Записки детектива - психолога

— Я серьёзно. Где ты сейчас?

— Дома. Смотрю сериал. А что случилось?

— Ничего. Просто... оставайся дома. И не открывай никому. Я перезвоню.

Я отключился, не дожидаясь ответа. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она в порядке. Но надолго ли?

— Штерн, — раздался голос Скуратова из спальни, — тут ещё кое-что.

Я вернулся. Он показывал на тумбочку возле кровати. На ней лежала фотография. Я подошёл и взял её. На снимке была Алиса. Она шла по московской улице, не подозревая, что её снимают. Судя по одежде и листве на деревьях, фото было сделано недавно. Неделю назад. Может, вчера.

— Он знает о ней, — прошептал я. — Он знает всё.

Скуратов молчал. Он понял, что теперь это не просто игра. Это война. И у меня осталось очень мало времени, чтобы вычислить человека, который называет себя Наблюдателем, и остановить его до того, как он доберётся до Алисы.

Я посмотрел на тело Гусева. Он был хорошим человеком. Мы не были друзьями, но он доверял мне. И я его подвёл.

— Скуратов, — сказал я, — вызывай опергруппу. И скажи, чтобы не трогали конверт. Это послание для меня.

— Ты же знаешь, что он оставит ещё одно? — тихо спросил Скуратов.

— Знаю. И я его дождусь.

Я вышел из квартиры, спустился по лестнице и остановился у подъезда, подставив лицо дождю. Он был холодным, как правда, которую я так долго скрывал. И теперь эта правда вышла на охоту.

Конец третьей главы

Следующая глава: Платон пытается вычислить Марата, копаясь в прошлом Кравцова, и обнаруживает шокирующую связь между «учеником» и своей бывшей женой. Второе послание приводит его в музей, где работает Алиса.

Глава 4

Глава 4. В которой я пытаюсь поймать тень, а тень начинает охоту на тех, кто рядом

Запись №10.

13 октября, 01:15

Квартира Скуратова

Скуратов жил в двушке на окраине, в доме, который выглядел так, будто его построили в спешке и сразу об этом пожалели. Я сидел у него на кухне, пил пятую чашку растворимого кофе и смотрел на доску, которую он притащил из кладовки. На доске — фотографии: Борцов, Гусев, Кравцов, я, Алиса. Красные нити, которые Скуратов с любовью натянул, создавали ощущение, что мы не расследуем убийство, а готовимся к спиритическому сеансу.

— Значит, так, — сказал Скуратов, усаживаясь напротив. — У нас есть два трупа. Оба связаны с тобой. Оба завязаны галстуками. И оба получили послания, адресованные тебе. Вопрос: кто такой этот Наблюдатель и почему он так зациклен на тебе?

— Это ученик Кравцова, — ответил я, не отрывая взгляда от фотографии Алисы. — Тот самый, кого он называл Маратом. Кравцов учил его, делился мыслями, возможно, даже тренировал. Когда я посадил Кравцова, Марат остался в тени. Он видел, как я подбросил шарф, но не вмешался. Он ждал.

— Чего ждал?

— Не знаю. Возможно, он был слишком молод, чтобы действовать. Или слишком напуган. А теперь вырос. И решил, что пришло время мести.

Скуратов нахмурился, глядя на доску.

— Ладно, допустим, Марат существует. Но как он связан с Алисой?

— Понятия не имею. Но связь есть. Иначе бы он не оставил её фото.

Я отодвинул чашку и встал.

— Мне нужно пробить номер «М.» из записной книжки Кравцова. Ты что-нибудь нашёл?

Скуратов покачал головой:

— Номер зарегистрирован на фирму-однодневку, которая ликвидирована три года назад. Попробую завтра через биллинг.

— Завтра может быть поздно. Наблюдатель сказал: «Выбирай: правда или жизнь». Он даёт мне выбор. Если я публично признаюсь, что подбросил улику, он, возможно, остановится. Если нет — убьёт Алису.

— Ты ему веришь?

— Это единственное, что у нас есть.

Скуратов вздохнул, потёр уставшие глаза.

— Штерн, я, конечно, понимаю твоё состояние, но давай без истерик. Ты не знаешь, кого именно он назовёт «тем, кто тебе дорог». Может, это вообще не Алиса. Может, это я.

— Ты? — я усмехнулся. — Скуратов, если он убьёт тебя, я лишусь не только друга, но и источника дешёвого кофе.

Он хмыкнул, но глаза остались серьёзными.

— Ладно, — сказал он. — Тогда давай раскручивать Марата. Кто мог знать Кравцова? У него были родственники? Друзья? Бывшие ученики?

Я закрыл глаза, вспоминая материалы дела. Кравцов был одиночкой. Жена ушла от него за пять лет до ареста, детей не было. Он работал в художественной школе, но его уволили за «несоответствие моральному облику» после того, как одна из учениц пожаловалась на странные разговоры. Тогда я не придал этому значения.

— Ученики, — повторил я. — Он преподавал рисование в Доме творчества. В дневнике он писал о «молодом человеке, который понимает красоту узлов». Я думал, это фантазия. Но если это Марат, то он, скорее всего, был его учеником.

— Сколько лет было тому парню?

— Судя по записям, лет шестнадцать-семнадцать. Сейчас ему, получается, около двадцати трёх-двадцати пяти.

— Борцову, первой жертве, было двадцать пять, — медленно произнёс Скуратов.

— Да, — я кивнул. — И я видел похожего парня на старой фотографии с места первого убийства. Тот парень стоял в толпе и смотрел в камеру. Тогда я не понял, кто это. Теперь уверен: это Марат.

Скуратов встал, взял телефон.

— Завтра с утра поеду в Дом творчества. Узнаю, остались ли архивы, списки учеников. Может, найдём парня, который вёл себя странно.

— Я с тобой.

— Нет. Ты поедешь к Алисе. Или хотя бы позвонишь ей ещё раз. Если он следит за ней, она в опасности. Ты должен быть рядом.

Я поморщился, но спорить не стал. Скуратов был прав. Сейчас важнее всего — Алиса.

Запись №11.

13 октября, 09:30

Москва, район Патриарших

Дождь в Москве оказался ещё хуже, чем в Обнинске. Он не просто висел в воздухе — он лез под кожу, пропитывал одежду и мысли. Я стоял у дома Алисы, смотрел на её окна и чувствовал себя полным идиотом. Мы развелись три года назад, и с тех пор я ни разу не появлялся у её подъезда без предупреждения. А теперь стою, как влюблённый дурак, и не знаю, что сказать.

Я всё-таки позвонил. Она открыла домофон, не спрашивая, — наверное, ждала кого-то другого. Я поднялся на пятый этаж без лифта, стараясь не дышать, и постучал в дверь.