Мы были счастливы в разные дни

Вечером пришли Павел с женой. Они пили чай на кухне. Павел хлопал его по плечу и говорил: «Теперь держись». Михаил смеялся. Жена Павла спросила, как Анна. Он ответил: «Хорошо. Родила».

Он действительно считал эти два слова достаточным описанием её состояния.

Перед сном Михаил разложил розы на подоконнике. Они уже начали поникать. Он не нашёл большой вазы и поставил их в ведро. Утром в комнате сильно пахло цветами. Ему казалось, так пахнет новая жизнь: немного водой, немного зеленью и чем-то сладким, чему ещё предстояло раскрыться.

11 Анна

12 марта 1989 года

Она попросила его купить хлеб, кефир и час.

Михаил переспросил. Анна стояла у плиты, Вера лежала в кроватке и кряхтела во сне. На кухонном столе сохли пелёнки, перекинутые через спинку стула.

— Час, — повторила она. — Чтобы я ушла. Куда-нибудь.

Он сказал: «Конечно». Слишком легко. Она уже приготовилась объяснять, что ей тяжело, приводить доводы, которые покажутся убедительными человеку, возвращающемуся домой к ужину. Внезапное согласие выбило её из сил.

Анна переоделась в свою обычную юбку. Пояс не застегнулся. Она надела сверху длинный свитер. Пока причёсывалась, Михаил ходил по комнате с Верой на руках и спрашивал, где лежит чистое, когда кормить, что делать, если проснётся.

— На полке. Через полчаса. Возьмёшь.

— А если не успокоится?

Она уронила расчёску.

— Я тоже не знаю.

Он замолчал. Она увидела, что обидела его, и стала объяснять заново, уже мягче. Потратила на объяснение двадцать минут своего часа.

На улице был холодный ветер. Анна дошла до сквера и села на скамейку. Перед ней прошли две девушки с папками. Из одной торчал лист плотной бумаги. Анна узнала по краю ватман, который сама когда-то покупала поштучно и несла домой, защищая от дождя.

Ей хотелось плакать, но слёзы почему-то не шли. Накануне она плакала над раковиной, когда не смогла отвинтить крышку банки. Здесь, где можно было наконец не скрываться, она просто сидела.

Через двадцать пять минут поднялась и пошла обратно. Боялась, что Вера кричит, что Михаил сердится, что её отсутствие уже превратилось в событие, за которое придётся расплачиваться.

Он открыл дверь с дочерью на плече. Вера спала.

— А ты чего так быстро?

В квартире было тихо. На столе стояли хлеб и кефир. Михаил успел сбегать в магазин, когда приехала его мать, и теперь рассказывал, как они вдвоём справились.

— Гуляй хоть каждый день, — сказал он.

Анна кивнула. На следующий день выйти не удалось: Вера плохо спала. Потом пошёл дождь, потом потребовалось стирать. Она ждала, что он сам скажет: «Сегодня твой час». Он ждал, когда она попросит.

Оба потом помнили, что договорились.

12 Михаил

12 марта 1989 года

Когда Анна сказала, что тоже не знает, Михаил сначала рассердился. Он спрашивал, чтобы сделать правильно. Она разговаривала с ним так, будто он нарочно был беспомощным.

Потом дверь закрылась. Вера лежала у него на руках, и он понял, что дочь не собирается выдавать инструкцию, даже если обратиться к ней вежливо.

Она заплакала через пять минут. Михаил проверил всё, что запомнил. Поменял, покормил, походил. Она продолжала. Ему стало жарко. Он снял свитер и ещё раз обошёл комнату.

Анна делала это каждый день. Он представлял её дни наполненными мелкими понятными делами. Теперь одно такое дело занимало его целиком, и конца ему не было видно.

Он позвонил матери. Та сказала, что сейчас придёт. Пока она ехала, Вера перестала плакать. Просто перестала, уткнувшись носом в его рубашку. Михаил стоял посреди комнаты, боясь пошевелиться.

Вдруг стало понятно, что Анна говорила про неизвестность совершенно буквально. Она не владела тайным языком дочери. Четыре месяца училась, терпела неудачи и снова пробовала. Он принимал её постоянное присутствие за врождённую способность.

Мать вошла со своим ключом. Посмотрела на него, засмеялась тихо:

— Ну вот, ничего страшного.

Она помогла положить Веру. Михаил пошёл в магазин. По дороге решил, что будет брать дочь по вечерам. Обязательно. Час или два, чтобы Анна могла рисовать. У неё ведь стоял стол возле окна, который он сделал из старой двери и двух тумбочек.

Когда Анна вернулась, он рассказал, как дочь уснула. Хотел поделиться открытием, но получилось хвастовство. Сказал: «Нормально мы». Она сняла пальто, взглянула на его мать, взяла пелёнки. На лице у неё снова появилось то закрытое выражение, которое он начал замечать после рождения Веры.

Он подумал, что ей неприятно видеть: без неё справились.

Вечером собирался взять дочь, но та только уснула. Анна сказала, чтобы он не трогал. На другой день он задержался в мастерской. На третий предложил, но жена ответила: «Уже не надо». Ему стало обидно. Всё у неё выходило так, что он неизменно опаздывал.

Годы спустя он вспомнит этот час и поймёт, что договориться о свободе человека мало. Нужно ещё не назначать его ответственным за то, чтобы эта свобода каждый раз состоялась.

Тогда он считал, что предложил достаточно. Вера уснула у него на плече — это был один из самых счастливых его дней. Что день значил для Анны, он так и не спросил.

13 Анна

25 августа 1991 года

В деревне у её матери созрели жёлтые помидоры. Вера называла их яблоками и сердилась, когда взрослые поправляли. Анна ела их прямо над грядкой. Сок капал на босые ноги, и ей было хорошо от того, что не нужно сразу вытирать.

Михаил приехал на воскресенье. Они с Верой встречали автобус у магазина. Дочь увидела отца раньше и бросилась к нему так быстро, что с ноги слетела сандалия. Михаил поднял девочку вместе с непарной обувью.

После обеда мать уложила Веру спать. Анна вынесла во двор бумагу и краски. Хотела нарисовать дом с той стороны, где стена была выкрашена в два оттенка: прошлой весной краски не хватило.

Михаил сел в тени. Он казался усталым. Анна обрадовалась, что может просто быть с ним рядом и ни о чём не разговаривать. Из кухни доносился звон чашек. Над ведром воды садились осы.

— Посиди так, — попросила она.

Он замер, будто его фотографировали на документ. Она засмеялась и сказала, что можно двигаться. Рисовала его боком: рука на колене, голова чуть наклонена. В складках рубашки было что-то домашнее и взрослое, чего ей раньше не удавалось уловить.

— Я старый какой-то, — сказал Михаил, когда она показала лист.

— Тебе двадцать восемь.

— А тут все пятьдесят.

Она подумала, что он шутит. Прислонила рисунок к стене, чтобы высох. Потом поставила на стол хлеб, помидоры и сыр. Они ели втроём с её матерью, Вера ещё спала.

Мама вдруг заговорила о поездке в Ленинград, куда однажды хотела поступать. Анна никогда об этом не слышала. Оказалось, в школе у матери был сильный голос и учительница собиралась её готовить.

— А почему не поехала?

— Да куда. У нас бабка тогда болела.

— Потом?

Мать сдвинула к Михаилу тарелку.

— Потом уже ты была.

В её голосе не было обвинения. Поэтому Анне стало особенно не по себе. Она сидела за столом, будто занимала чьё-то место в поезде, на который человек так и не попал.

Вера проснулась и потребовала яблоко. Ей принесли помидор. Она держала его обеими руками, как чашку, и откусывала осторожно.

Анна смотрела на дочь и пыталась представить, как однажды скажет ей: «Потом была ты». Решила, что никогда. Что успеет и рисовать, и растить. Из окна кухни мать что-то пела, пока мыла посуду. Голос действительно был красивый, только очень тихий.

14 Михаил

25 августа 1991 года

В тот день Михаил должен был быть в другом городе. Павел договорился с людьми, которые собирали аппаратуру для концертных выступлений. Нужен был человек, понимающий звук. Сначала работа на неделю, потом, возможно, постоянно.

Михаил сам напросился. Два месяца разговаривал об этом, показывал схемы, чинил задаром чужой пульт, чтобы о нём вспомнили. Когда ему наконец позвонили, он ответил, что не сможет.

Билетов не купил. Анне не сказал.

Он представлял её лицо, когда сообщит, что собирается ездить по концертам. Она осталась бы дома с Верой, с его матерью, с просроченными платежами за комнату, которую они наконец снимали отдельно. Анна, скорее всего, согласилась бы. Именно это было невыносимо: она могла согласиться, а потом ему пришлось бы нести ответственность за выбор без возможности сослаться на её запрет.

Проще было решить за обоих.

В автобусе он держал на коленях пакет с конфетами. Думал, что взрослый человек должен уметь отказаться. С этой мыслью приехал, и она сделала его мрачным раньше, чем кто-нибудь успел это заметить.

Анна рисовала его во дворе. Ему было стыдно сидеть без дела. Он предложил поправить дверцу сарая, но она попросила остаться. Он послушался и считал минуты.

На рисунке он получился усталым. Она смотрела на него внимательно, почти нежно, а увидела человека, которому хотелось исчезнуть с этого стула. Михаил испугался, что она всё поняла.

— Старый какой-то, — сказал он.

Анна засмеялась. Значит, не поняла.

За столом её мать говорила о своём пении. Михаил слушал особенно внимательно. Его поразило, что женщина может спокойно рассказывать об отказе, который определил всю её жизнь. Может, через двадцать лет и он сможет сказать про концертную работу без этого комка в горле. Даже посмеётся: дурак был, чего только не хотел.

Но когда мать произнесла «потом уже ты была», Анна изменилась в лице. Михаил заметил это. Хотел сказать, что никто не виноват. Промолчал, потому что тогда пришлось бы объяснить, отчего он вообще вмешивается.

Обратно уезжал один. Анна с Верой оставались ещё на неделю. У окна автобуса он смотрел, как жена держит дочь за руку. Вера махала свободной ладонью. Анна подняла руку позднее, словно только тогда вспомнила, что тоже можно.

Он положил голову на стекло. Всё было сделано правильно. Ехать в этом автобусе всё равно не хотелось.

Позже он не раз думал, что Анна отняла у него музыку. В первое время ещё помнил: она даже не знала, что её обвиняют.

15 Анна

19 мая 1993 года

Михаил пришёл домой среди дня. Анна спросила, не заболел ли он. Он положил на стол сумку, сел, не разуваясь.

— Мастерскую закрывают.

Она стояла с мокрой тарелкой в руках. Сначала подумала о деньгах. Тут же устыдилась и спросила, что случилось. Он рассказал про помещение, долги, про начальника, который до последнего уверял, что всё образуется.

Анна слушала, а сама считала: в кошельке семь купюр, у матери занято ещё до зарплаты, Вере нужны туфли. Вера носила их так, будто каждый день ходила пешком в соседний город.

— Найдёшь, — сказала она.

Михаил поднял на неё взгляд.

— Я ещё не начал искать.

Она поняла, что сказала что-то не то. Села рядом. Он отодвинул сумку с инструментами, освобождая ей место, хотя на соседнем стуле и без того было пусто.

Весь день они почти не разговаривали. Михаил разобрал розетку, которая давно шаталась. Потом почистил газовую горелку. К вечеру квартира была полна мелких исправлений.

К вечеру приехала мать, привезла из деревни яйца. Пока Михаил занимался горелкой, Анна пошла с ней за Верой. Не собиралась ничего говорить. Но мать увидела лицо, стала расспрашивать. На остановке достала из сумки полотняный мешочек. Там лежали деньги, отложенные на лечение зубов.

— Возьми. Мне не к спеху.

Анна взяла половину. Всю дорогу домой чувствовала во рту чужую боль, как будто отсутствие зубов уже передавалось ей вместе с деньгами.

Михаилу сказала, что на работе выдали премию. Он не стал уточнять. Она испытала облегчение и обиду одновременно: мог бы знать, какие премии бывают в библиотеке.

Вечером Вера попросила нарисовать им дом. Села между ними, положила перед Анной лист. Михаил придерживал бумагу. Анна рисовала окна, дверь, трубу. Вера потребовала собаку. Собаку они завести не могли, но на рисунке смогли.

Когда дочь уснула, Михаил лёг рядом с Анной и прижался лбом к её плечу. Впервые за день позволил себе ничего не чинить.

Анна гладила его волосы и думала, что теперь должна быть сильной. Никто её не назначал. Она сама заняла это место так быстро, что потом не смогла вспомнить, когда согласилась на него.

Деньги матери они возвращали пять месяцев. Михаил считал, что Анна отправляет ей помощь. Иногда говорил: «Правильно. Надо своих поддерживать». Она кивала и продолжала не рассказывать.

16 Михаил

19 мая 1993 года

Начальник попросил забрать личный инструмент до пятницы. Оборудование опишут, помещение закроют. Михаил хотел спросить, что ему делать в понедельник, но вопрос показался унизительным. Никто из остальных тоже не спросил.

На улице было слишком светло для человека, которого только что перестали ждать на работе. Он стоял возле мастерской, смотрел на автобусную остановку. Можно было пойти к Павлу. Можно было выпить. Он пошёл домой, рассчитывая, что там разрешат немного посидеть, прежде чем придётся становиться другим человеком.

Анна сказала: «Найдёшь». Он услышал приказ. Не сейчас, конечно, но скоро: ты обязан найти, мы не можем позволить тебе быть растерянным.

Он рассердился. Жена работала в библиотеке за небольшие деньги, а искать должен он. Её занятие могло оставаться любовью к книгам, его работа обязана была покрывать всё остальное. Он не проговорил эту обиду, потому что в ней было слишком много неприятного о нём самом.

Весь день чинил квартиру. Руки не знали, что он потерял место. Им достаточно было провода, винта, трещины. После каждого исправления хотелось позвать Анну и показать: я ещё нужен.