Книга Идриса

- Как же я мечтал вонзить клыки в твою плоть, Риаа Аррен, - язык Дрого скользнул по иссохшим губам, облизал желтые зловонные клыки. – Но ОН пожелал оставить тебя себе, и мне придется утолить жажду в другой раз.

Старик крепко держал Риаа и уже разворачивался, готовясь нырнуть в серую муть, когда Неро начал подниматься. Превозмогая тупую боль в спине, движение за движением, сквозь хруст суставов в руках – он поднимался.

Хохот Гасса Фейна донёсся одновременно издалека и совсем рядом. Казалось, безумие охватило его ещё сильнее: глаза будто выползли из глазниц и вращались с такой скоростью, что вот-вот выпадут зловонными сгустками. Вырвавшийся из горла Риаа вопль обжёг разум Неро отчаянием, рвущимся из её души. Её Свет не угас, как показалось сначала – он всё ещё обволакивал её тело, звал сквозь мрак, хоть этот мрак и был лишь серой злобной мутью.

Наконец, превозмогая себя, Неро поднялся. Колени дрожали от напряжения, руки сжались в кулаки, ища через слышимый хруст хоть крупицу силы – такой нужной сейчас. Где она? Почему её нет именно тогда, когда она так необходима? Необходима до боли в скулах, сжатых от напряжения, в зрачках, слезящихся от невыносимой муки, когда он чувствовал всё, через что проходит Риаа, по каналам уз.

«Ты мне нужна, Тьма!» – завопила мысль в его разуме, призывая ту, что стала для него островком веры и надежды.

«Где тебя, Бездна возьми, носит?» – но она молчала.

«Я стал твоими руками, Тьма!» – снова крик в пустоту.

«Мне нужна хоть крупица силы!» – боль пронзила его сознание прежде, чем он услышал ответ.

«Так возьми!» – и всё вокруг перестало существовать. Только пустота, только ничто и…

***

Могучие ангорэны описывали плотное кольцо, в центре которого сверкала под лучами солнца сапфировая гладь изумительного озера. Слева от водной глади из тёмной листвы деревьев ярко выделялись белоснежные колонны дворца, а рядом искрились капли водопада.

Множество ярких, насыщенных красок удивительным образом окаймляло голубое озеро, над которым неспешно кружили два дракона.

Прохладный воздух ласкал прикрытые веки, мелкие водяные капли оседали на лоб и щёки, освежая и даря блаженство тому, кто пока ещё ничего не видел вокруг. Он либо спал, либо был мёртв. Или нет?

«Нужно открыть глаза или что там у меня вместо них», - внезапно возникла мысль в пустоте. – «Я жив или мёртв?»

Погружённый в пустоту, он попытался моргнуть, хоть как-то напрячь мышцы и всё же восстановить остроту зрения. Куда там. Лежать на песке гораздо приятнее, чем напрягаться ради возвращения зрения. Здесь настолько хорошо и прекрасно, что не хочется даже шевелиться, пусть ветер делает это за тебя.

До лежащего докатился шум, также стремительно, как его мысль о жизни и смерти. Плеск воды, детский заливающейся смех и снова плеск воды. Топот ножек по песку и очередной взрыв воды, как будто кто-то с разбега прыгнул в озеро, разбрасывая тучу брызг светящимися искрами, как алмазами.

«Мертвый не может слышать детский смех», - прозвучало где-то вдалеке его разума. – «Что ж надо и вправду открыть эти растреклятые глаза!»

Снова послышался топот маленьких ножек. Один ребенок? Нет, определенно нет. К первому звуку присоединился второй – более легкий, торопливый, суетливый.

Двое.

Смех взметнулся новой волной восторга. Снова раздался всплеск воды, на этот раз громче.

Топот становился отчетливее. Ближе. Уже в шаге от того, кто отчаянно пытался разомкнуть эти невыносимо тяжелые веки. Хотел ли он этого на самом деле? Или просто не мог иначе? Сознание металось между двумя состояниями.

Шлёп.

Мокрые ладошки – холодные снаружи и теплые изнутри – опустились прямо на грудь. На грудь того, чьи мысли дикими скакунами бились о стены разума, отчаянно пытаясь вырваться наружу.

- Папа! – голос прозвучал, словно весенний ручеек. Забавный, только что пробившийся сквозь весенний лед. Чистый и звонкий. – Хватит спать! Феарг и Вэнн вернулись. Ну пап, вставай же!

«Что?» – гулкий удар прокатился по сознанию. Оглушительный звон в ушах, словно от колокола. – «Пап? Кто называет меня папой?»

Память металась в темноте, отчаянно ища зацепки. Имена. Лица. Что-то знакомое.

- Открывай глаза, хватит спать, - продолжало настойчиво хлопать маленькими ладошками по груди. – Энэ бегает, как та линдворма по берегу, и хватает меня за ноги! Мне щекотно!

Голос звучал так реально. Так близко. Этот ребенок существовал. Здесь и сейчас.

Сознание начало медленно возвращаться. Словно старый механизм, который долго не использовали. Каждая шестеренка скрипела, проворачиваясь с трудом.

Имена эхом отдавались в голове. Феарг. Вэнн. Энэ. Кто они? Почему эти имена кажутся такими важными? Почему маленькие ладошки на груди ощущаются так знакомо?

Веки дрогнули. Первая попытка. Неудачная.

Детский смех снова взорвался совсем рядом. Второй ребенок приблизился. Еще одна пара мокрых ручек коснулась его груди.

- Папочка, просыпайся! – новый голос. Младше и выше тоном. – Мы поймали рыбку! Большую-пребольшую!

Два ребенка. Оба называют его папой. Оба настоящие, живые, теплые.

Сердце забилось сильнее. Кровь побежала быстрее по венам. Тело начало откликаться на призыв.

«Я должен открыть глаза», - мысль стала четче.

«Дети ждут. Мои дети».

Веки поддались. Наконец-то...

***

Серые Пределы обрушились реальностью перед взором Неро, и он ощутил, как окружающий воздух задрожал абсолютной Тьмой. Он вцепился в неё всем естеством, каждой частицей, каждым волокном, словно тонущий хватается за спасение, и рванул на себя. Боль пронизала всё его существо, но он сжал челюсти и потянул ещё яростнее, будто снова поднимал ту каменную плиту над Бездной в Галлан Геттине. Однако теперь это была не плита – перед его внутренним взором раскинулось великолепное сапфировое озеро. Могучие ангорэны, окружавшие водную гладь, протянули к нему свои ветви-длани, наполняя его мощью, способной разжигать светила. Не плита над Бездной стала его опорой – детский смех и всплески мокрых ладоней превратились в скалу, в гору, от которой он оттолкнулся, словно ныряя в воду, и обрушил всю Тьму, что стояла за его спиной.

Серая пелена отхлынула от него валом, с яростным воем и ужасом, обнажая всё вокруг. Безумный хохот изъеденного язвами проклятия Гасс Фейна, древнего и жалкого Императора, смолк так же внезапно, как Серые Пределы взорвались реальностью перед Неро, и он с быстротой змеи бросился на Повелителя Ночи.

Чёрные гнойные руки потянулись к нему, пытаясь достать до лица, но Неро нанёс удар первым, собрав наконец ту мощь, что давала Жизнь. Это был не меч, не молот, скорее копьё из чистой Тьмы. Оно пронзило грудь Приспешника, разрывая изуродованное Серыми Пределами тело безумца, прорывая одежду, кожу и плоть – было ли то, что мелькнуло в краткий миг ярости Тьмы, плотью? – превращая в лоскуты того, кто предал Жизнь. Крик из искажённого рта Приспешника утонул в гуле ужаса отступившей серой пелены, и тело древнего Императора растворилось, будто его никогда не существовало.

Всё это промелькнуло перед Дрого единым стремительным мазком. Он швырнул Риаа прочь, словно ненужную ветошь, и она рухнула безвольно, глаза бессмысленно уставились в стальное небо, тело обмякло, будто лишилось костей. Однако Свет не покинул её – он ещё мерцал на краю бытия, слабее и тусклее, но по-прежнему оставался частью её существа, неотделимый от Жизни.

Хриплый голос Дрого прорезал тишину:

- Хорошо. Пусть будет так, Раккаи. Моему Великому Повелителю не нужно твоё живое тело – мёртвое послужит ему куда лучше. Настал час покончить с этим.

- Да, Приспешник, - отозвался Неро ледяным голосом, холодным, как зимы Полуденных земель. – Настал час.

На иссохшем лице Дрого пылали впавшие глаза, клыки обнажились, чёрные когти заострились ещё сильнее. Он ринулся на Неро – если вообще можно назвать его движение броском. Старик мгновенно оказался рядом с Повелителем и нанёс удар когтистой рукой, целясь в лицо. Неро отпрянул и ударил кулаком туда, где уже проступали когти, запоздавшие, не поспевающие за Тьмой. Суставы затрещали, рассыпаясь мелкими осколками, оставив вместо лапы упыря костлявую культю. Тот взвизгнул и зашипел от боли, лишившись узловатых пальцев, оставивших бледные борозды на лице Риаа.

Неро скользнул взглядом к лежащей возлюбленной.

«Очнись, сияние моих лун», - пронеслось по узам к Дочери Луны. – «Поднимайся».

В то же мгновение из разрушенной культи старика начали прорастать пальцы, обретая форму из плоти и кожи, напоминающей древний пергамент. Из глубин костей проступали чёрные когти, до боли знакомые Неро.

- Меня не так легко сломить, древний враг, - произнёс Дрого, и его иссушенное лицо налилось плотью, словно он только что насытился. – Твои жалкие попытки черпать силу из Тьмы – ничто в сравнении с тем, что доступно мне, червь.

Пылающий взгляд старика, превращающегося в молодого вампира, не отпускал Неро, когда тот снова бросился в атаку. Разразилась яростная схватка – острые когти рассекали воздух, Тьма сплеталась в смертельном танце. Повелитель уклонялся от стремительных ударов, метался из стороны в сторону, бросая копья мрака одно за другим, но Дрого оказался проворен. Серая пелена, пытавшаяся сомкнуться за спиной Неро, каждый раз отступала, когда он отпрыгивал назад или уходил в сторону.

Уворачиваясь от очередного удара когтей, Неро ощутил и увидел: вокруг Риаа Свет вспыхнул ярче, живее, словно в неё вливалась мощь всех звёзд мироздания, капля за каплей. Затем она с шумом распахнула глаза. Серая завеса рядом с ней зашипела, содрогнулась под натиском чистого Света и отхлынула.

В то же мгновение Неро различил – хотя понимал, что здесь это невозможно увидеть – пылающую ядовито-зелёным светом нить толщиной с верёвку. Она тянулась от Дрого назад, сияя сквозь серую муть, связывая Приспешника с чем-то невообразимо далёким и одновременно близким – на расстоянии вытянутой руки. Нить пульсировала, питая Дрого силой, облекая его плотью прошлого, настоящего и будущего. «Мне нужно её разорвать!»

«Сейчас, душа моя», - прошептал голос в его сознании. – «Потерпи, любимый!»

От Риаа, с трудом поднявшейся на ноги, медленно отделился светящийся сгусток. Он поплыл по воздуху, коснулся Неро – и тот задохнулся. Свет наполнил его, и жар, способный испепелить человека, лишь согрел, как пламя костра, отгоняющее сырость, мрак и стужу Серых Пределов.

Недолго раздумывая, Неро протянул руку к Риаа, и от него отделился плотный сгусток Тьмы, повторяя путь первого и поплыл по воздуху к ней, влился, впитался. Свет Риаа запульсировал в такт биению её сердца, в такт которому словно билось сердце всего мира.

- Нет! – завопил Дрого. – Невозможно найти то, что сокрыто здесь!

Тепло разлилось в Неро – тепло солнца. Страх покинул Риаа – страх Бездны. И новое сияние, взрывное, ужасающее сияние Тьмы и Света обрушилось на стены серой мути, разбрызгивая их ошмётками. Содрогнулась земля – или что здесь было землёй. Содрогнулось стальное небо – или что здесь было небом.

Что-то с чудовищной силой ударило в Неро и Риаа, превратив их в пятна белой краски, и пятна эти дрожали и вопили от свирепствующего внутри огня Света и Тьмы, от жадного, голодного холода, жгущего и жгущего бесконечно.

Сначала она ощутила солнце, скользящее по чистому небу и бьющее в её широко распахнутые глаза. Оно словно двигалось скачками – замирало на целые сутки, затем стремительной светящейся полосой мчалось вперёд, резко смещаясь к далёкому Закату, и вместе с этой полосой исчезал день. Свет.

«Что всё это значит?»

Мыслить оказалось для неё одновременно новым и мучительным.

«Я способна мыслить?»

Боль пришла вместе с первыми мыслями, охватившими разум.

«Я жива?»

Свет и Тьма. Воспоминания хлынули бурным потоком, смывая остатки жгучего голодного холода, и пришло осознание. А ещё был запах. Приторная вонь горелой плоти проникала в нос и разум, въедаясь под кожу отвратительной действительностью.

«Аэрнил?»

Она с трудом перевернулась – мышцы тупо заныли – и рывком приподнялась, встав на четвереньки. Не понимая происходящего, она уставилась на маслянистое жирное пятно пепла, размазанное и рассыпанное по земле. Слегка повернув голову, она заметила белый плоский камень, окружающий нечто блестящее и тревожащее.

Вдоль этого блеска нелепыми пятнами на белом выделялись клочки тёмно-зелёной ткани. Обугленные по краям, они покрывали всё до самой границы серой мути, колыхающейся неподалёку.

«Дрого.»

В животе Риаа что-то перевернулось и сжалось. Пытаясь стряхнуть с белой рубахи куски чёрного пепла, она отползла от останков Приспешника. И наконец взглянула на свои руки. Ногти почернели от копоти, пальцы сморщились, словно она окунула их в кипящее масло, но странным образом мышцы и кожа остались невредимыми, лишь съёжились, как листья поздней осенью с приходом холодов.

Руки безвольно свисали вдоль тела, совершенно не помогая ей двигаться. Попытка опереться сразу на обе завершилась падением – она ударилась щекой о камень. Слёзы хлынули из глаз, и именно сквозь них она его увидела.