Он

Лаура всю дорогу задумчиво смотрела поверх лошадиной холки, как будто обдумывая что-то серьёзное, и Люсу не хотелось её отвлекать. В конце концов он задремал, и тогда она толкнула его в бок.

-- Скажи-ка, Люс, ты пил отвар, что я оставила возле твоей кровати утром?

-- Да, и очень благодарен тебе – похмелье как рукой сняло!

-- А кружку помыл за собой?

Люс немного смутился и виновато покачал головой.

-- Прости, Лаура, не подумал об этом.

Лаура взметнула вверх указательный палец.

-- Так вот отчего машина офицера взорвалась! – воскликнула она, укоряюще глядя на него.

Он смутился еще больше, не понимая связи своей неряшливости с происшествием.

Ведунья улыбнулась и успокаивающе похлопала его по плечу.

-- Шучу, шучу. А вот то, что не шутка. Твой блокнот категорически запрещает некоторые растения, а я, дура, забыла об этом. Я эти антипохмелины стряпаю не задумываясь, они заранее уже намешаны. И как раз имеют в составе щепотку запретной травы. Догадываешься, о чём я?

-- Ты про двери в ад? Намекаешь, что это так работает?

Лаура нахмурила брови и мрачновато промолвила:

-- Я могу заставить человека безудержно веселиться или безумно страдать. Вылечить или погубить. Воодушевить или повергнуть в глубокое уныние. Но для этого мне и моим снадобьям нужен контакт с ним. На неживое моя власть вообще никак не распространяется. Не то что гору, маленький камешек не сдвину! А ты… из-за моей маленькой ошибки призвал через свои чёртовы, отравленные кости нечто невероятное и чудовищное, причём в самом ничтожном своём проявлении. Я уверена в этом. Был чёткий знак!

В этот момент лошадь вдруг споткнулась и громко заржала. По долине пронеслась неведомая волна, обдав их холодом.

Ведунья тревожно взглянула в небо и судорожно подтянула к себе одну из дорожных сумок.

-- В тебе ещё бродит мой отвар! Хлебни скорее этого! – она вытащила из сумки бутылку текилы и сунула Люсу под нос.

Ему передалось её беспокойство, и он тут же прильнул к горлышку, делая крупные глотки.

Он бы осушил всю бутылку, но Лаура в какой-то момент остановила его, выхватив её из его рук.

-- Полегче! Неизвестно ещё, что ты пьяный натворишь!

Какое-то время природа вокруг волновалась, но вскоре всё стихло. Зато у Люса к горлу подступила неудержимая тошнота. Он перевалился через край повозки и освободил желудок от лишнего.

Откуда ни возьмись слетелись вороны и начали кружить над ними, оглашая округу громким карканьем. Лаура нахохлилась, закатила глаза и издала звук, похожий на орлиный клёкот. Вороны тут же успокоились и опустились на землю вокруг них. С минуту они вертели головами, разевая клювы, и Люсу показалось, что они ведут какой-то рассказ. Очерёдность их движений создавала отчётливый ритм, который погрузил его в гипнотическое состояние. Но это представление было не только для него. Лаура взмахнула руками, и стая, сорвавшись в небо, сделала в воздухе несколько кругов и унеслась к предгорью.

-- Ты всех перепугал, -- сказала Лаура. – Вороны издалека увидели, что к ним в долину тащится невесть что! Вот и любопытствуют. Грозили, что вот-вот ягуар спустится с гор. Смешные. Насилу успокоила их.

-- Ты понимаешь птиц? – спросил Люс без особого удивления.

-- Это проще, чем понять некоторых людей. С тобой так вообще беда!

Ведунья осмотрелась по сторонам, удовлетворённо кивнула головой и вновь обратилась к нему.

-- Отныне, строжайшая диета! И вот, накинь платок на лицо. Здешний воздух пропитан пыльцой, а ты и на мизерные дозы реагируешь!

Они достигли предгорья и спешились. Лаура выпрягла лошадку и отпустила её пастись. Распределив поклажу между собой, они ступили на каменистую тропу и начали подниматься вверх.

-- Всё нужное по твоему списку я потом сама соберу, – сказала ведунья. – В горах живёт мой знакомый пастух – останешься у него на время. Но путь не близкий, придётся попотеть.

И правда, тропа забирала всё круче, учащая их дыхание. Через полчаса они уже обливались потом и с трудом переставляли ноги. В какой-то момент Люс перестал воспринимать окружающее и думал лишь о том, куда сделать следующий шаг. Видно было, что Лауре путь давался ещё тяжелее, но она старалась не подавать виду. Вдруг налетел шквалистый ветер и ясное небо вмиг затянуло тучами. Хлынул ливень, но удивительным образом он пощадил тропу, хотя и залил всё вокруг бурными потоками. Они же ступали посуху, обдуваемые спасительной прохладой и, мало того, в ногах Люса откуда-то взялись силы, которые легко понесли его наверх.

Лаура вновь удостоила его восторженным взглядом.

-- Ты мог бы прямо сейчас взять медаль на Олимпиаде, Люс! Начни уже думать о чём-то! Каждый раз, когда ты впадаешь в прострацию, мне становится страшно!

Он вышел из наваждения, и ноги тут же налились свинцом. Тучи рассеялись, и они вновь очутились под палящим солнцем.

-- Почти пришли, - сказала Лаура и указала куда-то между скал. – Полсотни метров, и мы на месте.

Вскоре глазам открылась небольшая хижина, возле которой, покуривая трубку, сидел седовласый старик.

-- Лаура? – спросил он. – Что привело тебя сюда?

-- Он слепой, – прикрыв ладонью рот в полголоса сообщила Люсу Лаура. – Но каким-то образом умудряется пасти овец.

-- Мир твоему дому, Сантьяго! Как же трудно добраться до тебя!

-- Горы -- это пустяк! С тобой незнакомец, вот здесь возможны трудности!

Лаура подошла к старику и что-то шепнула ему на ухо. Он устремил на Люса невидящие глаза и мелко задрожал. Затем приблизился, коснулся его руки и отпрянул, словно ошпаренный.

-- Мне надо спуститься в город, -- жалобно, словно оправдываясь, произнёс он. – У внучки скоро день рождения, а до следующего могу и не дожить. Плуто знает свое дело и всё понимает с полуслова, -- он подозвал здоровенную овчарку, и та, покорно суча передними лапами, распласталась перед Люсом. – Я оставлю овец тебе. Уверен, что справишься.

Люс понятия не имел, как управляться с овцами, но Лаура взяла его за руку и ободряюще кивнула.

-- Тебе нужно некоторое время побыть здесь. В одиночестве. Я вернусь и тогда мы во всём разберёмся.

Усталость валила его с ног, и он не стал спорить. Забравшись в хижину, Люс упал на лежанку, покрытую овечьими шкурами, и тут же отключился.