Роза в золотой клетке

Как нужно стоять на официальных мероприятиях. Как держать руки. Куда смотреть, когда говорит королева. Кому первой подавать руку при встрече. Когда можно говорить, а когда – нет. Как правильно кланяться. Что можно надевать, а что – нет. Какие темы допустимы в разговоре, а какие – категорически нет.

Она ошибалась. Постоянно. Не из дерзости – просто не знала.

Однажды на официальном обеде она начала разговор с кем-то из гостей раньше, чем это полагалось по этикету. Мелочь – но придворные это заметили. Зафиксировали. Переглянулись.

В другой раз она надела не то платье для какого-то мероприятия. Снова переглядки. Снова молчаливые оценки.

Никто не говорил ей открыто – ты сделала не так. Просто молчали определённым образом. Смотрели определённым образом. И в этом молчании было больше осуждения, чем в любых словах.

Её пресс-служба – точнее, пресс-служба дворца – тоже жила по своим законам. Что говорить журналистам, что не говорить. Какие фотографии разрешать, какие – нет. Диане объяснили: твои интервью согласовываются заранее. Твои высказывания – тоже. Ты не говоришь журналистам ничего без разрешения.

Она кивнула. Согласилась.

Внутри – что-то сжалось. Потому что она – живой человек. Не функция. Не символ. И молчать – когда хочется говорить – это мучительно.

У неё была советница – дама при дворе, пожилая аристократка, которая должна была ей помогать. Помощь выглядела примерно так:

– В следующий раз на таких мероприятиях не смотрите в объективы так долго. Это выглядит как позёрство.

– Но я просто смотрела…

– Я понимаю. Просто запомните на будущее.

Диана запоминала. Копила. Всё это копилось где-то внутри – правила, взгляды, молчания, холодные коридоры.

И при этом – снаружи она уже была звездой. Её фотографии расходились по всему миру. Журналы писали о ней. Людям она нравилась – искренне, сильно. Куда бы она ни приехала – толпы, цветы, восторг.

Это была странная жизнь. Снаружи – всеобщая любовь. Внутри – полное одиночество.

Одиночество рядом с тысячей слуг

Вот парадокс: она никогда не была одна физически. Всегда кто-то рядом. Горничная. Охрана. Помощник. Дама при дворе. Повар. Садовник. Водитель. Секретарь. Тысяча людей, которые обслуживали её жизнь.

И она была совершенно одна.

Одиночество – это ведь не когда никого нет рядом. Одиночество – это когда рядом есть люди, но поговорить не с кем. Когда тебя обслуживают, но не слышат. Когда тебе вежливо улыбаются, но не видят.

Слуги в Кенсингтоне были профессиональными. Они делали всё правильно. Но они не были её людьми. Они работали. И Диана не могла – не имела права по протоколу – общаться с ними как с равными. Поговорить по душам с горничной – это было бы нарушением всех правил придворной жизни.

Хотя – она нарушала. Иногда. Не могла не нарушать.

Повариха, которая работала в Кенсингтоне – Мэрилин Риу – потом рассказывала в интервью, что Диана часто заходила на кухню. Просто так. Садилась на стул у плиты и начинала разговаривать.

– Как ваши дети? – спрашивала она.

– Хорошо, мэм, спасибо.

– А сколько им лет? Они ходят в школу?

И разговор шёл. Про детей, про школу, про то, что сегодня на обед. Обычный разговор. Живой.

Придворные это не одобряли. Шептались – принцесса ведёт себя не как принцесса. Неуместно. Панибратство.

Диане было всё равно. Это был один из немногих моментов, когда она чувствовала себя живой.

По ночам она не спала. Лежала в огромной спальне и слушала тишину дворца. Чарльз спал в другой комнате – раздельные спальни в королевских семьях это норма, традиция. Но традиция всё равно давила.

Она начала звонить подругам. Поздно вечером – когда никого не было рядом. Шептала в трубку, боясь, что услышат.

– Мне плохо, – говорила она.

– Что случилось?

– Ничего конкретного. Просто плохо.

– Но ты же принцесса. У тебя есть всё.

– Да, – говорила она. – Всё есть.

И клала трубку.

Именно это – “у тебя есть всё” – она слышала потом ещё много раз. От разных людей. Когда пыталась объяснить, что ей тяжело. Люди не понимали. Как можно быть несчастной, когда ты живёшь в дворце?

Очень просто. Ещё как можно.

К весне 1982 года Диана была беременна. Это стало той точкой, которая изменила всё – она почувствовала что-то настоящее. Что-то своё. Ребёнок внутри – это было живое, это было её. Никакого протокола, никаких правил, никакой системы. Просто – новая жизнь.

И пусть дворец давил, и муж молчал, и коридоры были холодными – но впереди был ребёнок. И это держало.

Пока держало.

Но до того – до ребёнка, до следующей главы – нужно сказать ещё вот что. Внутри этой жизни – красивой снаружи и пустой внутри – уже начинало что-то прорастать. Не ярость. Не злость. Пока ещё просто – вопрос.

Кто я здесь? Для чего я здесь? Меня любят – или то, что я представляю?

Это вопрос, на который она искала ответ ещё очень долго. И нашла его только тогда, когда стало почти невыносимо.

Следующая глава – про это невыносимое. Про имя, которое она услышала слишком рано. И которое потом преследовало её все годы.

Глава 4: “Имя, которое она не должна была знать”

Появление третьей

Есть слова, которые меняют всё. Не сразу – постепенно. Сначала просто слышишь звук. Потом начинаешь думать. Потом не можешь перестать думать. И в какой-то момент понимаешь – до этого слова была одна жизнь, после – другая.

Для Дианы таким словом стало имя.

Камилла.

Пять букв. Просто имя. Но это имя стало для неё чем-то вроде второго сердца – болезненным, лишним, которое билось рядом с её собственным и никак не останавливалось.

Камилла – имя как приговор

Камилла Шанд – позднее Паркер Боулз – появилась в жизни Чарльза задолго до Дианы. Они познакомились в начале семидесятых. Ей было около двадцати трёх, ему – двадцать два. Молодые, весёлые, оба любили лошадей, охоту, деревенскую Англию. Оба умели говорить ни о чём – и при этом именно о том, о чём хочется.

Они подходили друг другу. Это правда. Те, кто их знал в то время, говорили именно так – они подходили.

Но жениться на ней Чарльз не мог. Или – считал, что не может. Придворные правила тех лет были жёсткими в вопросах о том, кто может стать женой наследника. Камилла не была идеальной кандидатурой по ряду причин, которые сейчас звучат дико, но тогда воспринимались серьёзно. И Чарльз уплыл служить во флот – а Камилла вышла замуж за другого. За Эндрю Паркер Боулза – военного, который давно за ней ухаживал.

Вышла. Родила детей. Стала Камиллой Паркер Боулз.

Но связь с Чарльзом не оборвалась. Это важно понять. Они не расстались в классическом смысле. Они просто продолжили жить параллельными жизнями – он со своей жизнью, она со своей, и при этом – никуда не делись друг для друга.

Когда Чарльз начал ухаживать за Дианой, Камилла была в курсе. Более того – по некоторым свидетельствам, именно она сказала ему, что Диана – хороший выбор. Молодая, неопытная, управляемая. Не создаст проблем.

Вот это – если правда – то это страшно. Не потому что злобно. А потому что так цинично спокойно.

Диана об этом узнала позже. Но имя Камиллы она услышала раньше, чем думала.

За несколько недель до свадьбы – на прощальной вечеринке перед бракосочетанием – Диана случайно услышала разговор. Чарльз разговаривал по телефону. Голос – мягкий, тёплый, совсем не тот, каким он говорил с Дианой. Она не разобрала всего. Но имя – разобрала.

Она не спросила. Промолчала. Решила – почудилось. Или – ничего страшного. Или – это прошлое, это не важно.

Сколько раз мы говорим себе “это не важно” – когда на самом деле очень важно. Просто страшно признать.

Старая связь, которую не разорвали

После свадьбы – после медового месяца, после переезда в Кенсингтон – жизнь вошла в какой-то ритм. Официальные мероприятия, поездки, приёмы. Диана постепенно осваивалась. Училась держаться. Улыбаться правильно. Говорить нужные слова в нужный момент.

И при этом – краем глаза, краем уха – замечала.

Чарльз бывал на охотах в Бедфордшире, где жили Паркер Боулзы. Это была норма – аристократы ездят друг к другу на охоту, это традиция, в этом нет ничего странного. Ничего странного.

Но Диана замечала – после таких поездок он возвращался другим. Не раздражённым и не холодным – а, наоборот, немного расслабленным. Как будто где-то зарядился. Как будто побывал там, где ему хорошо.

Рядом с Дианой ему не было так хорошо. Это было видно. И она это видела.

Камилла иногда появлялась на тех же мероприятиях, что и они. Официальных – охота, скачки, светские вечера. И каждый раз, когда это происходило, Диана наблюдала за Чарльзом. Как меняется его лицо. Как светлеет взгляд. Как он держится рядом с Камиллой иначе – свободнее, живее.

– Ты знакома с Камиллой? – спросил он однажды – будничным тоном, как будто речь шла о дальней знакомой.

– Немного, – сказала Диана. Так же будничным тоном.

Больше они эту тему не трогали. Долго.

Камилла Паркер Боулз была женщиной без очевидной красоты – в том смысле, в каком обычно понимают красоту журналы. Не модельная внешность, не блеск Дианы. Но у неё было что-то другое – уверенность. Спокойствие. Умение быть собой, не извиняясь за это. Она не нервничала в обществе. Не думала о том, правильно ли стоит, правильно ли говорит. Она просто – была.

И Чарльз рядом с ней – тоже просто был. Без протокола, без напряжения.

С Дианой у него всегда было напряжение. Потому что она хотела большего, чем он умел дать. Она хотела близости – он не умел. Она плакала – он не знал, что делать с чужими слезами. Она злилась – он уходил в себя.

Это не значит, что он был плохим человеком. Это значит, что они были – не парой. В полном смысле слова.

Но они уже были женаты. На виду у всего мира. И у них вскоре должен был родиться ребёнок.

Телефонные звонки в ночи

Это началось постепенно. Диана точно не могла сказать – когда именно. Просто в какой-то момент она стала замечать, что Чарльз звонит по телефону по ночам. Не поздним вечером – именно ночью. Когда думал, что она спит.

Она не спала.

Она лежала в темноте и слышала – из соседней комнаты, через закрытую дверь – его голос. Тихий. Другой. Не тот, которым он говорил днём на официальных приёмах. Не тот, которым разговаривал с ней.

Тёплый. Почти нежный.

Она не вставала. Не шла проверять. Просто лежала и слушала звук – не слова, просто звук. И понимала.

Однажды она всё-таки встала. Осторожно вышла в коридор. Остановилась у его двери.

– …я тоже скучаю, – говорил он. – Очень скучаю.

Дальше она не слушала. Вернулась в комнату. Легла. Уставилась в потолок.

Утром за завтраком – всё как обычно. Он листал газеты. Она пила чай. Слуга принёс яйца всмятку.

– Хорошо спала? – спросил Чарльз, не отрываясь от газеты.