«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе

Он выжил и показал себя. Опыт первых групп «проектантов» решили масштабировать. Бывший полицейский стал инструктором у бывших заключённых. У него довольно специфическое чувство юмора. Впрочем, как почти у всех на войне.

– Рядом с нами под Зайцевом стояли ВДВшники. Запускали ПЗРК[6]. Я не знаю, как он там себе на руку накрутил его. Получилось, что полетел метров 150, – давясь смехом, балагурит инструктор.

Я представляю, как десантник летит вслед за ПЗРК непонятно куда, и мне его жалко. А не смешно, не дорос я, походу, до фронтовых шуток.

– Выжил, весь в шишках вернулся. Мы-то думали сначала, что ПТУР[7] полетел… А нет, оказывается, ВДВшники решили полетать.

В этот момент в землянку заходит Колонист. Решаю переменить тему и обращаюсь к нему:

– А если кто-то попытается убежать?

– Когда они приходят сюда, я говорю: вы все пришли добровольно? Да, все. Вот, пожалуйста, ни колючих проволок, ничего. Вот лес. Хочешь – беги. Не было случаев побега, на моей базе точно.

Колонист, конечно, рисовал нам едва ли не идеальную картину. Если в его лагере попыток побегов и не было, то в других бывали. Правда, заканчивались они, как правило, «обнулением». То же самое – за отказ выполнять приказ. В этом пионерском лагере к некоторым заключённым приходило страшное осознание: им было проще сидеть в тюрьме, чем с утра до ночи бегать, стрелять, ползать, не спать. Но обратного билета не было. Выдерживали не все. Кто-то решал уйти из жизни по собственной воле.

– Мы воровские понятия сразу пресекаем. Ты можешь сегодня быть смотрящим, а завтра тебе пуля попадёт в ногу, и тебя должен вытаскивать человек, которого ты недавно принижал. Война равняет всех. Неважно, был ты в законе или человек другого положения. На войне все равны. Выполняешь боевую подготовку, выполняешь работу – всё отлично. Не выполняешь – умрёшь.

Конечно, пока мы были в лагере, подготовка шла в щадящем режиме, нам показывали цензурную версию работы с бывшими зеками. Без видеокамер всё происходило намного жёстче.

– У нас допустимые потери на полигоне 15 процентов. Хотите в живые мишени пострелять? – то ли шутя, то ли серьёзно спросил Колонист.

За две недели новобранцы из числа заключённых проходят усиленную огневую подготовку. Многие говорили, что столько, как здесь, они даже в армии не стреляли.

– Так, парни, сейчас проводим заряжание в экстренной ситуации, максимально приближенное к боевым условиям. По вам ведётся обстрел, у вас закончился БК[8] в магазинах. Но у вас есть всегда, что есть?

– Россыпь.

– Совершенно верно! У вас всегда есть с собой в РДшках[9], в карманах, рюкзаках рассыпуха. Поэтому сейчас проведём занятие: имитируем, будто противник по вам стреляет, артиллерия работает, но надо срочно заряжаться и от противника отбиться.

Голое поле. Слева и справа – густые лесополосы. Штурмовики разбиты на группы.

– Это тротиловая шашка. Огнепроводный шнур сантиметров пятьдесят. Садимся возле ящиков по четыре человека, начинаем заряжать патроны. Я поджигаю шнур, даю команду. Когда противник по вам стреляет, вы что делаете?

– Понижаем силуэт.

– Необходимо за время горения этого шнура зарядить один магазин. Кто успел – поднимает его вверх, подбегает ко мне. Понятно? Но если в магазине будет 29 патронов или меньше, что это значит? Вы испугались. Только полный магазин. Тот, кто не успевает зарядить, – убит. Понятно?

– Да.

– Всё. Эта группа отходит. По четыре человека встали возле ящиков. Все готовы? Магазин в руку. Повторяю, еще раз: норматив выполнили – подняли руку вверх, отбежали. Если вы не отбежали, значит, вы что? «Запятисотились».

– Их не любят…

– У нас их нету, бл***! У нас нет «пятисотых»[10]! Не любят некрасивых женщин, понятно?! А с «пятисотыми» тут разговор короткий! Все готовы? Начинаем упражнение.

Колонист поджигает шашку. Бойцы падают на землю. Кто полусидя, кто лёжа пытается зарядить магазин. За всем внимательно наблюдают инструкторы.

– Легли, бл***, легли!

– Ноги сжать!

– Стрельни возле него!

– Заряжаем лёжа, по вам стреляют! Быстрее, быстрее, быстрее!

Инструкторы стреляют из автоматов: то рядом с ногами, то прямо над ухом. Иногда во время таких учений кто-то получал ранения, а кто-то погибал…

– Ноги убери от шашки!

– Быстрее заряжаем! Ноги отодвинь, бл***! Давай парни! Давай!

Взрыв! Тротиловая шашка раскидывает комья земли и пыли. Из всей группы магазин успевают собрать два человека.

– Почему не успели зарядиться?! – кричит Колонист.

– Застряло…

– Что застряло?! Тебя поразила мина! Ты – мёртвый! И ты, и ты, и ты! Вы все – мёртвые! Предъявляем магазины сюда. Разряжаем. «Мёртвые» строятся отдельной колонной.

Парни подходят к ящикам, начинают разряжать автоматные рожки. Издалека похоже, словно они что-то быстро нарезают.

– В две шеренги. Так, парни, вы уже мёртвые, как мы выяснили. Мёртвые, как известно, что?

– Не потеют…

– Совершенно в дырочку! Убери магазин свой! Первая шеренга: два шага вперед. Я думаю, по двадцать раз будет достаточно. Упор лежа принять!

В бронежилете, каске, с автоматом, уставшие после дня на полигоне парни начинают отжиматься.

– Ствол можно скинуть?

– Ствол всегда на себе! Ты в туалет с ним должен ходить! И спать.

– Делаем под счёт. Ждём товарищей. Одна команда мёртвых: делай раз, два, три… На кулаках. На кулаках! Пятнадцать, шестнадцать…

К двадцатому разу силы остаются не у всех. Кто-то так и лежит на земле, не поднимаясь.

– Упор лежа все держим! С колен встать! Парни, вы должны магазин заряжать за тридцать секунд. Вы сегодня умерли, понятно вам?

– Да, – хором отвечают парни с земли.

– Чтобы такого в следующий раз не было. Тренируемся.

Вторая группа в это время отрабатывает штурм. Один прикрывает, другой бежит вперёд. Колонист подходит к ним.

– Почему автомат за укрытие вылез? Парни, не забывайте, делаете всё быстро, но без суеты. Следующая двойка на рубеж. Напоминаю: интенсивный огонь. Постоянно двигаемся в прикрытии. Не слышу!

– Правильно, правильно.

– Огонь!

Поражая одну мишень, штурмовики перебегают к другому укрытию и продолжают стрелять.

– Плотный огонь! Плотный огонь!

– Левая нога, левый угол!

Рядом третья группа отрабатывает стрельбу с «сапога» – так на языке военных называется станковый противотанковый гранатомёт. Выглядит он как труба на креплении.

– Дальность прямого выстрела – 1300 метров. Когда с помощью оптического прицела – 4500 метров. Против современных танков не особо эффективен. Но остаётся эффективным для поражения живой силы. Как прямой наводкой, так и с помощью навеса. Можно поддерживать своих пацанов, тех, кто штурмует. Кошмарить противника.

Парни подходят, рассматривают «сапог», большинство видят его впервые. Рядом не прекращается стрельба. Колонист в полной разгрузке. За бронежилет зацеплен бордовый вязаный мишка. У пацанов на «передке» какая-то любовь в детским игрушкам. Для многих они становятся талисманами.

– Взводится таким способом: сели, нажали спуск, кричите «выстрел», понятно?

Колонист показывает ракету, разделяет её на части: пороховой заряд и сам поражающий элемент. Внезапно у него звонит телефон:

– Ран, Вася, ран, ран, Вася, ран!

– Не оставь шанса мусорам, ран!

В лагере, где тренируют бывших зэков, рингтон звучит символично… Первый выстрел в щепки разносит ящик, стоящий за «сапогом». После долетает неприятный металлический свист. Парни затыкают уши.

Это лишь один день. Один из многих. Перековка зэков в штурмовиков шла жёстко, но неотвратимо. У тех, кто усваивал знания и навыки, которые с потом и кровью вдалбливали инструктора, был шанс дожить до конца контракта.

Главный закон фронта – естественный отбор. Да, есть доля везения. Но повезти может раз, два, три. А потом без инстинктов, доведенных до автоматизма, на переднем крае прожить долго не получится.

В лесополосе по соседству другая группа отрабатывает штурм «зелёнки»[11].

– Контроль ствола, контроль пальца, секторы разобрать! – командует инструктор.

Парни цепочкой идут по лесу. Разбившись по тройкам, продвигаются вперед.

– Дистанция! – кричит инструктор.

У старших в группах закреплены рации, по ним получают команды:

– Группа 2, группа 2! Замечено движение противника в 70–80 метрах. Группа готова к бою, – звучит сигнал.

– Так, подтягиваемся, подтягиваемся малой группой, – направляет парней инструктор.

Передовая группа, за ней группа поддержки с пулемётчиком и гранатомётчиком.

– Контакт!

Начинается учебный бой. Взрываются тротиловые шашки, имитирующие прилёты артиллерии и миномётов. Рядом с бойцами постоянно стреляют. Так приучают не бояться.

– Все подтянулись! Заняли позиции!

Гранатомётчика прикрывают. Он выбегает в зону поражения и стреляет в цель.

– Выстрел!

– Пошёл пулемёт работать!

У пулемётчика затыкание. Давит на гашетку – не стреляет. Он в спешке пытается разобрать оружие.

Я смотрел на этих людей и думал: кто-то называл их отбросами, кто-то – пушечным мясом, но здесь, в лесном лагере, они становились воинами. Может быть, это и есть настоящая перековка – когда человек получает шанс не просто выжить, а доказать, что он ещё может быть нужен.

Глава 3. Штаб

Черный «Патриот» несёт нас в сторону Попасной. Спереди два бойца особого отдела ЧВК «Вагнер», в броне и разгрузке с магазинами. Между сиденьями – автоматы.

Только позывные, нет имён,Только в этот час и только здесь,Ты, возможно, толком не поймёшь,Но моё кредо – это честь, —

орёт колонка.

Проносимся мимо блокпоста на въезде в город. Парни кидают «джамбо». Над заставой реет красное знамя Победы. Великая Отечественная слишком глубоко впиталась в нашу ДНК.

Дело ведь не в том, что нам заплатят —Это уже личное, поверь.Музыкантов бывших не бывает —Если духу хватит, то проверь, —

продолжает разрывать динамик Каспер.

Дальше по объездной. Населённые пункты, через которые переваливается линия фронта, всегда похожи друг на друга. Руины частного сектора, выгоревшие дотла многоэтажки. Где-то разрушены один-два подъезда, где-то остались лишь воронки и груды строительного мусора. Мой взгляд падает на один из домов.

Попасная. Сентябрь 2023

Длинная девятиэтажка. Как в ней жили люди, можно наблюдать в разрезе. На уровне восьмого этажа в воздухе каким-то чудом висит эмалированная ванна, на шестом – ковёр на стене, пятом – семейные фото в серванте. Ниже – месиво из кирпичей и бетона. Одеяла, куртки, игрушки… Глядя на всё это, я вдруг осознаю, как скоротечна жизнь и насколько непостоянна. Сегодня у тебя есть все, а завтра… Потерять квартиру, машину – не самое страшное. Некоторые так и остались лежать тут.

«Уазик» тормозит в глухом посёлке. Выхожу и проваливаюсь по колено в грязь. Броня, кевларовый пояс и каска мешают идти. Вдруг происходит встреча, которую я никак не ожидал.

Навстречу идёт негр с автоматом наперевес. Натуральный афроамериканец. Парни, которые нас сопровождают, перекидываются парой слов. Негр останавливается возле палатки во дворе. Из неё выглядывают коза и свинья. Необычный боец занимает свой пост перед входом, а нам указывает на дверь. Этот «уголёчек», как его назвал один из командиров, охранял животных. Такая была у него почетная миссия. Тоже из «кашников», осуждён за наркотики. Большой срок пугал, отправился сюда. «Вагнера» надеялись, что «уголёчек» пригодится в будущих командировках. Парень знал французский и мог стать ценным специалистом в африканских странах.

– Вам сюда, – показывает сопровождающий.

Частный дом, каких сотни в округе. Никогда не подумаешь, что здесь решаются важные задачи.

– Здарова, я – Берет. Располагайтесь, чай и бутерброды будете?

– Конечно, будут! Когда они от еды отказывались? – шутит Штурм. Он тоже в штабе, приехал познакомить нас с командиром.

– Где желаете умереть? В 120 или 40 метрах от противника? – глядя на карту, спрашивает Берет.

Стою как дурак в бронежилете с каской в руках и думаю: это шутка или нет? Погибнуть на одной из разрушенных улиц Артёмовска совсем не хочется. Страх подкатывает к горлу. Но признаться, что боюсь – стрёмно.

– Ну… как бы… – пытаюсь выдавить хоть что-то.

Не в силах ничего внятного произнести.

– Они готовы, – отвечает за нас Штурм.

Дальше командиры обсуждают свои дела, а я жую бутерброд и думаю: зачем вписался в этот блудняк?

Берет был одним из самых молодых высокопоставленных командиров в компании. 29 лет, а уже начальник штаба подразделения численностью под пять тысяч человек. В «оркестр» попал в 22. Здоровый, собранный, при этом веселый.

Берет даже рядом с передовой был на стиле. Столько крутых тактикульных курток, берцев и кепок я еще ни у кого не видел. Но за внешним позитивом скрывалась страшная ответственность, которая обрушилась на него слишком рано: каждый день отправлять людей на смерть.

– Как ты стал начальником штаба в таком возрасте?

– С раннего детства привлекала служба, всегда хотелось быть полезным стране, работать в воинских подразделениях. Воевать хотел с детства. После школы поступал в Рязанское высшее воздушно-командное училище. Не поступил из-за сердюковских реформ. В то время был сокращён набор во все вузы Министерства обороны. Поступил в гражданский вуз, где вполне успешно учился, но меня тянуло в армию. Со второго курса ушёл.

Так второкурсник стал солдатом, а после оказался в самом секретном на тот момент военном подразделении.

– Тогда была Пальмира. Туда и приехал. Хотел залететь в самый жёсткий конфликт, чтобы получить первый серьёзный опыт. Это была мечта.

Глаза Берета светятся радостью и азартом, когда рассказывает о своих африканских приключениях. Первый бой. Первое окружение. Первая гибель товарища. В 25 лет он стал командиром группы.

– У меня никого нет в семье военных, я единственный, кто вообще жил с этим. Отец умер, когда мне было 7 лет. Воспитывала меня одна мама. И правильное воспитание дала. Тогда что было: улица, драки, какие-то темки. А она направляла. Помню, мы с ней гуляли 2 августа в парке. Я увидел крепких мужчин в тельняшках и в головных уборах голубого цвета. Спросил, кто это, что они отмечают. Мама сказала, что это десантники. Тогда и зародилась мечта.

Мечта привела его в Ливию, Сирию, ЦАР. Теперь на Украину.

– Правда, что большинство командиров – это бывшие штурмовики? – спрашиваю у Берета.

– В нашем подразделении невозможно стать руководителем любого звена, если ты не был штурмовиком. Даже тыловик не сможет стать нормальным тыловиком, если не был на передовой. Наш зам по тылу служил в специальных подразделениях. Потом работал в разведке на базе нашего подразделения. В Северной Африке, в Центральной Африке, здесь. Прошёл все этапы от рядового бойца. Элементарное похолодание – человек сразу поймёт, что нужно. Невозможно стать командиром, просто придя сюда, – ты должен обязательно показать себя в бою. И если, не дай бог, где-то накосячил, из-за тебя погибли люди, с тебя спросят! Всё управление отряда, включая командира – когда-то были обычными бойцами.

Другая особенность ЧВК «Вагнер» – отсутствие званий. Тут только должности. Командир отделения, взвода, отряда. Никаких «разрешите обратиться» и «по вашему приказанию прибыл». Есть задача – ты ее выполняешь, проблемы – приходишь и выкладываешь. Принцип прост, как строчка из стихов Маяковского: «Выполнил план – посылай всех в п**ду», не выполнил – сам иди…

– Против кого вы ведете боевые действия? – пользуясь случаем, спрашиваю я.

– Мы сталкивались с теробороной, с боевыми бригадами, с самыми подготовленными подразделениями. С ССО[12] сталкивались. Буквально вчера – с «Айдаром»[13]. Были люди с шевронами «Азова»[14].

Поляки, грузины, наемники из других стран. Украинская сторона бросала в «Бахмутскую мясорубку» все силы. Многие бойцы ВСУ были участниками так называемой АТО[15], воюют с 2014 года. Начали попадаться украинские пленные, которые прошли тренировки в Британии и на других базах НАТО. Но снаряду всё равно, где ты обучался.

– Что самое тяжелое на войне?

– Я очень много своих друзей потерял… Мы здесь проводим времени гораздо больше, чем дома. Конечно, всегда живем с мыслями о доме, о семье, вспоминаем своих жен, матерей. Ребята, у которых есть дети, вспоминают их. Но, работая с этими людьми, ты к ним очень сильно привыкаешь, и каждый раз сложно кого-то терять. Но всё равно мы должны понимать, что это – работа…

Он делает паузу. И в этот момент его глаза наполняются болью…

– Самое сложное для меня – это получить приказ на отступление. Тогда все потери будут зря! Если мы теряем людей в наступлении, а потом получим приказ «отход» – значит, всё, что было сделано до этого, – зря. Это видно на примере харьковского направления. Тяжело и нам, и гражданским, которые в тебя верят. Мы приходим к ним с идеей русского мира. А если впоследствии уйти, бросить этих людей – вот это будет самое тяжёлое. Как потом людям в глаза смотреть? А потери… Это война! Так что самое тяжёлое – это получить приказ отхода и смотреть людям, которые в тебя верили, в глаза после этого.

Мы ровесники. Но рядом с Беретом я чувствовал себя пацаном. К моменту нашего знакомства он словно запретил себе рефлексировать. Не представляю, как на него давила гигантская ответственность за людей.

– Что для тебя самое страшное?

– В жизни или на войне?

– И в жизни, и на войне.

– В жизни… Не оставить после себя наследие, о котором можно будет говорить. Не оставить детей. Сейчас у меня их нет. Это для меня самое важное – оставить после себя след. Дома мы не говорим о работе. Там мы обычные люди, которых мама может послать за хлебом. Мне страшно жить без ребенка и не воспитать его. Уйти, не оставив продолжения… О ком будут говорить только в секретной организации?

– А на войне?

– Ужас войны на каждой из них переживаешь по-своему. Этот регион – он нам ближе, здесь даже постройки такие же, как у нас. Это, в принципе, Россия. В Попасной был случай: мы зашли в подвалы, где находились украинские позиции. Но там же, в то же время, жили мирные люди! В абсолютно антисанитарных условиях, в грязи! Три немецкие овчарки, хаос, огромное количество людей, сбитые нары. И на стене на картонке детским почерком написано: «Спасибо, Россия!». Всё разбито, у людей ничего нет, но они благодарят твою страну. Это даже в детских умах! И когда говорят, что здесь русское население якобы настроено против России, в такие моменты понимаешь, что это не так. Понимаешь, что всё не зря. Возле этого дома – могилы соседей, потому что люди не могли уйти дальше. Убило кого-то из соседей – выходили во двор, тут же яму рыли и закапывали, чтобы хотя бы как-то упокоить тело. Вот это было страшно. Или помню, как из Клинового выводили людей. Я их лично эвакуировал. Человек 170. Вы представляете такое количество? Население посёлка всего 200 человек, и 170 осталось ждать нас под огнём! Там была женщина по имени Оксана. Она помогала всем. Говорила: «У меня сын на Донбассе воюет, меня СБУ ищет». Но при этом оставалась, чтобы вывести мирных. Это мужество русских женщин, которые живут здесь по сей день! Она рассказывала, что когда украинские подразделения зашли в Клиновое, русскоговорящих детей завели в школу и не отдавали родителям только за то, что они говорят по-русски! Зачем они это делали? Как вообще из-за этого можно… Если ты носитель языка, если ты разговариваешь на нём, думаешь на нём, разве это повод тебя гнобить? Тяжело слушать эти истории, тяжело всё это видеть. Но ты понимаешь, что всё не зря. Нужно продолжать, нужно работать ещё усерднее. Это только подстёгивает нас. На любое зверство у нас найдётся такой противовес, что у них после этого госпитали будут переполнены.

За разговором я незаметно съел несколько бутербродов и выпил пару кружек горячего чая. Начало клонить в сон. Берет, словно почувствовав моё состояние, сказал:

– Позовите старшину.

– Здорово, командир, – произнёс высокий боец, входя с улицы.

– Волын, нужно парней завести в Артёмовск. Вот точки, куда им надо.

Волын смотрит точки на карте, затем на нас, затем на «Берета».

– Командир, я не могу гарантировать безопасность. Ты же знаешь, там горячо.

– Ничего, они готовы, – в очередной раз ответил за нас Берет.

Глава 4. Сталин

Грузимся в «уазик». Нормальный асфальт сменяется фронтовым: то тут, то там глубокие ямы после прилётов. Периодически выезжаем на встречку, чтобы их объехать. По обочинам и прямо в дороге торчат неразорвавшиеся части снарядов «Градов», «Точек У»[16] и других подарков ВСУ.

– Вон, смотрите, этот от «Урагана»[17], – показывает на одну из таких Волын.

По центру трассы огромная труба с хвостовиком. Волын – старшина разведывательного взвода. Раньше был штурмовиком. После очередного ранения перевели подальше от передовой. Теперь его главная задача обеспечение патронами, едой и водой парней на линии боевого соприкосновения. Но душой он всегда там – со штурмами. Парень отличный, правда, из-за контузий почти ничего не слышит.

– Дальше на БЭХе[18] поедем, – говорит Волын. – С бойцами из разведвзвода.

Из кустов раздаётся рёв двигателя. На разбитую фронтовую дорогу выезжает БМП – бронированная машина на гусеницах.

– Забирайтесь, – кричит мехвод.

– А куда? На броню?

– Можете внутрь. Но если начнётся обстрел, выбраться не успеете.

С трудом вытягивая ноги из вязкой земляной каши, забираюсь наверх. Грязь под ногами, на гусеницах, на нас. За пулемётной башней нахожу место. Делаю стратегическую ошибку, но о ней узнаю чуть позже. Машина фыркает, издаёт рык, который становится всё сильнее. Медленно поворачивается и резко стартует. Едва не скатываюсь кубарем с брони. Хватаюсь за какую-то железяку и надеюсь, что пальцы не оторвёт. Чёрное облако выхлопных газов накрывает с головой. Я сижу рядом с чадящей выхлопной трубой. Деваться некуда. Всю дорогу покрываюсь копотью, как шахтёр.

Едем по разбитой дороге, съезжаем в поле, дальше – мимо лесополосы. Впереди расстилается месиво грязи шириной метров двадцать. БМП прокладывают колеи, но за пару часов их разбивают, делают новые, и так без перерыва. Бесконечная дорожно-фронтовая романтика. На горизонте появляется ещё одна броня с бойцами. Поравнявшись, парни кидают «джамбо».

Однообразные поля и просеки сменяли друг друга около двадцати минут. Не так давно за эти места шли бои. Пространства – гигантские. «Как всё это штурмовали?» – думаю я.

– Железный лес начинается, – кричит мехвод.

Везде, куда хватало взгляда, торчат металлические обломки и висят оборванные провода. Многие посечены осколками. После этих постапокалиптических руин показывается гора. Едем прямо к ней. Приближаемся, замечаю по центру высокий проём, похожий на вход в гигантскую пещеру.

– Добро пожаловать в Иванград!

Спрыгиваю. БМП шипит, словно раскалённое железо в воде, от металла валит пар. Таких мест я ещё не видел. Бронемашина кажется игрушечной по сравнению с масштабами подземелья, в котором мы оказались.

– Сталин, – протягивая руку, говорит один из обитателей пещеры.

Сталин – из первых бывших заключённых, который стал командиром. Сейчас был главным в Иванграде.

– Как здесь оказались?

– Не скажу, что по зову сердца. По сути – отбывал наказание. Видимо, Родине понадобился, да и возможность по силам была, вот и оказался. Наверное, как основная масса наших ребят здесь.