Герои романтики

Кое-как добрался до пруда, а значит, конец путешествию близко. Вода стояла черная и неподвижная, и только луна колыхалась в ней. Тут я впервые увидел вервольфа собственными глазами. Он был невелик ростом, почти с обычного человека, а не как в легендах. Стоял на противоположном берегу, выгнув спину, запрокинув мохнатую вытянутую морду, и голос его был уже не яростным ревом, а тоскливым, протяжным воем, почти плачем. Потом он начал рыть землю задними лапами, с ожесточением швыряя комья грязи в темную воду.

И пока я затаился, боясь пошевелиться, луну медленно заволокло тучами. Свет померк, и берег напротив поглотила тень. Вой оборвался. Я услышал шелест листьев, хруст веток - и тишина. Он ушел, скрылся в чаще. А мне-то как раз и нужно было идти в аккурат именно туда, чтобы найти грунтовую дорогу до Наташиного дома.

Всё, лес остался позади. Вижу Наташин дом, кое-где в окнах теплится свет. К подъезду, медленно переставляя ноги, идет какая-то женщина странного вида. И тут она ко мне поворачивается и подходит близко-близко. Я с ужасом понимаю, что ее лицо — это лицо Наташи. Но на голове торчат два острых волчьих уха, а на пальцах вместо ногтей — короткие, черные когти.

- Наташа? — выдохнул я, отступая на шаг. — Это т-ты?

Она кивнула.

- Да, это я, — ее голос был хриплым. Она продолжила. - Для кого-то это миф, страшилка, — она усмехнулась. — А для кого-то проклятие, внутренний зверь. Он просыпается, когда я злюсь и попадаю под свет полной луны. А я на тебя очень злилась, что ты не брал трубку и перестал отвечать.

- Значит, это ты там, в лесу? Со стаей? И с этими самогонщиками разобралась?

- Я, — подтвердила она. — Охраняла. Чтобы ты дошел. Чтобы никто тебе не помешал прийти ко мне. Хотя, — ее взгляд упал на мою замотанную руку, — не уберегла до конца.

Потом она вдруг опустилась на корточки, резким движением сорвала окровавленную бандану и лизнула мою сквозную рану. Язык был шершавый и обжигающе горячий. Я ахнул, но не от боли — плоть на ладони стала шевелиться, затягиваясь прямо на глазах, оставляя лишь розовый свежий шрам. И пока рана заживала, с самой Наташи словно спадала шелуха зверя. Уши на ее голове становились все меньше, пока совсем не скрылись в волосах. Когти на пальцах поблекли и втянулись, снова став обычными ногтями. Она выпрямилась, и передо мной стояла та самая Наташа, которую я знал, только очень-очень уставшая.

- Иногда я могу это контролировать, - тихо сказала Наташа. - А иногда... нет. Сила просто накатывает, как прилив, растекается по жилам. И я боюсь, что однажды... однажды я не смогу остановиться и убью даже тебя. То, что во мне... оно сильнее. Мне так жаль, любимый...

- Лучше пусть меня убьет та, кто действительно меня любит.

Так мы и стали жить - то у неё, то у меня, пряча от всех нашу тайну. Три года. Три года мы держали данное друг другу слово — никогда не заходить в тот лес. А перед полнолуниями мы запирались в самой дальней комнате, и я плотно занавешивал все окна тяжелыми шторами, превращая наше убежище в светонепроницаемую крепость.

Но однажды все пошло наперекосяк.

- Ты опять всё сделал не так! — её голос сорвался. — Ты никогда не понимаешь, чего я на самом деле хочу! Никогда!

- Наташа, успокойся, — попытался я вставить хоть слово.

- Нет! Ты думаешь, что занавешенные окна — это решение? Ты думаешь, что спрятаться — это выход? Ты не угадал моё истинное желание! Я хотела силы, я хотела не прятаться, а владеть этим! А ты, ты предлагаешь мне только страх и тьму!

В ярости она рванулась к окну, отбросила мою руку и одним резким движением сорвала тяжёлую штору. Язык пламени - холодного, серебряного, невыносимо яркого - ворвался в комнату. Это был свет полной луны. Он ударил ей прямо в лицо. Через минуту раздался страшный рык.

Три дня спустя Наташа стояла с алыми розами у свежего могильного холмика на Левобережном кладбище города Воронеж. На временный деревянный крест была прибита аккуратная табличка. В ней было выведено моё имя и короткая