Бешеный.Чикуля.Конец Связи

— А у меня ниток не было, — резко парировал Серёга. — Была квартира матери. И стены. И тишина. А она… она хоть шумела. Живая была.

Даша смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он так никогда не говорил. Никогда не объяснял. Он просто был.

— Ну и как? — не унималась Лена, подливая себе. — Романтика? Сначала плач, потом водка, потом любовь?

— Какая любовь? — Даша горько усмехнулась. — Сначала я три дня отсыпалась. Потом пыталась убраться тут. Потом… потом кончились его деньги на пиво. А у меня — триста рублей. Я пошла, купила две бутылки вот этой… «Охоты». Принесла. Он посмотрел на меня тогда… не так. Не как на дуру. А как на… ну, на своего человека. И сказал: «Зато наше». И мы выпили.

Она замолчала, потягивая пиво. В комнате было слышно, как за стеной кто-то включает телевизор.

— А до этого как жил-то? — Лена кивнула на Серёгу. — Небось, герой был?

Серёга медленно повернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Работал. На «Металлурге». Грузчик. День — работа, ночь — пиво. Как все. Потом завод встал. Вышвырнули, как отработанный шлак. Пошёл на стройку. Деньги вроде лучше. А потом… леса подо мной сложились. Спину переломило, как спичку.

Он сделал глоток, поморщился — не от вкуса, от воспоминаний.

— Больничные, уколы, врачи. Мать ещё тогда дома была, ухаживала. Потом и её в дурку повезли — старческий маразм. Оставили меня одного. С больной спиной, с пустой квартирой и с мыслью, что всё… кончено. Что я — брак. Человек-отход. И пить начал не для веселья. А чтобы не слышать, как эта мысль в черепе стучит.

Он говорил монотонно, без жалости к себе. Констатация фактов.

— А потом она приползла, — он кивнул на Дашу. — Со своей историей. И я глянул на неё и подумал: «Вот, блядь. Ещё один брак. Человек-отход. Прямо как я». И стало… не так одиноко. Понял?

Лена поняла. Она жила в мире, где люди используют друг друга. А тут была история не про использование. Про признание. Признание в другом такого же неудачника, такого же брака. Чтобы вместе быть браком — уже не так стыдно.

— И всё? — прошептала Лена. — И теперь вот так? Пиво, скандалы, и всё?

— А что ещё? — спросил Серёга. — Работу мне никто не даст — спина. Её — тоже, она без прописки, без диплома. Оформить что-то — морока. А тут… просто. Лежишь. Иногда говоришь. Иногда дерешься. Чаще — молчишь. Пьёшь. Засыпаешь. И новый день такой же. Зато свой. Никто не лезет. Не учит жить. Не тычет пальцем. Кроме таких, как ты, — он бросил взгляд на Лену.

Та обиженно надула губы.

— Я что, тыкаю? Я же помогаю!

— Помогаешь, — без эмоций согласился Серёга. — За это и терпим.

Даша вдруг подняла голову. Её глаза блестели.

— А Никита… он не тычет. Он… он как будто видит. Видит, что мы не просто алкаши. Что у нас есть история. Он спросил про «чики-пики». Я объяснила, что это значит. Он кивал.