Ничего не бойся (главы 1-3)

Достав из сумочки пачку сигарет, она закурила. Тотчас заметив это, бармен поднял в верх руку и молча помахал, привлекая её внимание. Используя язык жестов, он поднёс два пальца к своим губам, имитируя курение сигареты, после чего скрестил руки перед своим лицом, давая понять, что в помещении не курят. Заметив это, Ольга создала стеснённый вид, приложила правую руку к груди, слегка кивнув ему и быстро утопила окурок в своём фужере со спиртным. Снова бросив беглый взгляд на бармена, Ольга посмотрела на Патрисию, которая сидела с выражением лица, как будто это она сама только что закурила.

- Там табличка на стене, - улыбнувшись проговорила Патрисия, - За курение в помещении аэропорта штраф тысяча канадских долларов.

- Какая такая табличка? Где? Я очень плохо вижу. Знаешь, у меня с детства один глаз плюс шесть, а второй – минус шесть диоптрий, - по-юношески придуриваясь ответила Ольга. Но, не в силах оставаться серьёзными даже в такой ситуации, они помолчали пару секунд, посмотрели друг другу в глаза и разразились смехом.

- Ещё по стаканчику? – спросила Патрисия, откручивая пробку бутылки.

- Почему бы и нет? – вставая ответила Ольга, - Первой угощаю я. Хотя мы обе сегодня именинницы, но у меня юбилей. Виски мне что-то не хочется. Пойду, закажу полегче чего-нибудь. Заодно за сигарету извинюсь.

- Он не красавчик, а жеребец. Во всяком случае он сам себя так назвал полчаса назад, - парировала Патрисия.

Но, Ольга не стала возражать. Улыбнувшись, она не спеша удалилась стойке бара.

Взглянув на табло движения рейсов, Патрисия отыскала на нём АС 135 Air Canada. «Задерживается до десяти вечера». В этот момент она вдруг подумала о Стиве: «Он так меня ждёт. Я тоже очень хочу поскорее попасть в его объятия. Боже мой! Да что же происходит то? Почему задержка? Что не так с этим самолётом?» - думала она, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.

«Чёрт! Будь он не ладен!» - выругалась она. Но, осознав смысл собственных слов, она тут же принялась повторять про себя: «О, боже! Если ты есть! Сделай так, чтобы всё прошло гладко! Спаси и сохрани мой самолёт!».

9

Ольга тем временем о чём-то мило беседовала с барменом. За соседним столиком Патрисия заметила одиноко сидящую пожилую даму, которая разговаривала с кем-то по телефону.

- Да, задерживаемся, милая. Да. Не знаю. Ничего страшного. Всё будет хорошо, милая. Да. Потерпи немного. Скоро мы с папой прилетим. Как Том? Да? А Тина? Да ты что? Надо же! Даже так? Ну и замечательно. Я знала, что она справится. Ладно. Поцелуй их от нас с дедушкой. Да. Ну всё тогда. Пока-пока. Ждите нас. Нет, нет, встречать не нужно. Майкл встретит. Конечно. Укладывай детей, и сама отдохни как следует. Целую.

Женщина нажала на сброс и посмотрела на часы. В этот момент за её столик подсел высокий седой мужчина в очках. На вид ему было лет семьдесят, или около того. Он улыбнулся ей, снял пиджак и повесил его на спинку стула.

- Ну что? Что нам заказала наша милая старушка? Ты смотрела меню? - с лёгкой одышкой произнёс он.

- Какое меню, дорогой? Здесь тебе не ресторан, - отрезала она. - Неужели ты на заметил, что это просто дешёвый бар. А то, что ты называешь меню, приклеено скотчем к барной стойке. Так что, побудь моим официантом и принеси бабушке что-нибудь. Кстати, что там сказали насчёт задержки? Уточнил?

- Да, ну их…

- Что?

- Сказали, что-то с двигателем у них, - осматриваясь вокруг, без особого волнения ответил тот.

- Неужели? - наморщив лоб проговорила она.

- Не волнуйся… скоро починят… я так думаю.

- Да хоть бы уж.

- Ну, что тебе принести?

- Что принести? Ам-м-м… так… даже не знаю… возьми-ка мне, наверное, какой-нибудь коктейль… только не очень крепкий. Остальное – на твоё усмотрение, котик.

- Слушаюсь, мой генерал! - по-солдатски отдав честь он поднялся со стула и удалился к стойке бара.

- «Что-то с двигателем» - повторила про себя невольно подслушавшая их Патрисия, - Начинается, блять. Нет, я сейчас точно выйду отсюда и поеду на поезде. Плевать на эту встречу выпускников. Плевать на первый класс. Плевать на Амстердам.

Сердце аритмично забилось, а мысли вновь понесли её в тот самый день. До приступа паники оставался один шаг.

10

Несмотря на общий гул, она пыталась медитировать, как её учил Стив в годы студенчества. Тогда Патрисия жутко переживала каждый раз, когда наступала пора сдачи экзаменов. Она с детства обладала особой смекалкой и находчивостью. Отец видел в ней потенциал и с четырёх лет регулярно развивал её способности, решая вместе с ней логические задачки и разгадывая кроссворды. Двадцать пять лет он проработал егерем и излазил почти все северные лесные территории штатов Миннесота, Мэн, Пенсильвания, примыкающие к Великим озёрам на границе с Канадой, а также леса Скалистых гор на западном побережье, простирающиеся вдоль штатов Вашингтон, Айдахо и Монтана. Он был прирождённым лесником, знал все тонкости и премудрости выживания в самых суровых условиях, преподавал эту науку в сельской школе недалеко от их дома. Местные жители и ученики шутя называли его «Рембо». В сердцах ему нравилось это прозвище, ибо он испытывал истинную страсть к тому, чем занимался. Семья, лес, наука выживания, передача знаний и опыта были смыслом его жизни. Учил этому он и свою единственную и любимую дочь. Маленькая Патрисия очень гордилась им, рассказывая всем в округе, что её папочка настоящий Робин Гуд. Мама Патрисии очень любила детей и работала учителем в одной из начальных школ в Лонг-Бич. Она души не чаяла в своей дочери и это было взаимным. У них было на троих одно огромное безоблачное и нескончаемое счастье, но в один из дней небеса распорядились иначе. Медведь-шатун отправил мать в мир иной практически на глазах Патрисии. Тогда ей едва исполнилось четырнадцать. Для юной Патти это был первый в жизни серьёзный удар, оправиться от которого ей так и не удалось. Отец овдовел и до самой своей смерти так и не смог связать свою личную жизнь с другой женщиной. Так уж он был воспитан и такие сильные чувства он испытывал к матери Патрисии. После смерти мамы в юношеской душе Патрисии наступило опустошение и смертная тоска. И не известно, как бы сложилось становление девочки как человека, если бы не её отец, который стал для неё всем на свете.

- Держи. – прозвучал звонкий голос Ольги. – Давай выпьем. Выпьем за мои пятьдесят и за твои сорок… э-э… я забыла сколько тебе, Пат. – Присев за столик, она протягивала Патрисии стакан виски со льдом.

- Сколько есть – все мои, - сострила Патрисия, приняв стакан; залпом осушив его, она занюхала рукавом блузы.

— Хм… а это прямо по-русски! – широко раскрыв глаза прореагировала Ольга.

Откинувшись на спинку стула, Патрисия впервые за вечер расправила плечи. – Ты замужем? – спросила она.

- Была когда-то… в прошлой жизни.

- Вы расстались? Почему? Он ушёл к другой?

- Судьба развела. - Ольга вздохнула. - Погиб… двадцать лет назад.

- Упс, прости… мне жаль… мне очень жаль, – закрыв глаза сказала Патрисия.

- Да ладно… ничего страшного. Все мы там будем.

- Как его звали?

- Дэвид. Его звали Дэвид. Джессике тогда было одиннадцать. Вот-вот должна была родиться Роузи. Я была на восьмом месяце. – Ольга отхлебнула виски. - Они так никогда и не увидели друг друга. Мир опустел. Время остановилось.

- Где его похоронили?

- Нигде. Хоронить было нечего. От него осталась лишь пара фрагментов, которые я кремировала. Урна с прахом стоит дома… на полке. Так что… он всегда рядом.

Она помолчала несколько мгновений, глядя в точку.

- С тех пор я ничего не боюсь. Не знаю почему. Просто не боюсь и всё.

Допив виски одним глотком, Ольга встала и подошла к Патрисии. Обняв за шею, она поднесла нос к её волосам и сделала пару глубоких вдохов, втягивая аромат её волос. Не поняв сходу, что произошло, Патрисия сидела, пребывая в лёгком недоумении.

- Так делают русские, когда нечем закусить, - сказала Ольга. – Ладно… пойду пиццу заберу. – сказав это она удалилась к стойке бара.

Оставшись одна, Патрисия посмотрела на часы, висевшие на стене. Без четверти одиннадцать. Их рейс задерживался уже более чем на два часа. Вдруг, она почувствовала вибрацию телефона в своём кармане. Она достала его, и увидела на тёмном экране значки, показывающие четырнадцать пропущенных звонков, два смс и одно аудиосообщение по ВатсАпп. Она разблокировала телефон и в ту же секунду на экране возникла всё та же надпись: «Торонто-Калгари самолётом: 2715 км. Время в полёте 4 ч. 08 мин.» Сердце снова ёкнуло. Она смахнула эту страничку и обнаружила, что все пропущенные вызовы и сообщения были от Стива. Последнее – более часа назад.

«Всё ещё задерживают? Если да - перезвони».

В помещении было слишком шумно и чтобы прослушать его аудиосообщение Патрисии пришлось поднести микрофон к уху. Прилив крови хлынул к лицу, лишь только она услышала его голос. Мгновенно она испытала чувство успокоения.

«Дорогая, слушай, как там у тебя с вылетом? Ты успеваешь домой завтра, хотя бы до шести? Как и обговаривали, я встречу тебя в Калгари на машине. Билеты до Амстердама купил. KLM . В десять вечера. Триста двадцать первый аэробус. Шикарный лайнер. По погоде прогноз хороший. Да, кстати, летим первым классом. Хочу, чтобы нам было комфортно.

И ещё, я тут подумал… я подумал, а что, если после студенческой, мы устроим там ещё и семейную вечеринку? С Деннисом и Марселем. Я звонил им вчера. Жёны, дети, барбекю и всё такое. У Денниса двое детей, у Марселя четверо. Я думаю, было бы» …

Нажав на паузу, она едва не разрыдалась, но, сделав пару глубоких вдохов, через десять секунд вновь нажала на кнопку воспроизведения. И его голос зазвучал вновь.

… «здорово снова встретиться нашим узким кругом. И ещё, я хотел… хотел сказать тебе» …

Он снова замолчал. Она слушала его дыхание. Слушала и ждала. Ждала те самые слова, от которых её сердце готово было выпрыгнуть из груди. И он произнёс их.

… «хотел сказать, что люблю тебя. Слышишь? Люблю. Прилетай скорей».

Запись закончилась, а на её спине в тот же миг выросли белые пушистые крылья. Взмахнув ими, она уже отрывалась от земли, чтобы отправиться к любимому, но…

Но!

Полёт её мысли был прерван. Прерван лишь только взгляд её упал туда, на истекающее слезами ночного сентябрьского дождя стекло вокзальной витрины, за которым она увидела совсем другие крылья. Железные. И они были по её душу. Она нажала на кнопку записи речи в ВатсАпп и, сделав глубокий вздох, поднесла телефон к губам. Её сердце билось словно загнанная птица.

«О, Боже! Как же мне сказать ему это?» - терзала себя Патрисия.

Память снова рисовала в её сознании образ миссис Харрис, её лечащего врача и заведующей онкологическим отделением Торонто Дженерал Хоспитал.

«Ну почему же так всё происходит в жизни? Почему именно со мной?» - молча вопрошала она.

Глаза вмиг стали влажными. Патрисия глубоко вздохнула, уставившись в никуда.

11

Тем временем информация на табло обновилась, а голос в громкоговорителе объявил, что вылет их рейса задерживается ещё на два часа. При этом её сладострастное ощущение вдруг сменилось чувством волнения и тревоги, но в этот самый миг ей почему-то вспомнились слова бармена Эдварда и её внутренний голос в голове словно повторил его слова: «Ничего не бойся, Патрисия. На всё воля божья. Бояться глупо. Всё будет хорошо». Патрисия понимала, что хмель достиг своей критической точки, но чувствовала себя довольно неплохо. Она вообще не особо хорошо переносила алкоголь и предпочитала пить соки, но, сегодня был особенный день, подобный тому, который стал для неё судьбоносным и который она не забудет никогда. Она снова нажала на экран телефона и увидела, что у неё есть ещё одно непрочитанное сообщение в мессенджере Вайбер. Открыв приложение, она обнаружила, что и здесь от Стива было одно текстовое сообщение, отправленное им чуть позже предыдущих смс и голосового на ВатсАпп. Увидев на его аватарке их совместное фото, она снова испытала прилив того чувства, которое может испытывать только та женщина, которая любит и любима. Улыбнувшись, она кликнула на иконку.

«В понедельник в 10 утра «большой сбор» на главной площадке универа. Вечеринка в честь двадцатилетия нашего выпуска в 17-00. Гуляем всю ночь напролёт. Будет круто. Я весь в предвкушении. Ладно, всё. Целую».

Окончив читать это послание, Патрисия уставилась в точку на стене, представляя, как всё это будет. - «Я снова увижу их. Невероятно. Двадцать лет прошло». - Она представила, как все они снова встретятся, как будут смеяться, вспоминая лихие годы студенчества. Но в этой цепочке было два лишних звена. Первое – сегодняшний бесконечный ночной рейс в Калгари. Второе – завтрашний перелёт из Калгари в Амстердам. И то, что завтра она будет лететь над океаном, прижавшись к сильному плечу Стива, значительно нивелировало её страх. Но то, что происходило сейчас, пугало её до безумия. Она хотела, чтобы эта ночь побыстрее закончилась. «Плевать. Нужно перестать загоняться и лететь. Один бог владеет ситуацией. Разобьёмся – значит не придётся страдать от болезни. А нет – буду бороться с ней изо всех сил. Пока не убью». Растворившись в чувствах, не обращая внимания на шум музыки и людского гама вокруг, Патрисия положила руки на столик, опустила на них голову и погрузилась в сон.

12

«Ничего не бойся» - сказал ей отец. Он сидел за соседним столиком и пристально смотрел на Патрисию. «Ничего без промысла божьего произойти с нами не может. Ты любишь, а в любви нет страха. Совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Помнишь мы с тобой читали Иоанна Богослова? Боящийся не совершенен в любви. Твоя любовь совершенна, и она хранит тебя, милая. Поэтому, ничего никогда не бойся. Мы с мамой любим тебя». «Где же она, папа? Где мама? Я хочу её видеть» - произнесла Патрисия трясущимися губами. «Позже, дорогая. Не спеши. Всему своё время. Тебя ждут великие дела, доченька». «Папа, папочка, подожди же! Папа! Скажи мне, почему я…» - попыталась было спросить его Патрисия. «Милая, послушай меня» - сказал он, оборвав её, - «Не думай о том, почему ты. Думай о том, для кого ты». Его взгляд был наполнен печалью, но в то же самое время спокойствием и уверенностью. Уверенностью в своих словах. Он излучал тепло и надёжность. Его черты были слегка расплывчаты, но она не могла спутать этот образ ни с каким другим. Это был её отец. Её любимый папочка. Человек, которого она любила больше всего на свете. Быть может даже сильнее, чем она любила Стива. Затем он встал и подошёл к ней. Присев рядом, он взял её руку в свою.

- Пэтти, проснись, - спокойно сказал он.

- Папа, ты о чём? Я не сплю, - удивлённо ответила она.

- Проснись, Пэтти! – снова произнёс он, но уже чуть громче.

Вздрогнув, Патрисия открыла глаза. Перед ней сидела Ольга.

- Пэтти, проснись! - обхватив её руку своими ладонями, снова повторила она.

Увидев её, Патрисия в тот же миг разрыдалась.

- На вот, возьми, - Ольга протянула ей носовой платок.

Патрисия взяла платок, вытерла слёзы и, высморкнувшись, вернула той обратно. Ольга бубнила что-то, совершенно непонятное. Пытаясь прийти в себя, Патрисия никак не могла выбросить из головы то, что только что увидела во сне. С тех пор, как папы не стало, она никогда ещё так отчётливо не видела его, не чувствовала его присутствие. И она поняла – это был некий знак свыше. Немного успокоившись, Патрисия сказала: «Ольга, ты как будто читаешь мои мысли». «Ты о чём, Пат?» - спросила Ольга. «Вот об этом» - бросила Патрисия чуть ли не выхватывая из рук Ольги стакан с виски. Ольга слегка ошарашено взглянула на неё и сказала: «А-а, ты об этом». Патрисия пригубила виски и с жадностью набросилась на пиццу.

- Ты прям как с голодающего Поволжья, - с улыбкой произнесла Ольга.

- Отку-у-да? – сморщив лоб спросила Патрисия.

- Ты давай кушай, а я расскажу. Окей?

Патрисия кивнула.

- В общем так. Родилась я в Новосибирске. Есть такой город. В Сибири. Мой отец скульптор и художник. По сей день живёт здесь, в Торонто. Точнее мы живём вместе. Его зовут Владимиром. Моя прабабушка и прадедушка были духоборами, - этакими христианскими пацифистами. В конце девятнадцатого века, после гонений царского правительства, они на деньги Льва Толстого перебрались из России в Канаду, в провинцию Саскачеван. По прошествии времени, их сын – мой дед, перебрался сюда, в Торонто, где в тридцать седьмом повстречал мою бабушку, которая тоже была из семьи русских эмигрантов. От той любви в сороковом году и появился мальчик - мой отец.

- А мама? – продолжая жевать спросила Патрисия.

- О-о, её я не знала… к сожалению. Она отошла в мир иной, когда меня рожала. Её звали Вера. Что-то там пошло не так, и она… в общем – потеряла много крови. Спасти её не удалось.

- Мои соболезнования, - вздохнув сказала Патрисия.

- Спасибо. Знаешь, с годами я поняла, как всё-таки мне её не хватало.

- Да… у детей обязательно должны быть и папа, и мама.

- Как это верно, Пат…как верно.

- А как же ты в Канаду то попала?

- О-о, это целая история.

- Ну так расскажи?

Ольга глотнула виски.

- Дело в том, что мой отец с юности всё время пытался узнать у деда о том, кто же у них остался в России. Прадед был беспризорником, а вот у прабабки родственников было предостаточно. На момент эмиграции у неё в России оставалось три родных брата. У каждого из них была семья, дети. Старший жил в Москве, а двое других – в Новосибирске. Мой отец так мечтал поехать в Россию что однажды его мечта сбылась. Несмотря на так называемый железный занавес, летом семидесятого, он, каким-то немыслимым образом, добился разрешения на поездку в Россию. На художественную выставку. С собратьями по искусству, так сказать. Выставка была назначена под Новый год. Бабушка не хотела, чтобы он ехал, но так и не смогла удержать его. Папа взял билет на самолёт, прихватил с собой несколько своих работ и полетел… в Россию… которая когда-то могла стать его родиной.

Потягивая виски, Патрисия внимательно слушала.

- Там, в Новосибирске, на выставке, он и встретил мою маму. Он не очень любил говорить на эту тему, но одно мне поведал наверняка.

- И что же? Что он тебе поведал? - с любопытством глядя на Ольгу спросила Патрисия.

- Это была любовь с первого взгляда. Страсть. Почти животная. Они были вместе лишь один раз и этого оказалось достаточно, чтобы появилась я». Она немного помолчала, а затем продолжила: «Но, как бы то ни было, Пат, ему нужно было возвращаться домой, в Торонто. И он уехал. Как только выставка закончилась». «А потом?» - спросила Патрисия. «А что? Что было потом – ты знаешь. Одиннадцатого сентября семьдесят первого я появилась на свет» - ответила Ольга. «Ну, ну, давай, давай, рассказывай дальше» - с нетерпением требовала Патрисия. И Ольга продолжала: «Моя мама, как я тебе уже говорила, умерла в тот же день, а меня забрал к себе на воспитание старший брат мамы, дядя Андрей. Он и его жена, тётя Аля, воспитывали меня до шести лет. И они воспитывали бы меня дальше, если бы однажды отец не вернулся в Новосибирск и не забрал меня в Канаду. Папа тогда сообщил маме о том, что под предлогом участия в выставке, он приехал в Новосибирск, чтобы познакомиться со своими родственниками, которых он никогда не видел. Когда мама ходила ещё беременная мной, она, видимо, в один из дней поведала дяде Андрею всё то, о чём узнала от папы. Вплоть до его Канадского адреса. Не выдержав груз тайны на своей душе, дядя Андрей написал папе письмо, в котором сообщил о том, что родилась я и о том, что случилось с мамой». Алкоголь разогрел Патрисию настолько, что она целиком и полностью была поглощена рассказом Ольги, а её страхи и волнения улетучились, растворившись в воздухе. Тем временем Ольга продолжала: «Узнав об этом, папа тотчас взял билет на самолёт и через три дня был в Новосибирске. Дядя Андрей принял папу довольно тепло и не стал возражать против того, чтобы папочка забрал меня. Единственное, что мне тогда сложно было осознать, так это то, что мой настоящий папа вовсе не дядя Андрей, а этот новый, совершенно не знакомый мне дядя по имени Володя. Это никак не умещалось в моих детских мозгах. Но, совсем скоро я вдруг стала чувствовать нечто иное. Между нами возникла невидимая связь, присущая, наверное, только отцу и его кровному ребёнку. Я ещё не могла это объяснить, Пат, но, я это чувствовала. Моя привязанность к нему росла день ото дня, постепенно перерождаясь в любовь. Кстати, папа позже как-то мельком поведал мне, что тогда, в России, когда он приехал за мной, ему пришлось пройти через долгую и сложную процедуру по получению им родительских прав и оформлению прочих разрешительных документов для легитимизации моей отправки с родины за океан на ПМЖ. Так что, ему пришлось прилетать из Канады ко мне вновь и вновь, до тех пор, пока в один из дней мы не сели в самолёт и навсегда не покинули Россию. Тот перелёт из Новосибирска в Торонто в семьдесят седьмом – самое счастливое путешествие моей жизни. Он любил маму. Ты знаешь, он любит её по сей день. Он не бросил меня тогда. Он вернулся. Слышишь? Прошёл через все эти тяжёлые, нескончаемые процедуры, чтобы мы наконец смогли быть вместе навсегда. Прошло некоторое время, и я поняла, что это была настоящая отцовская любовь. Поняла, что когда любишь, то не видишь никаких преград. Просто прёшь напролом…

Они смотрели друг другу в глаза.

- «О, да. Да. Ты права» - ответила Патрисия и, крепко сжав её ладонь, сказала: «Да-а… ну и история. Вот, что делает любовь.

Они помолчали.

- Слушай, Оль, а твой английский хорош. Очень хорош. Прямо как родной. Хотя, лёгкий славянский акцент я всё же слышу, - Патрисия улыбнулась.

- «Знаешь, я попала в Канаду на ПМЖ, когда мне было всего шесть лет. Я не знала английского. Папа нанял мне частного учителя. День за днём я зубрила и зубрила. Нужно было общаться со сверстниками на равных, а не чувствовать себя изгоем. Когда папа водил меня гулять, я пыталась общаться с местными детьми на английском. Поначалу это было очень непросто, но день за днём, погружаясь в ту атмосферу, я освоила язык, хотя с папой и бабушкой мы, всё же, говорили на русском. Папа всячески старался быть со мной как можно чаще и уделять мне достаточно времени для моего воспитания. Но, у него не совсем получалось это, поскольку он много работал. Очень много. Порой по двадцать часов в сутки. С возраста двенадцати лет я стала тем человеком, которого папа считал хозяйкой нашей семьи. К тому времени я научилась мыть посуду, пол, стирать и готовить. Отцу совершенно не хватало времени на то, чтобы как-то вести хозяйство. Он всё время был занят в своей мастерской чтобы прокормить нас. Дедушка к тому времени уже умер, а бабушка была при смерти. Рак доедал её. После нескольких операций её отправили домой, как это делают с теми больными, чьи дни сочтены. На короткое время я заменила ей сиделку. Порой её стоны были настолько невыносимы, что я, не в силах ничем помочь, закрывалась в дальней комнате и начинала громко читать свои русские книжки. Каждый день с утра до поздней ночи я подносила к её постели еду. Но она практически ничего не ела. Когда её боли утихали, она засыпала ненадолго, а когда просыпалась, рассказывала мне одну и ту же историю, которую за три месяца я выучила наизусть. Когда я ухаживала за ней, время текло чуть быстрее. Но лишь только она засыпала, как я начинала тосковать по папочке. Стоя у окна часами, я дышала на стекло, а затем рисовала на нём сердечки со словами «это тебе, папочка… приходи скорее». Пропадая всё время в своей мастерской, он просто хотел, чтобы я ни в чём не нуждалась. Зачастую он уходил, когда я ещё спала, а вернувшись за полночь - находил меня спящей на его большой кровати в обнимку с одноухим плюшевым медвежонком, который я забрала с собой из Новосибирска. Я представить себе не могла, что от этих ежедневных разлук отец страдал не меньше меня. Но одно я точно знала. Я знала, что я русская. И я знала, что русский язык мой родной и переставать говорить на нём я не собиралась. У меня было несколько книжек на русском языке, которые я знала наизусть. Я их перечитывала каждый день. И каждый день скучала по России». Чуть приподняв подбородок, Ольга вдруг проговорила на русском: «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы!». «Боже! Как красиво звучит, Оль! Что это? Кто автор?» - спросила Патрисия. Ольга улыбнулась и с гордостью в голосе сказала: «А это никто иной, как величайший русский поэт. Солнце русской поэзии. Так его называли. Во всяком случае, те, кто его читал, наверное, именно так и считают. Забыла? «Неужели Пушкин?» - бросила Патрисия. «Бинго! Он самый!» - восторженно воскликнула Ольга, - «Обожаю его. У меня полный сборник его произведений». «Между прочим, двадцать лет назад мы в университете тоже проходили его по программе» - ответила Патрисия, - «И, кстати, кое-что даже учили наизусть». «Неужели? Помнишь что-нибудь?» - бросила Ольга, широко раскрыв глаза. «Само-собой. Могу прочесть на английском пару строк, которые я запомнила» - уверенно бросила Патрисия, но через мгновение, чуть робея произнесла: «К сожалению, я не помню названия и не помню его полностью, так что, прошу простить». «Прощу. Если прочтёшь, конечно» - проговорила Ольга. Выражение её лица было таким, словно в этот миг она ожидала чуда. Патрисия закрыла глаза, помолчала пару мгновений, а затем выдала: «The while with liberty we burn, the while our hearts are quick for honor, my friend, to our land we dedicate, the soul’s exquisite raptures!». Она остановилась и замолчала. Открыв глаза, она взглянула на Ольгу. Та сидела, прикрыв лицо ладонью. «Что?» - недоуменно спросила Патрисия. Слегка отдёрнув за запястье руку Ольги, она увидела её сияющие глаза. «Знаешь, что ты прочитала мне? А? Ты хоть представляешь себе?» - спросила она. «Что, что? Пушкина, конечно. А что не так-то?» - растерянно ответила Патрисия вопросом на вопрос. «Ну и ну! Я сейчас тебе скажу. Только смотри, не упади со стула» - бросила Ольга, пытаясь сдержать смех. «Ну, говори уже, не томи» - выдала Патрисия, глядя на неё пытливым взглядом. «Окей, окей. Это действительно был Пушкин. Александр Сергеевич. Собственной персоной. Но, чёрт тебя подери, это был тот же самый отрывок, которые я только что прочла тебе на русском. Прикинь?!» - протараторила Ольга. Они встретились взглядами и, выдержав паузу в пару секунд, словно проникаясь в сознание друг друга, от души рассмеялись. «Это было круто. Кстати, стихотворение называется «К Чаадаеву». И ты знаешь, если спустя двадцать лет ты запомнила строки Пушкина, пусть даже лишь эти четыре, то вся твоя учёба была не зря» - радостным и восторженным голосом произнесла Ольга, хлопнув Патрисию по плечу, - "Кстати, я частенько его почитываю. Вдохновения придаёт. В общем, заставляет ощущать себя по-настоящему русской женщиной. Понимаешь?». Она сделала паузу, вздохнула и, не дождавшись ответа Патрисии, проговорила: «О Россия-матушка, не было ещё в моей жизни и дня, чтобы я не скучала по тебе. Россия, Россия. Моя далёкая и невольно покинутая родина». Уставившись в одну точку, она задумалась на мгновение, а затем спросила: «Так. На чём я остановилась-то?». «Ты сказала, что не совсем понимала, на каком языке должна разговаривать в жизни, Оль». Ольга задумалась на пару секунд, прищурив глаза, а затем продолжила: «Точно. Так вот - внутреннее чувство мне подсказывало, что на русском, поскольку во мне текла русская кровь. И я делала всё возможное, чтобы ни в коем случае не забыть свой родной язык. Кругом была английская, чужая для меня речь, но, год за годом я осваивала этот язык и в один из дней поняла, что даже в кругу семьи мы разговариваем на английском. Почему так произошло – я не могу сказать. Тем не менее, я старалась общаться со сверстницами из России и их родителями-эмигрантами как можно чаще, потому что люблю свой родной язык. Но, время и обстоятельства сделали своё дело, и я стала замечать, что потихоньку забываю русские слова. Мы жили в квартале, в которых русских было один на тысячу. Училась я в англоязычной школе. Правда у нас были очень плотные занятия по французскому, который я тоже смогла освоить. Но, это так, к слову. В общем, встречаясь с русскими всё реже, я волей-неволей до такой степени привыкла к английскому, что до сих пор вспоминаю слова, когда какой-нибудь русский спросит меня о чем-либо. Такие вот дела».