Запретный град

Андрей Огнёв

Запретный град

© Андрей Огнёв, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Андрей Огнёв – молодой учёный и писатель, чьи увлечения с детских лет мифами и преданиями соединились в увлекательной истории. Перед вами первая часть серии приключенческого эпического фэнтези о выборе, взрослении и магии, где древние боги, опасные ритуалы и школьные будни переплетаются в захватывающем приключении.

* * *

«Тайны прошлого, древние боги и магия – всё это ждёт Влада в его приключениях. В «Запретном граде» обычный мальчик оказывается в мире тайн, где каждый выбор может изменить не только его судьбу, но и весь магический город».

Валентина, автор канала «Книжный Добби»

Пролог

Яне ожидала этого… Как же это называют… Приключением? Верно! Это самое захватывающее и самое первое приключение в мироздании. И началось оно, когда мироздания еще не было в помине, а была лишь одна я – Тьма. Я была одна и заполняла собой все – густая и непроглядная.

В один момент помыслила я о детях, и внутри меня засверкали молнии. Так родились мои семь сыновей. Им дала я имена. Наакан, Арамун, Тирон, Гарод и Орадир – сияли разными цветами. Шестой, Риакас, переливался тьмой и светом. А Седьмой был соткан из моего мрака. Но не было у Седьмого имени – я не успела его дать. В тот момент Риакас, играя, соединил в своих руках мрак и свет, устроил взрыв, сильнее которого не будет.

Риакасом было положено начало мирозданию, его взрыв разнес меня повсюду. Смешалась я со светом. Так раньше задуманного срока явились младшие дети – Светочи. Явившись преждевременно, они не обладали великой силою.

Тогда я призвала старших сыновей и даровала им способность создавать. Так они стали Демиургами. Я молвила:

– Ты, Риакас, создал Вселенную. Теперь настал твоих братьев черед. Возьми плоть мою, Гарод. Придай тьме очертания и сделай ее основой жизни.

И Гарод, молчаливый, сделал из разных по величине кусков мрака сферы. Они начали вращаться вокруг созданных Риакасом сфер света в пустоте. Это были звезды и планеты. Затем даровали Демиурги планетам жизни, населяя их разными созданиями, которые, увы, были примитивны. Но оставалась средь планет одна, приглянувшаяся им. Она больше всех впитала их силу первозданную и стала их любимицей. Назвали мы ее Землей.

Гарод упрямо, увлеченно чеканил ее черты и формы.

– Я вдохну в нее свой свет! – с пылом молвил Риакас.

Жар его наполнил Землю и ее ядро, рождая тепло жизни.

– Я дам свое дыхание. Дам этой планете дух! – за братом энергично молвил Тирон.

И дунул он на Землю, сделав из мрака вокруг планеты воздух.

– Что же мне создать? – растерялся Арамун.

Тирон же подсказал:

– Сделай влагу, она подарит жизнь.

Из мрака моего же Арамун создал на планете воду, которая стала океанами, реками и морями. Так появились четыре элемента на планете: земная твердь, огонь, вода и воздух.

Двум близнецам, Наакану и Орадиру, дала я силу Жизни. Мудро и смиренно распорядились даром братья. Сотворил Наакан мир растений и животных, а также народ эльфов. И показал себя Наакан Демиургом мудрым. Животворной силой он помог и братьям. Гароду – вытесать из камня расу гномов и не только, Тирону – наполнить воздух тварями летающими, а Арамуну – создать морскую жизнь.

Шестой брат Орадир, вдохновившись, находчиво создал человека.

Седьмой же лишь спокойно наблюдал в моих объятиях. И я была горда и рада за своих старших сыновей. Но вот за Демиургами пришел черед и Светочей.

– О младшие дети мои! Не напитались вы огромной силой. Дарю вам я мудрость великую. Храните же созданный мир и помогайте братьям вашим старшим. Дадут вам имена народы и будут почитать!

Слова мои вселили радость в Светочей, но не в Демиургов.

– О мать! Ты не права!

– Этот мир мы создали!

– И нам его хранить!

– И нас должны почесть, нам надлежат все почести за труд! А Светочи что сделали?

Возник среди них спор: кто сделал больше. Тогда явил себя Седьмой, их Темный брат. Впервые произнес он слово, и стало оно упреком всем за ссоры:

– Вы отреклись от нашей Матери – Великой Тьмы, от которой получили жизнь и дар творить.

Но гордые Создатели не признали правды.

– Ты сам лишь нежился в ее объятиях, не сделав ничего! Смотри! Ведь не нужны нам Светочи! Сейчас я докажу! – вдруг молвил горячий Риакас.

– И я! И мы! – подхватили Арамун, Тирон, Гарод и Орадир.

Лишь Наакан остался в стороне. Пятеро Создателей сошли на Землю и, прибегнув неумело к своим силам, посеяли в ней хаос. Они исказили все, поселили злобу во всем живом и опасность в неживом. Стали рыбы, звери, птицы, люди, эльфы, гномы и остальные народы убивать друг друга. Планета породила бедствия: извержения вулканов, шторма и цунами.

– Прошу, останови! Их сила слишком велика! – шепнула я Седьмому, и разлился тогда мраком он на сотворенный земной мир.

И тьма, которая была теперь во всех живых созданиях, связала Демиургов и ослабила. Не желая терять власть и не зная, как справиться с Седьмым, захотели тогда Пятеро уничтожить Землю вместе с братом, видя, как им мешает его мрак.

– Эту планету уничтожим! И создадим все заново! – решили так они.

Светочи же помнили: их призвание и дар – весь этот мир оберегать. Они пытались уладить миром все. Но были Демиурги глухи к просьбам младших братьев и сестер.

И тогда из Светочей тот, кого прозвали Локи, обучил земные народы магии и наделил их силою менять реальность. Драконесса Тиамат создала в помощь расу уже себе подобных змеев, что были крепче стали и ярости стихий не страшились. Воинственная и прекрасная Ванадис нашла себе союзников средь Светочей других, и научили они всех искусству оружейному. Анпу, Танатос, Аид и Хель даровали покой в сладких объятиях смерти павшим. Каждый Светоч занял свое место в земном мире.

Растерялись Демиурги. Они не ожидали такой силы от младших братьев и сестер. Не смогли ей противостоять. Отступили они в глубокий космос, но не сдались и затаились. Воззвали ко мне дети. Хотели знать, как я, их мать, позволила всему этому случиться.

Демиурги просили силы, чтобы брата одолеть, а Светочи молили о защите для Земли. Лишь Наакан и Темный не попросили ни о чем. Ничего я не дала старшим сыновьям и лишь сказала им:

– Все, что могла, я вам дала. Я дала вам жизнь и я дала вам силу. Но в вас нет мудрости, как эту силу применять. Теперь лишь от вас зависит судьба ваша. Слушайте, учитесь и исправьте горе, что вы принесли. Или же навек вернетесь в небытие.

Но дети не прислушались. Тысячи лет копили силы Демиурги с одной лишь целью: извести Седьмого брата, а заодно мудрость Светочей похитить. Их воплощение незаметно должно было всех Светочей на планете поглотить. А после, их же мудростью и силой Демиургов, отправить Седьмого брата в небытие. Вот только, уничтожив Землю, они себя на гибель обрекут, ведь сила их и суть была в планете. Но мудрости видеть это им не хватало.

Впрочем, от той мудрости мало что осталось. Ведь даже Светочи века спустя развязали войну между собой. Но зрел у меня план, как детей спасти.

Спустя столетия уже от войны Светочей воля Демиургов сошла на Землю метеоритом. Когда она воплотилась в теле человека, я стала наблюдать. Нарекли люди его Владом. И вот какое это было приключение.

1

Побег

Снова вспышки света в голове. Влад бы даже сказал, взрыва. Большого взрыва, из которого, возможно, возникла Вселенная. Со вздохом сев на кровати, мальчик энергично потер ладонями лицо.

Такие видения посещали его время от времени, странные, невероятно красивые, но вместе с этим пугающие. Особого значения Влад им не придавал, списывая все на начитанность и подростковое воображение. Но сегодня картинки были особенно яркими, словно Влад побывал там, при создании Вселенной, когда от взрыва разлетелись по бесконечной тьме жемчужной россыпью звезды.

– Привидится же такое… – пробормотал он.

Едва проснувшийся, все еще полусонный, Влад взглянул на часы – было полшестого утра, уже прокричали первые петухи, значит, скоро начнется утренняя служба. Он перевел сонный взгляд на календарь и взволнованно взъерошил волосы: завтра его день рождения! Он совершенно забыл! Старался забыть. Что-то случится! Сколько он себя помнил, в этот день ВСЕГДА что-то случалось. Что-то странное и плохое.

Застонав, Влад наконец встал с кровати и натянул одежду: белую футболку и черные джинсы. Взглянув на икону в углу, тихо прошептал в молитве:

– Прошу, Господи. Пусть сегодня все будет хорошо!

Сладко потянувшись, Влад стал приводить себя в порядок. Умылся, почистил зубы, расчесал всклокоченные подушкой светлые волосы. Уложить аккуратно пряди, особенно челку с обеих сторон лба, получилось только с третьей попытки – слишком уж густые они были. Влад посмотрел еще раз в зеркало.

Слишком-слишком чистый, когда другие деревенские дети почти всегда были в грязи, пыли, синяках и ссадинах. Слишком яркие, буквально сияющие бирюзовые глаза, в то время как у других мальчишек сияли только фингалы под ними. Село, в котором жил Влад, было странным, живущим как будто в прошлом, оторванным от двадцать первого века: не было техники, сотовой связи и электричества.

Редкие приезжие, которых местные недолюбливали, считали село старообрядческим. На деле же причина местного почти средневекового быта, возможно, была сокрыта в тайном веровании: за старым лесом находилась огромная котловина. Местные судачили, что век назад с неба в чащу упала звезда. С тех самых пор про электричество пришлось забыть, сотовая связь не работала, зато урожай был такой, что все приезжие завидовали. А двенадцать лет назад местный священник вернулся из чащи с младенцем на руках и нарек мальчика Владом, дав ему свою мирскую фамилию – Вигин. И сказал соседям, что Бог послал ему сына.

Из-за странного появления и необычного цвета глаз Влада сразу окрестили в селе «злым отродьем». По селу поползли слухи, что он ведьмак, пригретый в церкви вопреки церковным традициям. Напрямую сказать об этом отцу Константину местные жители не решались, зато за спиной служителя и его жены давали волю своим черным языкам. Учили детей и внуков сначала сторониться Влада, а потом стали натравливать на него: то камни кинут из-за угла, то в речку столкнут с мостков. К тому же вскоре выяснилось, что у мальчика слишком чарующий голос, особенно когда Влад пел молитвы вслед за отцом Константином. Все в нем было слишком. И это пугало.

Влад бросил взгляд на часы и вздрогнул – стрелки показывали, что он уже опаздывает. Из кухни доносился соблазнительный аромат, заставляя живот предательски урчать.

«Матушка Анна, конечно, уже волнуется», – подумал он, торопливо спускаясь по лестнице.

В столовой на деревянном столе его ждала миска с дымящейся кашей. Пар поднимался затейливыми клубами, рисуя в воздухе причудливые узоры. Влад улыбнулся – матушка, как всегда, заботилась, чтобы завтрак был горячим, даже если он проспал.

– Доброе утро, сынок! – Женщина лет сорока ласково обняла его и поцеловала в макушку.

– Матушка! – Влад смущенно вырвался из объятий. – Я ведь уже не маленький!

– Для меня ты всегда будешь малышом. – Она ласково погладила приемного сына по волосам.

Влад, все еще смущенный, придвинул стул, услышав, как дерево скрипнуло под его весом. Ложка звонко ударилась о край миски, когда он торопливо принялся за еду. «Нужно успеть до занятий», – подумал Влад, чувствуя, как сладкий вкус меда и теплого молока разливается во рту.

– Ты ничего не забыл? – хитро спросила Анна.

– Ой! – Влад спешно положил ложку и сложил руки в молитвенном жесте. – Очи всех уповают на Тебя, Господи, и Ты даешь им пищу их в свое время; открываешь руку Твою и насыщаешь все живущее по благоволению. Аминь!

– Аминь! – вместе с ним произнесла матушка и осенила Влада крестным знаменем.

За окном щебетали птицы, а солнечные лучи играли на поверхности чая, оставленного рядом с кашей. Влад сделал глоток, ощущая, как тепло разливается по телу. «Сегодня будет хороший день», – решил он, облизывая ложку.

Но вдруг часы на кухонной стене громко пробили половину седьмого – Влад вскочил, чуть не опрокинув стул. «Опоздал!» – мелькнуло в голове.

Матушкина каша, такая вкусная минуту назад, теперь казалась предательской ловушкой, заставившей его задержаться. Влад выбежал из дома, на ходу застегивая мантию, с мыслью, что в следующий раз точно встанет пораньше…

Жил Влад в причтовом[1] доме – двухэтажном (не считая цокольного этажа) здании. Константин и Анна, хоть и не были связаны узами брака, уже несколько лет делили с Владом кров причтового дома. У каждого из них имелось собственное жилье в деревне: у батюшки – аккуратный домик возле церкви, у Анны – родовое гнездо с яблоневым садом. Но после того как мальчик остался на их попечении, оба словно по молчаливому согласию решили: Владу нужны они оба рядом.

Так и сложился их необычный, но уютный быт. Константин занимал кабинет на первом этаже, Анна обустроила светелку под крышей, а Владу отвели просторную комнату с видом на церковный двор. По утрам батюшка будил их звонким «Христос посреди нас!», а по вечерам Анна собирала всех за общим столом, где пахло травяным чаем и свежей выпечкой.

Соседи сначала перешептывались, но вскоре привыкли к этой странной семье – священнику, знахарке и их приемному сыну, появившемуся из ниоткуда. Сам Влад, хоть и звал их по-церковному «батюшкой» и «матушкой», в душе давно считал обоих самыми родными людьми.

Захватив по пути ведро, он стал набирать воду из колодца. Погруженный в свои дела, и не заметил, как из тихого самодельного пруда за спиной – того самого, что искрился в тени возле храмовых стен, – вода потянулась за ним тонкой серебристой лентой. Она извивалась, словно живая, цепляясь за следы его шагов. Услышав всплеск, Влад обернулся. В мокрой дорожке, которая тянулась к нему, трепыхались два карася.

– «И сказал Господь: да произведет вода душу живую; И сотворил Бог рыб, которых произвела вода роду их… И увидел Бог, что это хорошо», – процитировал Влад строки из Писания и, присев на корточки, бросил карасей обратно в пруд и оглянулся. – Они раньше так не выпрыгивали. Может, вытащили дети? Но их тут нет… «Чудны дела твои, Господи!»

Пожав плечами и немного полюбовавшись играющими рыбами, он отправился в храм.

Влад провел тряпкой по старым дубовым половицам, оставляя за собой блестящие полосы. Пыль, поднятая его движениями, кружилась в лучах утреннего солнца, проникающих через витражные окна. Он аккуратно расставил свечи на алтаре – высокие восковые столбики с ровными фитилями, пахнущие медом и воском. Каждая заняла свое привычное место, будто возвращалась домой.

Цветы в вазах он поправил последними. Белые лилии, принесенные кем-то из прихожан, слегка поникли за ночь. Влад осторожно расправил их лепестки, и они тут же ожили, будто благодаря за внимание.

Здесь, в этой маленькой церквушке, все было особенным. Даже воздух – густой от запаха ладана и старого дерева – казался священным. Каждая трещинка на фресках, каждый след от свечи на подсвечнике рассказывали свою историю. Историю веры, надежды и…

– Влад.

Он обернулся. Отец Константин стоял в луче света, падающем из-под купола. Его длинная темная роба почти сливалась с тенями, а черная с проседью борода казалась позолоченной в этом освещении.

– Хорошая работа, – кивнул священник. Голос у него был мягкий, но в то же время такой, что слышно было даже в самом дальнем углу.

Влад улыбнулся. Здесь, среди этих стен, он чувствовал себя… на своем месте.

– Влад, у меня есть для тебя несколько поручений. Нужно сходить в магазин за хлебом и молоком. А потом загляни к бабушке Федотье, передай ей от меня лекарства.

Влад кивнул в ответ и выскочил на улицу. Деревня встретила его яркими красками раннего лета. Стрелки часов только подбирались к десяти, но солнце уже щедро заливало золотом крыши домов.

На пыльной улице царило оживление. Ребятишки с визгом гоняли потрепанный мяч, их голоса звенели как колокольчики. Под раскидистыми каштанами, дающими желанную тень, кучковались взрослые – кто с кружкой кофе, кто с газетой, оживленно переговариваясь о местных новостях.

«Странно, – подумал Влад, – обычно жителей калачом на улицу не выманишь».

Пожав плечами, Влад зашагал к магазину. Дорога вела через сочный луг, где среди изумрудной травы уже распустились первые летние цветы – синие васильки, желтые одуванчики и алые маки. Они покачивали головками, будто приветствуя солнце, а заодно и прохожего. Воздух был наполнен сладким ароматом цветущих луговых трав и едва уловимым запахом нагретой земли.

Влад сжимал в руках теплые буханки хлеба, их хрустящая корочка слегка пружинила под пальцами. Запах был такой, что у Влада, несмотря на завтрак, потекли слюнки, которые он сглотнул. Бутылка молока, запотевшая от разницы температур, оставляла на ладони влажные следы. Он шел быстрым шагом, прижимая покупки к груди – не столько от холода, сколько от странного беспокойства, сковавшего ребра.

Добравшись до покосившегося дома с облупившейся краской, Влад со скрипом отворил калитку. Маленький двор изобиловал неухоженными клумбами с растрепанными ромашками.

Старушка встретила его, уже стоя в дверях, – тень сгорбленной фигуры резко вынырнула из полумрака коридора. Ее пальцы, похожие на скрюченные ветки, вцепились в пакет с таблетками так резво, что Влад инстинктивно отпрянул.

– Давай скорее! – Ее шепот напоминал скрип несмазанной двери. Глаза, мутные от возраста, бешено бегали по сторонам. – И уходи… а то сгину, как Степка!

Дверь захлопнулась прежде, чем он успел моргнуть. Засов щелкнул с такой решительностью, что Влад отступил на шаг. Он замер на крыльце, чувствуя, как молоко в бутылке медленно нагревается от тепла его ладони.

Ожидаемо не получив благодарности, Влад вздохнул и отправился с купленными продуктами в церковь. Резкий крик взорвал тишину. Не просто испуганный, а пронзительный, как звук разбитого стекла. Влад замер на мгновение, будто его толкнули в грудь.

На минуту замешкавшись и соображая, что можно сделать, он не придумал ничего лучше, как побежать на звук. Подошвы потертых черных кед шлепали по пыли. За поворотом открылась знакомая картина: трое парней окружили одного. Тот, что в центре – щуплый, с птичьими плечами, – съежился, как лист бумаги в пламени. Его рюкзак валялся в пыли, а очки соскользнули на кончик носа.

– Ну что, ботаник! – Колька, местный хулиган, рыжий детина, считавший себя главарем, толкнул мальчишку в грудь.

Тот закачался как колос на ветру. Вокруг раздался хохот – громкий, каркающий, словно от стаи ворон.

Влад почувствовал, как в горле застрял ком. «Стоит ли лезть? Вдруг будет хуже?» Но руки уже сжались в кулаки сами собой. Вспомнились собственные школьные дни – когда он так же стоял, прижавшись спиной к стене, а смех обидчиков звенел в ушах. И только Степа тогда вступился за него.

– Эй! – Голос прозвучал резче, чем он планировал.

Рыжий обернулся, презрительно-оценивающе оглядел Влада.

– Тебе чего, мелкий?

Сердце колотилось в районе горла. Но сейчас, глядя в глаза тому щуплому пареньку – в такие же испуганные, какими когда-то были его собственные, – Влад понял: отступить уже не сможет. Он подошел ближе.

– Отпусти! Я хочу, чтобы ты прекратил! – Влад заставил голос звучать уверенно.

Хулиган, переключившись на новую жертву, начал смеяться.

– А сиську пососать не хочешь? – нагло пасовал ему. – Думаешь, одного Степку угробил, то справишься с нами? Со мной? – Последнее слово прозвучало громче всех.

Но Влад не отступил. Он чувствовал, что должен защитить этого мальчика, поэтому поставил сумку и сжал кулаки. Хулиган усмехнулся и бросился на Влада. Тот быстро увернулся и толкнул его локтем в спину так, что задира потерял равновесие и распластался в пыли,

– Не думай, что раз я добрый, то без кулаков! – Влад тут же их продемонстрировал.

Хулиганы, увидев, как Влад отразил нападение, решили, что им не нужны проблемы. Они стали перешептываться, а после с громкими неприличными ругательствами убежали, оставив Влада одного на дороге. Наверняка вспомнили Степу и испугались. Но они вернутся. Подкараулят, возьмут палки, дождутся вечера и… Влад решил не предвосхищать неминуемые события.

Он посмотрел в сторону убегающего спасенного мальчика, но тот даже не обернулся, не поблагодарил. Влад почувствовал, как у него в груди обидно сдавило. Он хотел поговорить с ним, возможно подружиться, просто поддержать. Раньше его здесь не видел – приехал к кому-то в гости. А сейчас он уже был так далеко, словно его подхватил ветер. В поведении и взглядах мальчишек и старушки ярко читалось: «Это из-за тебя! Из-за тебя пропал Степа!»

Эти обвинения звенели в голове Влада, словно их кричали на ухо. Его сердце снова сжалось.

Степа пропал два года назад в лесу. Но Влад почти ничего не помнил о том дне, а каждая попытка вспомнишь хоть что-нибудь оборачивалась очередным провалом. Его словам о случившемся верили лишь двое: отец Константин и матушка Анна. Два года. Два долгих года с тех пор, как Степа исчез в лесной чаще. Влад стиснул зубы. Он помнил только обрывки: крик Степы, хруст снега, потом… пустота. Серый туман в сознании, плотный, как вата, намертво закупоривающий воспоминания. Каждая попытка прорваться сквозь него заканчивалась адской головной болью.

– Опять мучаешься, сынок. – Отец Константин тяжело вздыхал, когда Влад в очередной раз пытался что-то вспомнить. – Не терзай себя.

Матушка Анна гладила его по волосам, как маленького:

– Ты наш сын. Мы знаем – ты не стал бы лгать перед Господом в церкви. Если бы помнил – сказал бы.

Они верили ему. Только они. Влад видел это в их глазах – не ту слепую веру, что дается легко, а ту, что выстрадана бессонными ночами и слезами. Они защищали его, даже когда соседи шептались за спиной. Помнится, как старуха Марфа громко заявила на всю улицу:

– Да он же сам того… Степку в лес завел!

Отец Константин ответил с таким лицом, что бабка тут же осеклась и съежилась:

– Еще одно слово, Марфа Игнатьевна, – голос отца гремел, – и я серьезно побеседую с вами о грехе клеветы.

Сейчас, шагая по пыльной деревенской улице, Влад снова чувствовал на себе эти взгляды. Шепотки ползли за ним по пятам.

Старый Панкрат, сидевший на лавочке у калитки, демонстративно отвернулся и плюнул себе под ноги. Бабы у колодца замолчали, провожая его глазами, полными страха и любопытства.

– Вон, вон он… – Девочка лет семи тыкала в него пальцем, пока мать не шлепнула ее по руке. – Мам, а правда, что он…

– Молчи! – прошипела женщина, затаскивая ребенка в дом.

Влад опустил голову и ускорил шаг. В ушах стучало: «Убивец… малолетний душегуб…» Он хотел закричать, что не виноват, что ничего не помнит, но комок в горле не давал сделать вдох.

– Завтра его день рождения, – шептались жители, с тревогой глядя в его сторону. – Что-то снова произойдет… Опять бесовщина будет!

С каждым шагом по направлению к церкви он ощущал нарастающее беспокойство, будто над ним висит огромная давящая туча. Влад прислушивался к разговорам, полным страха о завтрашнем дне. Люди говорили о молнии, которая года три назад, аккурат в день рождения Влада, ударила в церковь, о внезапно возникшем пожаре, спалившем поля вокруг, и о пропаже Степы. Вся деревня с тех пор жила в страхе. Страхе перед ним. Влад посмотрел в небо, и сердце застучало быстрее. Ему завтра исполнится двенадцать, и он не знал, чего ожидать. Надеялся, что хоть кто-то сделает ему подарок и что это будет непременно нечто хорошее.

Однако Влад не знал, что подарок от жителей деревни может быть совсем не тем, о чем мечтал двенадцатилетний ребенок.

Ветер задул сильнее, вызывая тревогу. Завтра может стать днем, которого он боялся. Но сейчас, возвращаясь в церковь, он помнил, что, несмотря ни на что, всегда сможет защитить других. Влад надеялся на это. Ведь пережить утрату кого-нибудь из соседей он не сможет: слишком большая ноша для – пока еще – ребенка. Он был готов к тому, что ждет его впереди. Так ему казалось. Вернувшись к себе в комнату, Влад обнаружил оставленный кем-то небольшой сверток из подарочной бумаги.

– Ух ты! – обрадовался он. – От батюшки или от матушки? Так ведь рано еще.