Битый

Леха приехал за два часа. Он, как и предсказывал «голос», обошёл периметр, проверил заброшенные склепы, завалы строительного мусора, возможные пути отхода и подхода. Ни души. Только ветер шелестел сухой травой да скрипели створки полуоторванной железной ограды. Он спрятал машину в кустах в полукилометре от кладбища, «Сайгу» оставил под сиденьем, но взял с собой нож — складной, с крепким клинком. Старая привычка.

Он занял позицию у массивного, поваленного бурей памятника в двадцати метрах от часовни. Отсюда был хороший обзор. Он ждал. Минуты тянулись мучительно медленно. Каждый шорох, каждый пробегающий в траве ёжик заставлял его напрягаться. Он чувствовал себя дураком, идущим на поводу у голоса из прошлого. И в то же время — ощущал лихорадочное возбуждение, которого не знал со дня, когда Кит вытащил его из того ущелья.

Ровно в 23:30 из-за угла часовни появилась фигура.

Высокая, подтянутая. Движения плавные, экономичные, без лишней суеты. На нём был длинный тёмный плащ, воротник поднят. Шаги по щебню почти не было слышно. Человек остановился в десяти шагах от часовни, спиной к стене, лицом к полю. Он не оглядывался, не искал Леху. Просто стоял, сливаясь с тенью.

Леха сделал глубокий вдох, вышел из-за памятника. Его собственные шаги казались ему невыносимо громкими. Он подошёл на расстояние пяти метров и остановился.

— Саня? — тихо спросил он.

Человек медленно повернул голову. Лунный свет, пробивавшийся сквозь разорванные облака, упал на его лицо.

Леху ударило в сердце, как тогда осколком.

Это было лицо Сани. И это было лицо незнакомца. Черты — да, те же: резко очерченный подбородок, высокие скулы, прямой нос. Но всё было словно высечено из гранита. Ни тени былой озорной живости. Кожа бледная, почти восковая. А глаза… Глаза были совсем чужими. Тёмными, глубокими, как колодцы. В них не отражался лунный свет. Они просто поглощали его. И смотрели на Леху не с радостью, не с болью узнавания — с холодной, аналитической оценкой.

— Леха, — сказал Саня. Его губы едва шевельнулись. Голос был тем же, что в телефоне, — ровным, безжизненным. — Время есть. Четыре минуты. Слушай.

— Сань, что с тобой? Как ты… — Леха шагнул вперёд.

— Стой! — в голосе Сани впервые прорвалось напряжение, короткая, резкая команда. Леха замер. — Нет времени на воспоминания. Я жив. Ты жив. Это факты. Всё остальное — несущественно. У меня есть задача. Для её выполнения нужен доступ к структуре, в которую ты встроен. Мне нужен твой босс. Кит. Всё: его схемы, связи, крыши, точки выхода на силовиков и чиновников. Всё, что знаешь. И что сможешь узнать.

Леха ощутил ледяную волну разочарования, смешанную с гневом. Он ждал… чего? Слез? Объятий? Рассказа о чудесном спасении? А получил — техзадание.

— Ты с ума сошёл? — прошипел он. — Кит… это не просто бандит. У него система. Если я начну копать…

— Ты уже начал, — холодно заметил Саня. — Когда не стал выбивать долг со старика. Когда забрал фотографию. Ты в игре, Леха. Пусть и не знал правил.

— Какая игра? Сань, о чём ты? Зачем тебе Кит?

Санин взгляд стал ещё тяжелее. Он помедлил секунду, будто решая, сколько можно сказать.

— Кит — мелкое звено. Шестерёнка. Мне нужна шестерёнка, чтобы добраться до двигателя. «Красная кирпичка», Леха. Наш милый детский дом. Ты никогда не задавался вопросом, почему именно нас, столько сирот из одного места, почти целым выпуском, отправили в самое пекло, на тот участок? Почему потери нашей роты были под восемьдесят процентов, но командование не вводило резервы вовремя? Почему из нашего выпуска почти никто не вернулся?