Девять кругов

Андрей Мерзликин

Девять кругов

Сказка первая. Изба, что ждет невесту.

Тёмное славянское фэнтези

Глава первая. Босые следы

В ночь, когда пропала Марфа, в Выселках не лаяли собаки.

Они сидели у конур, поджав хвосты, и смотрели на Чернолесье. Даже старый Полкан, бросавшийся на всякого, кто проходил мимо кузницы, забился под крыльцо и скулил во сне. А за околицей кто-то всю ночь прял. Веретено поскрипывало среди елей, и тонкая нить тянулась между деревьями, хотя никто её не видел.

Степан проснулся до первых петухов. Печь остыла. Марфина половина лавки была пуста, а на смятой подушке лежала горсть хвои. Он позвал жену, заглянул в сенцы, поднялся на чердак. В доме никого не было.

У порога ровно стояли её валенки. На гвозде висел овчинный тулуп. Марфа ушла в одной белой рубахе, в которой легла спать.

На внутренней стороне двери чернел знак: круг, перечёркнутый тремя кривыми чертами. Он был выведен сажей, но не размазывался под пальцами. Казалось, знак проступил из самой сосновой доски.

Степан распахнул дверь.

От крыльца к калитке тянулись босые следы. Маленькие, с узкой пяткой — Марфины. Снег вокруг каждого отпечатка подтаял и почернел. Следы пересекали улицу и уходили к лесу.

— Марфа!

Из соседних изб выглянули люди. Никто не спросил, что случилось. Бабы крестились, мужики отводили глаза. Староста Тихон уже стоял у плетня, одетый, с посохом в руке, будто ждал крика.

Степан выбежал за калитку без шапки. Мороз обжёг виски. У околицы он увидел, что ворота остальных дворов перевязаны красными поясами. Только на его калитке висела чёрная шерстяная нить.

Он сорвал её. Нить дрогнула и сама обвилась вокруг запястья. Узел затянулся на пульсе. Степан попробовал разорвать шерсть зубами, но она оказалась крепче конского волоса.

— Не трогай, — сказал Тихон.

Староста подошёл бесшумно. Вырезанные на его посохе охранные знаки почернели, словно дерево держали над огнём.

— Где моя жена?

— Ушла.

— Босая? В мороз?

Тихон посмотрел на следы.

— Значит, позвали.

Степан схватил его за ворот.

— Кто позвал?

От старосты пахло дымом и можжевельником — так в Выселках окуривали покойников перед тем, как вынести из дома.

— Не произноси её имени возле леса.

— Яга?

По деревне прошёл порыв ветра. Зазвенели заледеневшие ставни. Собаки разом прижались к земле.

Тихон побледнел.

— Дурак.

Из Чернолесья донёсся женский голос:

— Стёпа.

Степан отпустил старосту и бросился к оврагу. Тихон ударил посохом под колени. Степан упал в снег и уже занёс кулак, когда увидел на лице старика настоящий страх.

— Это не она зовёт, — прошептал Тихон. — Пока не она.

К рассвету собрались двенадцать мужчин. Взяли топоры, рогатины и смоляные факелы. Пелагея, волхвова вдова, посыпала им плечи четверговой солью и велела не откликаться на знакомые голоса.

Искали до темноты. Лес не пустил их дальше старой громовой сосны, расколотой пополам. За ней тропы поворачивали назад. Сколько бы мужики ни шли, снова выходили к оврагу.

На второй день из чащи вернулся один из поисковых псов. Вместо ошейника на шее у него была чёрная нить. Пёс лёг у Степановых ног, раскрыл пасть, и из глотки донёсся Марфин голос:

— Не ищи меня после девятого заката.

Потом пёс издох. Из его пасти посыпалась сухая хвоя.

В тот вечер Степан пришёл к Тихону с топором. Староста сидел в пустой избе. Иконы были сняты, а на полке стоял деревянный чур с женским лицом и птичьими лапами. Перед ним дымилась миска с кровью.

— Ты знал.

Тихон не стал отпираться.