Три дня на размышление

Внезапно утихшие было угрызения совести превратились в страх, и этот страх загнал ощущение счастья в самый далекий уголок души. Может, он уже женат? Может, у него есть дети? Он даже ничего не обещал ей. Нет, она просто несчастная дура. Дура! Что теперь будет? Она готова была расплакаться и теперь с ужасом ожидала его пробуждения.

Людвиг потянулся, открыл глаза и увидел рядом с собой взволнованную полуголую девушку, которая куталась в его пиджак и ждала, что он скажет.

– Доброе утро, – сказал он. Единственное, что может сказать человек, который начинает вспоминать вчерашнее событие и хочет выиграть время, чтобы как-то сосредоточиться.

Девушка всхлипнула.

– Почему ты плачешь, крошка? – как назло, он позабыл ее имя.

– Вы не должны были так делать…

– Ты…

Это немножко успокоило Нелли.

– Ты не должен был…

Он обнял ее дрожащее тело и притянул к себе. Она послушно подставила губы.

Самым неприятным было расставание. Происходило оно за Валойским парком, потому что здесь Людвигу нужно было свернуть направо, а Нелли не хотела, чтобы он ее провожал.

– До вечера, – сказал Людвиг.

Нелли грустно улыбнулась. Она ощущала внутри какую-то странную пустоту. Она уже знала, что Людвиг уезжает самое позднее – послезавтра. В какие-то Дони. Он даже не сказал, что напишет ей. Все случившееся принял как само собой разумеющееся, не испытывал ни малейших угрызений совести и вовсе не чувствовал себя должником.

Не я первая так влипла, с горечью подумала Нелли. На свидание она решила не идти. Лучше уж пусть все рухнет сразу, незачем тешить себя иллюзиями.

Людвиг пришел к ней на работу незадолго до закрытия почты. Он казался озабоченным.

– Выйди-ка на минутку, – позвал он. Нелли вышла.

– Ты не сможешь прийти вечером на свидание? – спросила она. – Не стоило беспокоиться из-за этого.

– Из-за этого нет… Знаешь… Нелли, будь моей женой…

Нелли покачнулась.

– Послезавтра я получу деньги… У меня в Донях дом…

6

Прошел почти час, пока Юрис узнал адрес часового мастера. Дуршис жил в Старой Риге, неподалеку от Русского драматического театра, в невзрачном доме, бароккальный портал которого был увешан черт знает каким количеством вывесок черт знает каких учреждений. Дверь на лестницу вела из подворотни, и там тоже были вывески. И все же учреждения не заняли всего дома, и где-то на самом верху еще глухо шумели большие, неудобные и темные квартиры.

Юрису этот поход казался визитом вежливости, чем-то таким, что не имеет особого смысла, но что надо соблюсти. Личность преступника так просто не выяснишь: пока что еще не случалось найти на месте преступления его паспорт или другие документы. Конечно, бывают и исключения. Исключения подтверждают правила, но если уж смотреть с такой точки зрения, тогда нет ничего невозможного. Практики мало что могут почерпнуть из этого кладезя мудрости, а инспектор Юрис Гаранч как раз был практиком, поэтому он поднялся наверх по узкой, не очень чистой лестнице довольно неохотно. Он даже не верил, что ему пригодится фотография Дуршиса, потому что Голубовский был не тот человек, которому можно верить.

У дверей квартиры был не электрический, а простой звонок, так называемый «коровий хвост», к тому же он не работал. Дверной замок, видно, несколько раз взламывали и меняли. Это пытались скрыть – обили косяк жестью, но неумело.

Юрис энергично постучал.

– Кто там? – спросил низкий, шепелявый голос.

– Свои!

– Сейчас!

Юрис попал в темный коридор, в другом конце которого проступали контуры шкафа и буфета. В коридоре стоял характерный запах, присущий долго не мытым и не проветривавшимся помещениям.

– Заходи на кухню.

На кухне было несколько газовых плит и разрозненная мебель – непререкаемое свидетельство того, что кухня коммунальная. В углу на белом, похожем на комод шкафчике стояли пять трехлитровых банок с бледно-желтой мутной жидкостью и кружка без ручки.

– Дернем по одной, – сказал хозяин и наполнил кружку.

У него было широкое, одутловатое лицо. Должно быть, он пал жертвой своих химических опытов: вода, плюс сахар, плюс дрожжи, плюс соответствующая температура.

– Первый сорт, – сказал хозяин, подавая Юрису кружку, – даже с перегонкой возиться незачем. Комар носа не подточит! Ну, давай!

– Будь здоров! – Юрис выпил еще не перебродившую сладковатую брагу, даже не моргнув глазом: свои-то не должны морщиться. – Продукт что надо!

– А я что говорю? Нечего возиться с перегонкой!

– Часовщик дома?

Наливая кружку для себя, хозяин покачал головой:

– Уехал.

Надо было продолжать разговор.

– Он еще употребляет? – спросил Юрис, как и полагается порядочному собутыльнику. – Давненько мы не виделись.

– Разве ж это питье? Он даже от магазинного горючего нос воротит.

– Дурак.

– Точно! Еще по одной!

– У меня внизу таратайка, – соврал Юрис.

– Еще одну можно. Я потом дам тебе парочку гвоздик, погрызешь – и порядок.

– Он не говорил, когда вернется? Может, мне взять какую полшу и зайти попозднее?

– Полшу ты не бери. Лучше возьми два крепких вермута или «Волжское». Смешаем с этим фирменным напитком и – слона наповал.

Представив, что за коктейль получится, Юрис почувствовал комок под ложечкой, который медленно поднимался вверх.

– А когда мне прийти?

– Когда хочешь. Его не будет. Сказал, чтоб раньше следующего месяца не ждали. Взял рюкзак, ружье и ушел.

– Давно?

– Шести еще не было.

Юрис встряхнулся, чтобы прийти в себя, и не придумал ничего лучшего, как сказать:

– Налей-ка еще.

– Идет!

Свинское счастье, подумал Юрис, точно свинское счастье! Он еще не мог поверить этому до конца.

Отыскав на карте «Рижского справочника» Дони, Алвис показал шоферу. Кружочек, означавший Дони, размещался наполовину на берегу Белого озера, наполовину в его водах. Шофер прибавил газу, и Алвис попросил, чтобы он выключил сигнальный свет – незачем напрасно привлекать внимание прохожих и водителей к желто-синей милицейской «Волге».

Что случилось с шофером такси? Такси 86–37 выехало из гаража примерно за сорок минут до прибытия в банк, где взяло инкассаторов. За эти сорок минут, наверно, убрали шофера. Путевка была в машине. За руль сел другой человек.

– И, спросив у дежурного милиционера, где находится Государственный банк, поехал за вожделенными мешочками, – Алвис словно слышал возражение старого Конрада.

– А может, это бывший таксист, который не хуже Людвига Римши знает двор банка? – Но может, это таксист, да не бывший, а у которого сегодня выходной?

– Возможно.

– Но может, это вовсе не таксист. Может, это служащий банка, который хорошо знает тамошние условия. Или бывший служащий банка?

– Тогда у него должны быть водительские права!

– Почему? Он только должен уметь водить машину. Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что администрация банка принимает на работу только таких людей, которые заслуживают доверия. Мы, сынок, должны думать иначе, мы не администрация банка. Мы не стыдимся пользоваться словами «может быть». Конечно, мы не кричим об этом громко и не пишем в стенгазете, но помним всегда. «Может быть» – прекрасные слова, без них мысли и речь стали бы намного беднее. «Может быть» формирует мозговые извилины. Мотивы преступлений так разнообразны, что все мы должны держать это «может быть» в резерве.

Шофер выключил передачу. Теперь машина шла, постепенно сбавляя скорость.

– Приехали?

– Знак был.

Метрах в двухстах впереди работники автоинспекции проверяли машины. На обочине шоссе выстроился ряд «Жигулей», «Волг» и «Москвичей». Сегодня, как оказалось, не щадили даже грузовики и автобусы. Алое солнце отражалось в лакированных крышах лимузинов, и все они казались красноватыми. Автоинспекторы в начищенных сапогах, галифе и серых форменных рубашках при галстуках прогуливались по свободной середине шоссе. Полосатыми жезлами они указывали путь, и шоферы послушно съезжали на обочину. Автоинспекторы, козырнув, получали через окошко документы и приказывали включить поворотные огни. Алвис подумал, что работникам ГАИ, наверно, уже прислали приметы преступника, но тотчас отбросил эту мысль – слишком мало времени прошло с того момента, как он уехал из магазина. Минут пятнадцать, не больше.

– Ишь, как стараются, – сказал шофер.

– Наверно, вчера здесь что-нибудь случилось.

– Один включил правый поворот, но пошел на обгон и загнал того, кто ехал позади, во встречный ряд. Металлолома было столько, что пионерам и за год не сдать.

Шофер снизил скорость до минимума, готовясь свернуть на лесную дорожку, которая была отмечена на карте, но оказалось, что дорога на Дони приличной ширины и даже заасфальтирована.

Нет, преступник определенно был связан с таксомоторным парком. Он точно знал, какие машины командируются сегодня в банк, и наверняка умел водить новую «Волгу», что тоже не мелочь, потому что ему предстояло, совершив преступление, уходить на «Волге» на большой скорости. И главное – ему надо было остановить машину Римши. Вряд ли Римша остановил бы машину по просьбе незнакомого человека. Конечно, не остановил бы. Он же ехал по заказу, и возможность подхалтурить была ничтожной. От гаража до банка меньше сорока минут езды, но и сорок минут не слишком много – так выезжают почти все шоферы, чтобы спокойно пообедать и заправить машину.

Сосняк стал реже, в просветах между деревьями замелькали белобокие дачи, потом они вовсе вытеснили сосны, и возле них зеленели теперь яблони, вишни и ягодные кусты, но земля здесь была скудная, и сады выглядели поникшими.

Дачи стояли пестрые, как цветы на клумбе, все легкие, пригодные для жилья только летом. В огородиках полуголые люди разрыхляли землю, их вид и неуверенные движения говорили о том, что это всего лишь начинающие огородники. Час был поздний, и большинство занималось поливкой.

Появление милицейской машины в этом царстве покоя, тишину которого нарушал лишь треск мальчишечьих мопедов, вызвало молчаливый, но живой интерес – почти все провожали ее взглядами.

Там, где улица расширялась, образуя что-то наподобие площади, была конечная остановка автобуса доньской линии; тут стояла желтая колесная цистерна с пивом, ее окружали жаждущие мужчины. Иные, взяв кружки, устроились тут же, на травке под забором.

– Надо спросить дорогу, – предложил шофер.

– Езжай дальше…

Шофер остановил машину за следующим перекрестком. Дача рядом словно была вырезана из американского или шведского рекламного журнала. Из пропитанных олифой досок, стекла и цветного шифера было сооружено нечто, похожее на индейский вигвам – очень крутая двускатная крыша служила сразу и стенами, а торцы были застеклены. Дача просматривалась насквозь. Сейчас какая-то женщина стелила там постель, казалось, что она делает это в витрине.

Владелец дачи сидел под сосной в удобной качалке и читал газету. Из-под газеты виднелись только парусиновые штаны и сандалеты хозяина. Наверно, он был единственным здесь, кто сохранил на своем участке сосны и зеленую мураву.

– Этот покупает помидоры в магазине, – сказал шофер.

Выйдя из машины, Алвис энергично хлопнул дверцей, чтобы обратить на себя внимание хозяина.

Над газетой появились глаза, потом хозяин встал и подошел к калитке.

– Чем могу служить?

Мужчина был пожилой, стройный, в белой тенниске.

– Не подскажете ли, как найти «Людвиги»?

Хозяин минуту подумал.

– Поезжайте вперед, – сказал он. – Доньские старожилы в конце поселка. Второй раз вам этот круг делать не придется, обратно вы сможете проехать по старой дороге.

– Там живет некий Римша?

– К сожалению, не знаю.

– Римша – шофер такси.

– А-а, вот вы о ком! Мне несколько раз случалось ехать с ним сюда. Производит впечатление интеллигентного человека. Знает два иностранных языка…

Во всяком случае, это интересно, подумал Алвис.

– Простите, мы спешим…

– Извините… Поезжайте прямо. Его дом самый последний по левую сторону, дальше начинается старая дорога. Случилось что-нибудь?

– Об этом в другой раз, – Алвис улыбнулся. – До свидания!

– Почти тактичный ответ, – проворчал хозяин и пошел к своей качалке.

«Людвиги» – двухэтажный особняк – был огорожен довольно высоким забором из металлической сетки, которая крепилась на массивных бетонных столбах. Забор был недавно окрашен, местами масляная краска еще сохранила блеск.

В заборе было двое ворот. Меньшие, кованые, были размером с дверь, другие, больше, вели к хозяйственным постройкам и гаражу, который находился под домом. Они скорее походили на открывающуюся секцию забора, чем на ворота. За ними с лаем прыгала большая овчарка.

От маленьких ворот к парадному входу дома тянулась посыпанная красным тенниситом дорожка, по обе стороны которой стеной росли декоративные кусты с продолговатыми, серебристыми листьями.

Калитка оказалась закрытой, и Алвис нажал кнопку звонка, прикрепленную к столбу.

Едва он позвонил, дверь отворилась, и на крыльцо вышла женщина лет тридцати. Она была немного растрепанной, и Алвис тотчас подумал, что острый на язык милицейский шофер, оставшийся в машине, примерно так охарактеризовал бы ее:

– Могу поспорить, что она постоянно стонет насчет своей фигуры, а за ужином регулярно съедает по два куска торта.

Женщина была полнокровна, довольно вульгарно накрашена и достигла той опасной границы, когда толстой не называют только в силу привычки.

– Сейчас отопру, – сказала она мягким, приятным голосом. В руке у нее был ключ.

– Скажите, Людвиг Римша здесь живет?

– Да, конечно.

– А с кем я имею честь говорить?

– Я его жена. Нелли Римша. Входите, на улице неудобно разговаривать. Скажите пожалуйста, что случилось?

– Я из милиции, моя фамилия…

– Это я поняла по вашей машине. У мужа авария?

– Нет. Было бы лучше, если бы вы позволили спрашивать мне.

– Понимаю.

Она сдержанно и очень спокойно пригласила Алвиса в комнату. Здесь все говорило о том, что хозяева – состоятельные, пресытившиеся люди: темная полированная секционная мебель, мягкие стулья, ковер с длинным ворсом – изделия мастеров художественного салона, рюмки богемского хрусталя, на стене – то ли купленные по случаю, то ли полученные в подарок акварели.

– Пожалуйста, присаживайтесь!

– Спасибо, у меня мало времени. Скажите, пожалуйста, когда ваш муж был дома в последний раз?

– Сегодня.

– В котором часу?

– До поездки в банк.

– Вы хотите сказать, что он уехал… – Алвис растерялся.

– Он сегодня работает в вечернюю смену, а приехал из гаража перед банком.

– Почему?

– Скажите, что случилось?

– Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

– Он взял плащ.

– Зачем? Сегодня ведь небо чистое.

– Не знаю.

– Что еще он взял?

– Не знаю. Не посмотрела. Скажите, пожалуйста…

– Вы сказали, он взял что-то еще, но вы не посмотрели, что именно.

– Утверждать я не могу. Я только слышала, как он в коридоре открывал свой шкаф с инструментами.

– Покажите мне этот шкаф!

Шкаф был встроен в стену и находился почти у самой входной двери. Охотничьи ружья холодно поблескивали в нем воронеными стволами. Рядом с ружьями висели патронташи. На полке, которая отделяла верхнюю часть шкафа, виднелись пачки патронов с большими красными номерами калибров на торцах, весы, мешочки с дробью и круглые коробки с бездымным порохом.

– Все ли ружья на месте?

– Да, все четыре.

– Вы уверены?

– Да. Три зарегистрированы, одно нет, – она показала на крайнее ружье.

Алвис быстро заглянул в стволы. Нет, из этих ружей сегодня не стреляли.

– Когда он приехал, в машине был еще кто-нибудь?

– Нет.

– Вы уверены?

– Он въехал во двор. Я стояла в кухне у окна и все прекрасно видела.

– И он сказал, что приехал только за плащом?

– Он ничего не сказал, – она зло усмехнулась. – Уже недели две, как мы не разговариваем.

Нелли Римша довольно подробно описала одежду мужа, по просьбе Алвиса отыскала в альбоме фотоснимки.

– У вас есть телефон?

– Да.

Но Алвис передумал и не стал звонить Конраду. На улице шофер со скуки гонял мотор. Над калиткой дома напротив торчала голова любопытной девчонки с черными как смоль волосами. В открытое окно особняка смотрел круглолицый мужчина в очках, должно быть, ее отец.

– Гони! – Алвис прыгнул на сиденье рядом с шофером.

В тот момент, когда машина тронулась, Нелли упала на один из мягких стульев и начала всхлипывать. Всхлипывания постепенно перешли в вопли – у нее началась истерика.

Старая дорога ответвлялась от новой неподалеку от главного перекрестка и была, безусловно, короче.

На шоссе автоинспекторы все еще нагоняли страх на шоферов.

– Куда едем?

– В фотолабораторию.

– Идет.

Машина стремительно набирала скорость. Асфальт свистел под шинами.

– Включи мигалку, скорее пойдем.

Шофер пробурчал что-то нечленораздельное, но над крышей замигал синий огонек, бросая отблески на капот.

7

Есть вещи, которые можно делать только быстро, но для этого нужно быть внутренне готовым делать их, нужно созреть. Людвиг Римша созрел для женитьбы, как яблоко в сентябре. Пришла пора упасть. Потому что ему надоело таскать белье в прачечную, томиться в очередях за творогом, есть на ужин «Салаку жареную в томате», польскую колбасу, омлет и пить чай с вареньем, которое варила еще его мать. Ему опротивела тишина в большом недостроенном доме, где он жил один. Даже Джерри после смерти хозяев поспешил оставить этот мир и, наверно, лаял теперь где-нибудь на том свете, в своих «великих охотничьих угодьях». Людвигу опротивело, воротясь домой с работы, надевать тотчас грязные брезентовые штаны, нахлобучивать малярскую, сделанную из газеты шляпу, смешивать гравий с гипсом и цементом для штукатурного раствора и надрываться до поздней ночи с кельней или шпателем, как самый разнесчастный бедолага, – второй этаж не успели достроить, даже пол не настлали. Людвига вполне устроило бы, если бы дом планировался без второго этажа, но труд начали много лет назад, бросить его было не так-то просто, и это гнало Людвига вперед. Раз отец начал строить, Людвиг должен закончить, только он никак не мог понять, зачем отцу понадобился такой непомерно большой дом – это строительство заставляло отца отказываться от многого, поглощало все средства, которые можно было бы употребить для более приятных целей, отнимало часы отдыха; оно продолжало отнимать все это и у следующего поколения, но однажды его надо было закончить. Конечно, одному жить в таком доме нельзя, даже полить на спину и то некому, приходится просить соседскую девчонку, и каждый вечер он в роли просителя идет через улицу. Козиндовы дочки, бойкие девчонки лет десяти, качают воду из колонки, вдвоем нажимая на тяжелую ручку насоса, и смеются, когда он, фыркая, подлезает под струю. Может быть, эти визиты даже радуют Козинда; дом он купил готовым, в нем только кое-что надо переделать по собственному вкусу, приспособить для нужд семьи, и тут совет Людвига и помощь материалами и инструментом неоценимы – занимаясь строительством, Людвиг стал первоклассным каменщиком, штукатуром, маляром и столяром. Он также мог показать Козинду, как разбить сад и обрабатывать его: эта славная семья делала первые шаги в сельском хозяйстве.

Балы, или, как их стали называть потом, вечера отдыха, в программу которых входил обычно один-единственный пункт – танцы, никогда особенно не привлекали Людвига. Работа, вечерняя школа, тренировки по классической борьбе – это было до службы в армии, а вернувшись из армии, он стал помогать отцу строить дом.

До службы Людвиг стеснялся девушек, а после армии он поступил электриком на фабрику, где вокруг были одни женщины. Здесь его быстро перевоспитали: из стыдливого парня он превратился в довольно-таки бесстыжего. Людвиг был именно в том возрасте, когда женятся, потому многие девушки и разведенки, которым опять не терпелось замуж, поспешили выставить свои кандидатуры. Каждая делала это по-своему, но все – интересно и с выдумкой, из-за того Людвиг и не женился, хотя несколько раз собирался было всерьез. На середине третьего десятка он охладел к «кандидаткам», через год они охладели к нему, и Людвиг был исключен из числа тех, кем имеет смысл заниматься, потому что все равно он не жених. Иногда он ухаживал за какой-нибудь замужней женщиной, но подпольные поцелуи не приводили женщин в восторг, и он начал испытывать к своим коллегам нечто вроде ненависти: ему казалось, будто его обидели. И Людвигу захотелось сделать им в отместку что-нибудь неприятное, к тому же такое, что вызовет удивление. Но подходящего случая не представлялось, и всю свою ненависть он обратил против дома. Он закончит его еще нынче! Будет вкалывать ночи напролет! И тут, по счастливой случайности, он встретил своего бывшего соседа Стигу, который теперь работал директором какого-то совхоза в Валое, и там надо было перемотать электромоторы. Он согласился заключить договор с Людвигом. Людвиг посчитал, что на деньги, которые он заработает, перематывая электромоторы, можно будет нанять двух штукатуров и одного рабочего настлать полы. А если он сам будет работать вместе с ними, дом можно закончить к сентябрю. Он взял отпуск. Сложил в чемодан инструмент. Надел свой самый лучший костюм – вообще-то гардероб его был в плачевном состоянии: избалованный прекрасным полом и обворованный собственным домом, он перестал заботиться о своей одежде. И сел в автобус, чтобы выйти в Валое и спросить у первого попавшегося, где найти директора Стигу.