Сонерия. Душа человека. Том 1

Анхель Блэк

Сонерия. Душа человека. Том 1

© Блэк А., 2026

© Саю (Sayuuhiro), иллюстрация на переплете, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Пролог

Желто-зеленые всполохи прорезали черноту, освещая равнину, оставшуюся на месте разрушенной Центральной площади. Торчавшие тут и там глыбы серого фундамента напоминали клыки гигантского чудовища, заживо погребенного под каменными обломками.

Темные облака, больше походившие на неряшливые сгустки дыма, дрожали, словно в напряжении, земля под ногами ходила волнами, с треском раскалывая фигурную плитку.

Риддерк с замиранием сердца проследил за тем, как высокая Башня Советов покачнулась и бесшумно исчезла в черно-молочной взвеси тумана. Все вокруг выло на одной ноте, оглушало раскатами грома и заставляло трястись так, словно он был еще мальчишкой, встретившимся после комендантского часа с Уной[1]. Тогда, глядя на истекающие ядовитой слюной огромные челюсти, он думал, что нет ничего страшнее.

Оказалось, что ошибался.

Наблюдать за тем, как его мир пожирает сам себя, было страшнее в несколько раз. Настолько, что тело просто цепенело. Нужно было бежать и прятаться, но каждый шаг давался с такой тяжестью, словно он карабкался по гладкой стене. Многие Аспиды[2] не смогли справиться со страхом и стали кормом для своей Богини.

– Великая Матерь, тут сейчас все исчезнет! Бегите! – Крик Аспида сотряс погрязшее в гуле разрушений пространство, и Риддерк вздрогнул.

Мельком оглядевшись, он побежал в сторону метнувшихся теней, перескакивая через руины и вывернутый фундамент разрушенных зданий. В свете салатовых молний осколки пустых амулетов-сердец блестели, как простые стекляшки. Притормозив на миг, чтобы найти более безопасный путь, Риддерк увидел сжимающие потухший кристалл грязные пальцы, зажатые между каменными плитами.

Молочно-серая дымка со всполохами золота бесшумно ползла следом, буквально пожирая пространство. Уцелевшие остовы столбов с разбитыми плафонами ломались, словно тонкие ветки, изъеденные яростью Матери. Дома и здания исчезали одно за другим, выдыхая густым серым дымом на прощание. Невесомый туман молчаливо бороздил некогда сверкающий брусчаткой тротуар, поглощая камень за камнем, подбирая тела сломленных и пожирая все, что некогда было свидетельством существования Аспидов. Она хотела уничтожить все, каждую живую тварь в этом мире, в своем мире, и не скупилась на силу. Оставшиеся Аспиды торопливо прятались в еще уцелевших домах, в нишах между треснувшими плитами ступеней, но Она вытаскивала их, словно забившихся в щели крыс, чтобы наказать за неповиновение.

Великая Матерь разъяренно выла, ненасытно сжирая свой собственный мир.

И горе тем, кто не успел найти надежного укрытия.

Глава 1

A dato[3]

– Сколько душ готовы заплатить?

– Т… Три сотни!

Лица людей по ту сторону исходящей темными всполохами завесы напоминали серебряные монеты, рассыпанные по темной парче. Риддерк брезгливо поморщился, продолжая стоять за возглавляющим их группу Аспидом-Контрактником в идеально отглаженном и сидящем по фигуре черном костюме-тройке. Таком же, в какой был облачен сам Рид и все остальные Аспиды обоих полов, стоящие позади с гордо расправленными плечами и прямыми спинами.

Контрактник распахнул большую, по виду абсолютно пустую, папку, изящно взмахнул ладонью, и в его пальцах появилось черное перо. Рид из любопытства стрельнул взглядом в содержимое папки, но там, как и всегда, была лишь густая тьма, в которой глубоко на дне мелькали осьминожьи щупальца.

– Принято, – сказал Контрактник, ставя витиеватую роспись серебром поверх черного моря в папке, а затем шагнул вперед.

Все остальные синхронно шагнули следом, покидая мрачные чертоги собственного мира и ступая на очередную землю, которую им предстояло изменить.

Рид подумал, что соглашаться на три сотни было странно, но понимал, что Контрактник намеренно умолчал о том, что все протестующие, убитые во время операции, также будут поглощены ими.

Этого будет достаточно для Ее ненасытности.

=♦=♦=♦=

Сонерия – остров в форме полумесяца с пышными шапками лесов, высоким горным хребтом на востоке и множеством городов-портов на западном берегу залива. Шум волн Бурого океана и просоленный воздух напоминал Риду о доме, если бы не одно большое, существенное отличие – в этом мире ярко светило солнце днем, а звезды и луна ночью.

Мир Аспидов существовал на нескольких плоских островах, запертых посреди кромешной тьмы среди черных волн бесконечного океана и соединенных между собой железными подвесными дорогами, по которым грохотали колесами трамваи. Там не было солнца, смены дня и ночи, а все освещение составлял огромный Диод, который поднимался и опускался, когда ему вздумается, и искусственный свет в фонарях и лампах, подпитываемых темной энергией самих Аспидов. В центре находился Улей, где в сотнях ячеек под названием Соты Матерь создавала и выращивала новых Аспидов, которые становились идеальными работниками, кормящими ее душами из других миров.

Риддерк коснулся пальцами нарисованных полосатых насекомых на круглом боку фарфорового чайника. Их черно-оранжевые тельца казались выпуклыми от плотного слоя краски и лака.

«Пчелы. В этом мире насекомые называются так же. Как похоже на нас».

Несмотря на осеннюю промозглость, Рид расположился за столиком на одном из балкончиков особняка будущего лжеморвина[4]. Отсюда открывался прекрасный вид на спокойный океан, ровную линию горизонта и шумный пирс внизу с его торговыми палатками, ящиками и пришвартованными кораблями. Среди тонких облаков пробивались багряные солнечные лучи, окрашивая водную гладь в кровавые оттенки. Их отблески ложились на бледную кирпичную кладку стен особняка и отражались в витражах вытянутых окон.

Риддерк подпер рукой щеку, лениво помешивая чай в чашке, и раздраженно вздохнул. Прошло уже около двух недель (как быстро он умел подстраиваться под течение времени каждого мира) с тех пор, как они прибыли в Теолу, столицу Сонерии, и погрязли в подготовке дворцового переворота.

За определенную плату они обязаны осуществить волю просившего, расписавшегося в папке Контрактника-Аспида, отвечающего за сделки и ведущего отчетность перед Матерью. Исполнив человеческую просьбу, они получали вознаграждение, которое полностью шло, чтобы насытить вечно голодную Матерь, после чего отправлялись в следующий мир вновь добывать пропитание.

Для одних Аспиды представлялись воплощением самых страшных демонов, для других – милосердными божествами, помогающими навести порядок и исполнить заветные желания. Однако самим Аспидам было безразлично, кем их считали. Не имело значения, на чьей стороне они выступали, контракт всегда стоял превыше всего. Они могли являться как в образе благородных защитников, так и в роли захватчиков, и при этом никогда не вмешивались в человеческие дела по собственной воле. Они были лишь инструментом Матери, предназначенным для сбора все большего числа душ.

– Господин. Ваш чай остыл, – раздался позади тихий женский голос.

– Не припомню, чтобы я тебя звал, Люсия, – раздраженно отозвался Риддерк, продолжая смотреть на затухающее небо.

Он почувствовал за спиной скованность девушки, но она быстро собралась и продолжила:

– Да, господин. Но Виланд пришел. Хочет поговорить с вами.

– Веди. И оставь нас одних.

– Слушаюсь.

Люсия умела двигаться настолько бесшумно, что иногда даже Рид не сразу слышал ее шаги. Он не заметил, как она ушла, будто Люсия просто исчезла или рассеялась, как призрачная дымка утреннего тумана, клубившегося над океаном.

– Ну у тебя и горничная, Рид. Она совершенно не хотела меня впускать. – Голос Виланда нарушил приятную тишину.

У Риддерка едва заметно дернулась бровь.

– Я велел никому меня не беспокоить. Она исполнительная. Чего ты хотел?

– Поговорить. Нечасто можно застать тебя одного. – Виланд отодвинул второй стул, стараясь не скрипеть ножками по мраморному полу, и уселся рядом.

Он был братом Риддерка, но не кровным, как это принято считать у людей.

Они с Ридом появились из одной ячейки через рекордно малое количество времени. Обычно после создания Аспида ячейка долгие годы пустует и накапливает силы, но в этот раз вышло иначе, и Рид, как и все остальные, посчитал это знаком.

– Хочу поскорее сделать работу и свалить, – ответил Рид.

– Тебе здесь не нравится? – Виланд шлепнул на стол пухлую кожаную папку.

Он деловито потянулся к чайнику и пустой чашке, не спрашивая у брата разрешения.

– Нравится. Здесь хорошо, в отличие от последних миров. Почти как дома.

– Дома… даже не знаю, считать ли это плюсом. – Виланд криво усмехнулся.

На нем был привычный красный шарф, исписанный множеством символов разных миров, который выделял его среди остальных Аспидов, облаченных в одинаковые классические костюмы. Его светлые волосы растрепало ветром, а в мочке смуглого уха блестела серьга из аметиста.

– Что это? – Рид кивнул на лежащую на столе папку.

– Открой и посмотри. План действий на ближайшее время, – загадочно улыбнулся Виланд. Его глаза ярко светились янтарем.

Рид помедлил, но все же взял ее в руки и распахнул, пробегая глазами по исписанным листам. Снова наступила тишина, сквозь которую доносились лишь бой колоколов храма Творца и шум волн. Внизу что-то крикнули, свет на кораблях погас, погружая деревянный пирс во мрак. На небе еще оставались розоватые полосы после закатившегося за горизонт солнца, напоминающие размытые кровавые пятна.

Рид не обращал внимания на окружающую их ночь, поскольку прекрасно видел в темноте, но сейчас он пожалел о том, что способен читать. Он медленно вдохнул и выдохнул, закрывая папку и откладывая ее на стол с таким видом, будто ему подсунули самое неграмотное бульварное чтиво.

– Что. Это.

– Я же сказал. План действий на ближайшее время. – Виланд поставил на блюдце чашку и промокнул губы белоснежным платком.

– Ты сошел с ума?

– Нет.

– Виланд. Это настоящее безумие. Ничего не выйдет. Сожги это и развей по ветру. – Рид брезгливо отодвинул на край стола папку, и Виланд тут же трепетно перехватил ее, уберегая от падения.

Риду захотелось приложить брата головой об стол за это щенячье выражение лица.

– Да ладно тебе, Рид! Ты ведь даже не прочитал толком!

– Я не хочу ни читать, ни углубляться в это. И тебе советую.

– Нельзя отказываться, не узнав все. Подумай еще раз. – Виланд помахал перед ним папкой, и Рид отмахнулся от него, как от надоедливой мухи.

– Скрой с моих глаз эту дрянь.

Брат еле заметно усмехнулся. Снова поднялся ветер, продолжая трепать его челку и шарф, пока он убирал папку в сумку, лежавшую на коленях все это время.

– Кто тебя этому надоумил? Наш глава? Советники? – не сдержался Рид.

– Ты не веришь, что это мог придумать я сам? – елейно улыбнулся Виланд.

– Никогда не замечал у тебя пристрастия к самопожертвованию.

– Это не…

– Ты хоть сам читал то, что написал? Ты собираешься пойти против Матери! – Рид перешел на шепот, склонившись над столом.

Все еще не покидало желание схватить брата за волосы и как следует протрясти или ударить, чтобы он пришел в себя.

– Это не может длиться вечно, – упрямо выпятил подбородок Виланд. – Мы не можем вечно так жить и собирать души.

– Вил… – голос Рида напоминал рокочущее море.

– Я знаю, что это рискованно. Но я так больше не могу.

– А ты попытайся! Иначе я самолично выбью эту дурь из твоей башки! Это опасно. Это неприемлемо. Мы здесь для работы, а не устраивать внезапную революцию против Матери! Мой тебе совет: выбрось эту дурь из головы.

Виланд нервно теребил ремень сумки, смуглые костяшки пальцев стали совсем бледными.

– Еще никто не выживал после такого, – тихо добавил Рид.

– Значит, я буду первым, – упрямо процедил Виланд.

– Вил, подумай еще раз.

– Да чего тут думать, Рид? – Виланд внезапно стал холодным и отстраненным, словно приглушил свои эмоции, как пламя фонаря. – Неужели я такой один? Я больше чем уверен, что у меня найдутся единомышленники. Куча единомышленников. Говоря начистоту, без вранья – неужели ты сам никогда не думал об этом? Не мечтал стать свободным и жить в свое удовольствие?

Рид нахмурился еще сильнее, черная энергия угрожающе заклубилась вокруг крепких плеч. Виланд попал в точку. Конечно же, он об этом думал. Кто из Аспидов об этом не мечтал хоть однажды? Это все равно что хранить в шкафу скелеты и грязное белье. Это есть у всех, но вслух об этом не говорят.

Да только одно дело – просто мечтать, а другое – воплощать в реальность.

– Значит, задумывался, – с удовлетворением заключил Виланд.

– Это всего лишь мысли. Слабости присущи всем. Но во Вселенной есть то, что писано самим Мирозданием, и это никак не исправишь. Свободы не существует, Виланд.

– Конечно! Однако рано или поздно все пытаются отхватить здоровенный кусок от нее. Люди свободны. Им-то не нужно бегать перед сроками и собирать эти поганые проценты душ.

– Люди так же свободны, как мы.

– Да ладно?

– У них есть государство. Оно требует с них так же, как наша Мать. Те же проценты, только называются налогами. А еще они привязаны к семьям, к дому, к месту работы, к зависимости от обстоятельств вокруг. Это делает их такими же несвободными, как мы. Абсолютной свободы не существует, Вил.

– Не переиначивай. Ты понял, о чем я. Не думаю, что их убивают при отказе от уплаты и не дают отсрочку.

– А как же тюрьма или коллекторы? – насмешливо вскинул брови Рид.

– Это другое! – Вил вскочил с места, сжав кулаки. Вокруг него так же клубилась черная энергия.

– Это то же самое. Еще раз повторю, это безумие. Мать убьет и тебя, и всех твоих единомышленников.

«Как она уже сделала однажды», – едва не сорвалось следом, но Рид успел вовремя прикусить язык.

– Я хочу рискнуть и попробовать. Глава сказал…

– Так, значит, ты не сам до этого додумался? – Риду с трудом удавалось держать голос ровным.

– Успокойся, братец. Я справлюсь. Присоединяйся, и вместе станем свободными! – Виланд впервые за все это время посмотрел на него прямо.

В его янтарных глазах плескался огонек надежды, но что-то в лице Рида заставило его начать тлеть, даже толком не разгоревшись.

– Это массовое самоубийство, – тихо проговорил Рид, заставляя брата разочарованно прикусить губу и опустить голову. – Прекращай это сейчас же. Иначе отправлю к Куратору, а Главе башку оторву.

– Если ты оторвешь ему голову, наш план провалится, – грустно улыбнулся Виланд.

– Мне плевать. Повторю, мы сюда пришли работать по контракту, а не устраивать революции. Если он не прекратит тебя подначивать, я его убью. И тебя прихлопну заодно.

– Я понял, – торопливо выпалил Вил, не поднимая глаз от собственных начищенных ботинок. – Забудем этот разговор. Пошли в дом. Становится прохладно, я ненавижу холод.

Рид медленно расслабил напряженные плечи. Он не поверил брату, но дальше этот разговор развивать не стал. Можно бесконечно спорить, но итог останется тем же. Они вдвоем те еще упрямые бараны, поэтому лучшая тактика с Виландом – сначала отступить, а потом медленно начать заново, подтачивая его уверенность.

Однако, к изумлению Рида, спустя несколько дней после разговора Виланд просто исчез, оставив на своей идеально заправленной постели короткую записку, дающую понять, что от безумной затеи он не отказался.

«Мать посмотрит на нас по-другому. Вил».

– Дерьмо собачье.

Глава 2

Amor familiae vincit omnia[5]

Осень в этом году сдала свои позиции раньше срока, уступив место немилосердной зиме, обрушившей на Теолу суровые морозы. Из тяжелых туч день за днем валил снег, оседая на крышах домов серыми шапками, засыпая дороги и тротуары так, что к расчистке подключили даже городскую стражу.

В былые времена подобное, вероятно, стало бы поводом для радости, особенно для детворы, которая с упоением устроила бы снежные баталии. Я иногда наблюдал за такими сценами из окна своей комнаты.

Но в этом году улицы молчали. Казалось, снег укрыл город саваном, погребая прежнюю жизнь и устоявшиеся порядки, а тусклое серое небо нависло над Теолой, словно мутный стеклянный колпак.

Сидя за любимым письменным столом, я с тоской смотрел в окно на кружащиеся снежинки, и мысли вились в голове таким же бесконечным хороводом. Любой проезжающий по улице экипаж заставлял вздрагивать, а голоса стражи приковывали к стулу, принуждая вслушиваться в каждое слово и бояться, что они идут за нами, за моей семьей.

Вчера отец заставил сжечь все, что могло привести к нашей смерти: рукописи, дневники, книги, тетради с лекциями из Теольского университета науки и Гармонии и даже рисунки моих сестер. Мы жгли их, пока в камине не осталась лишь черная зола, которую отец разметал кочергой и сверху положил поленья.

До сих пор перед глазами стояло его бледное и сосредоточенное лицо. За неделю он, пятидесятилетний Рэндал Уайтстар, постарел лет на десять, но старался держаться и придавать уверенности всем нам. Мать поджимала губы, обнимая моих плачущих сестер. Все боялись, что именно в тот момент в квартиру ворвутся стражи и Каратели, и тогда наша участь была бы решена.

Страх поселился в нашем доме, стал непрошеным гостем и завоевателем. Мы дышали им, ели его на завтрак, обед и ужин. Ужас заставлял нас ждать в немом оцепенении, словно зайцев, загнанных в угол гончими.

Громкий стук в дверь бесцеремонно выдернул меня из размышлений. Я обернулся и увидел на входе в комнату младшую сестру. Мне все еще было непривычно от того, как обычно густые, золотистые кудри она теперь собирала в тугой пучок, а всегда искристые и живые зеленые глаза погасли и выцвели от ежедневных слез.

– Габи, что стряслось? – обеспокоенно спросил я.

– Тебя мама зовет.

Я изо всех сил постарался скрыть облегченный выдох, чтобы еще больше не напугать сестру.

– Сейчас приду. – Мне хотелось сказать ей что-то ободряющее, но я промолчал, о чем до сих пор горько сожалею.

Габриэлла кивнула в ответ и исчезла неслышной тенью прежней себя. Раньше она всегда носила яркие платья с рюшами и оборками, меняла каждый день прически и вплетала в волосы изящные украшения. Отец называл Габриэллу звездочкой за мелодичный смех и задорный нрав, но сейчас она вся потускнела и запаковалась в темное платье, застегнутое под самое горло. Мне было больно смотреть на сестру, но едва ли я мог как-то облегчить ее переживания.

Я не стал больше медлить, поднялся из-за стола, окинул взглядом бумаги и книги. Сложив все в одну стопку, спрятал в выдвижной ящик и, оставшись довольный видом пустой столешницы, направился в комнату матери.

Собственные шаги будто эхом отдавались от стен. Их звук казался таким громким, словно на мне были не домашние туфли, а сапоги, подбитые железными набойками. К слову, последние вышли из моды, стоило им появиться на прилавках обувных магазинов. Теперь многие и вовсе старались быть как можно менее заметными.

Мать, как я и предполагал, находилась в своей комнате. Маргарет Уайтстар стояла у окна и тоже смотрела на снег. Ее плечи, укрытые теплым зеленым платком, были опущены. Простое платье без вышивок и украшений не скрывало, как сильно она похудела. Несмотря на то что мать стояла ко мне спиной, я чувствовал, как бесконечно она устала.

Чтобы не испугать ее, я осторожно постучал по дверному косяку – новые привычки в этой ужасной реальности. Она обернулась и улыбнулась своей теплой, родной улыбкой, которую я до сих пор вижу каждый раз, закрывая глаза.

– Что-то случилось? – Я не смог скрыть своего волнения. – Отец еще не вернулся?

Мать прошла к кровати и села. Создавалось впечатление, что она старуха, а не женщина, которой нет еще и сорока пяти.

– Эбби сегодня не пришла.

Я моргнул, на секунду замешкавшись.

Эбигейл – наша служанка, которая помогала по дому и оставалась с нами до сих пор, несмотря на то, что остальные сбежали в первые дни после переворота.

– Думаешь, у нее появился шанс уехать?

– Надеюсь, – тихо ответила мать. – Я ее не виню. Зачем ей рисковать? У нее маленький сын, а мы, по сути, никто. Да и вряд ли я бы заплатила ей за следующий месяц. – Она чуть помолчала, а затем добавила: – Если он вообще наступит.

На мгновение поступок Эбигейл вызвал у меня ярость. Даже слуги, как крысы, бежали с тонущего корабля. От нас, как и от многих других, отворачивались друзья и родственники. Чурались, словно чумных, пока не было ясно, какой приговор нам вынесет новая власть.

– Отец еще не вернулся, – продолжила мать. – Девочек я послать не могу, сам понимаешь, но продукты кончились, и я… – Ее голос надломился, дрогнул, а я почувствовал, как горло сдавили стальные тиски жалости к матери и ненависти к тем, кто сделал нашу жизнь такой.

– Конечно, я схожу, мам.

Хотя обычно у нас в семье не принято показывать свои чувства, нежничать и выходить за рамки, но сейчас я просто не мог стоять и смотреть. Поэтому подошел, сел перед ней на корточки и взял холодные хрупкие ладони, искренне надеясь, что это хоть немного ее успокоит.

– Не переживай. Я буду осторожен.

Я почувствовал, как дрогнули ее руки, но внешне она осталась спокойной, как положено хорошей жене и матери.

– Я составила список, он на комоде. Пожалуйста, Перри, не задерживайся. Если в магазине чего-то не будет, то возвращайся и даже не думай идти в другой квартал. – Пожалуй, сейчас я услышал голос моей прежней матери, строгой и решительной женщины, ослушаться которую себе дороже.

– Хорошо, мам. Я сразу же вернусь домой.

Мой ответ оставил ее довольной. Я подошел к комоду, взял список и пару бумажных купюр.

– Сразу домой.

– Да, мам. Я понял.

Покинув комнату матери, я ощутил, как меня переполняет чувство важности. В отсутствие отца я оставался единственным мужчиной в доме, а значит, был в ответе за мать и сестер.

Я вернулся в свою комнату, достал из шкафа бежевое драповое пальто, которое прочило мне славу главного университетского модника этой осенью, но так и не сыграло свою роль. Оделся и повязал на шею шарф, убрал список и деньги в карман, оглядел комнату и пустой письменный стол. С полок, где раньше находилась моя коллекция пластинок этюдов Мерасси, новые произведения Клары Оконэл и записи некоторых симфоний Гавреди, были убраны и большинство книг, и статуэтки из материкового фарфора, которые приносил отец с работы. На дне массивного платяного шкафа спала скрипка в футляре из кленового дерева. Я не имел ни малейшего понятия, когда смогу возобновить занятия музыкой, поэтому убрал инструмент с глаз долой. От прежней жизни, полной надежд на успешное будущее, ничего не осталось.

В коридоре у входной двери меня ждали мама и сестры. Габриэлла поджала губы и молча смотрела, как я обуваюсь в осенние туфли. Восьмилетняя Кимберли держала мать за руку и выглядела скорее сонной, чем напуганной. Ее карамельного цвета волосы смешно растрепались, и мама пригладила их ласковым жестом.

– Не задерживайся и будь осторожен, – еще раз повторила мама.

Я кивнул в ответ, поборов желание обнять их. Сказал, что скоро вернусь, и вышел из квартиры.

Тогда я видел их в последний раз.

=♦=♦=♦=

В подъезде на этаже свет горел лишь в конце коридора, привлекая и пугая одновременно. Мне не хотелось смотреть на дверь квартиры под этой лампочкой, потому что в голове все еще слышались крики ее жильцов.

Я поднял воротник пальто и быстро побежал вниз по ступенькам, перепрыгивая сразу несколько. Вырвавшись под бесконечный хоровод ноябрьских снежинок, я сглотнул неприятно вязкую слюну, глубоко вдохнул полной грудью влажный холодный воздух и огляделся по сторонам, пытаясь понять, как лучше пройти к магазину.

Снег еще не успели расчистить на нашей улице. Он лип к туфлям, и очень скоро ноги начали замерзать. Я старался все время смотреть на дорогу перед собой, но голова то и дело поднималась, руки сжимались в кулаки до белеющих костяшек, а сердце колотилось так сильно, что я боялся, как бы на этот звук не сбежалась вся стража города.

Улица Старых Кипарисов, знакомая с детства, всегда была чистой и уютной. По обеим сторонам дороги стояли многоквартирные трехэтажные дома, в которых жили старые и новые аристократы, поэтому наш район считался богатым и престижным. Летом улицу украшали клумбы с бархатцами и петуньями, за цветами ухаживали городские службы, зимой они же развешивали гирлянды и дорогие новогодние украшения из цветного стекла. Конечно, не Императорский район, но тоже очень красиво. А поскольку положение проживающих здесь семей было не столь высоким, как в более привилегированных районах, то улицы журчали детскими голосами.