Пациент номер семнадцать

— Когда я была маленькой, мне говорили, что бумага не ошибается. Если в деле написано, что я лгу, значит, я лгу. Я захотела узнать, кто имеет право писать такие вещи.

— Есть кто-то, кому вы доверяли в центре?

— Элиас. Он вынес меня из северного корпуса. Больше никому.

Лукас наконец понял, почему Валь смотрел на его свадебную фотографию: он узнал девочку, которую когда-то спас. И, возможно, решил воспользоваться мужем, чтобы защитить её вновь.

— Ты встречалась с ним после того? — спросил он.

— Нет. Только получила письмо несколько лет назад. Я не ответила.

Ингрид попросила показать письмо, если оно сохранилось. Майя покачала головой: оно лежало у Эстер, а после её смерти коробки разобрали. Инспектор записала это, не превращая забывчивость в подозрение.

Когда полицейские ушли в соседнюю комнату обсудить сопровождение, Лукас остался с Майей на кухне. Он хотел обнять её, но остановился, потому что впервые за годы не знал, имеет ли право.

— Ты могла рассказать мне, — сказал он.

— А ты мог не задавать этот вопрос первым.

Он посмотрел на неё, и эта короткая фраза оказалась тяжелее всех рассказов о прошлом. Психиатр, привыкший слушать пациентов, слушал любимую женщину так, будто она обязана была представить отчёт о собственной боли.

— Прости, — сказал он.

Она кивнула, не приблизившись.

Глава 8. Человек, которого узнали

Вечером того же дня Ингрид пригласила на беседу Эрика Тангена. Он приехал из Восса на поезде, с небольшой сумкой и руками, которые никак не могли перестать двигаться. Эрику было тридцать пять; он руководил мастерской по ремонту лодочных моторов, недавно женился и постоянно проверял телефон, ожидая сообщения от жены.

— Анна звонила мне три раза, — сказал он. — Я не ответил. Мы поссорились.

— Из-за чего?

— Она хотела всё опубликовать. Говорила, что нашла запись. Я сказал: не надо, у нас же получилось жить дальше. А она спросила, какое «дальше», если каждый вечер мы возвращаемся туда во сне.

Ингрид попросила описать запись.

— Мой отец когда-то подарил мне маленький диктофон. Я носил его в кармане куртки, потому что боялся забыть, что мне говорят. В Сундхольме у нас забирали личные вещи, но иногда мы прятали их друг у друга. В ту ночь Анна взяла диктофон. Потом кто-то спрятал его в старой коробке. Долгие годы мы считали, что запись пропала.

— Кто мог знать, что она нашлась?

— Я. Анна. Возможно, доктор Нюстад: Анна написала ей письмо. И… — Эрик запнулся. — Томас. Мы звали его, когда не могли договориться.

— Вы продолжали общаться с Томасом?

— Изредка. Он теперь работает в клинике. Говорит, что так легче исправить прошлое.

Эрик снова посмотрел на телефон.

— Вы нашли того, кто убил Анну?

— Нет, — ответила Ингрид. — Но мы проверяем связи между событиями. Есть основания считать, что опасность может угрожать вам. Я рекомендую принять предложенные меры безопасности и не уезжать без связи с нами.

Он долго молчал. Потом кивнул, попросив прежде всего предупредить жену. Полиция организовала ему временное безопасное размещение до дальнейших решений. Эрик сообщил, что в его мастерской лежит коробка со старыми вещами из центра, и попросил привезти её официальным порядком. Юнас записал адрес, договорился об осмотре помещения при согласии владельца и не отпустил Эрика одного.

Когда Эрик уже уходил, он обернулся.

— Вы знаете, какой вопрос нас заставили тогда задавать Иде?

— Нет.

— «Почему нам следует верить тебе, если все остальные говорят обратное?» Она ответила: «Потому что один человек не становится неправым только оттого, что он один».

На мгновение Эрик улыбнулся, как человек, которому показали давно потерянную фотографию.

— Мы тогда рассмеялись. Все одиннадцать. Не потому, что она сказала что-то смешное. Потому что нам разрешили.

Ингрид не нашла ответа. Она видела на работе достаточно взрослых, которые с готовностью выполняли просьбу сильного человека, даже когда просьба причиняла вред. Но здесь речь шла о детях.

Перед сном она позвонила сыну. Он был у её бывшего мужа, готовился к контрольной по математике и раздражённо попросил не задавать вопросов о школе. Ингрид хотела возразить, но почему-то ответила:

— Хорошо. Просто хотела услышать твой голос.

Он удивился, пробормотал «пока» и повесил трубку. Ингрид сидела в тёмном кабинете и думала о том, сколько раз дети произносят правду прежде, чем взрослые решают, что они не заслуживают доверия.

Глава 9. Белая лестница

В областном архиве сохранилось больше следов Сундхольма, чем ожидали следователи. Не само медицинское дело детей: доступ к таким сведениям был ограничен, а часть материалов требовала отдельного законного основания для получения. Но публичные отчёты об учреждении, его лицензиях, договорах и финансировании существовали. Ингрид направила запросы и получила разрешённые материалы через надлежащую процедуру. Майя, временно освобождённая от работы, не имела доступа к закрытым фондам только потому, что раньше работала с ними.