Ветви пустоты

    На следующий день в классе никто к нему не подошел и не пихнул как это бывало обычно. Его полностью оставили в покое. Анатолю даже казалось, что его стали побаиваться, потому что при приближении к кому-либо, человек всегда как-то съёживался, отворачивался в сторону и старался как можно быстрее закончить общение и уйти. Даже учителя стали его сторониться. Уже к концу третьего класса он сидел в полном довольстве один за партой в самом дальнем ряду около окна.

   Школу Анатоль Шмон окончил почти на все тройки и не зная куда себя пристроить, поступил учиться в училище на штукатура маляра. В это время расцвели еще две его особенности. Первая состояла в том, что он стал по ночам голым бегать в местном лесопарке, пугая стаи бездомных собак и редкие парочки влюбленных. Эти его нагие забеги вдохновляли его стихи, которые он никогда не записывал и бережно хранил в голове. Иногда он вспоминал некоторые из них и к месту и не к месту цитировал шепотом, еле произнося слова. Второе его безумство, как он их называл, было воровство посылок из самых разных почтовых отделений. Каждый раз он похищал только одну коробку, которую хитроумно укрывал либо в полах своего долгополого пальто, либо в большущей сумке, сшитой самостоятельно из опять-таки украденного куска материи в магазине тканей по улице Ленина именно для этих криминальных целей. Принеся домой посылку, он медленно вскрывал ее и тщательно изучал содержимое. Почти всякий раз у него от этого кружилось голова и сбивалось дыхание. Попадались самые разнообразные вещи и во всем этом он видел таинственные знаки, данные ему для будущих великих свершений. Он мог часами сидеть и восторженно разглядывать украденное, испытывая почти сексуальное удовлетворение от этого.

   К тридцати годам, похоронив обоих своих приемных родителей, он унаследовал от них большую трехкомнатную квартиру, скромный счет в сбербанке и большую коллекцию каких-то стекляшек, на которые просто было приятно смотреть. Каждая из них хранилась в отдельной коробочке, была пронумерована и содержала описание на русском языке, но совершенно не понятное. Таких коробочек было несколько тысяч и все они хранились в отдельной комнате, в которой помимо них стоял только стол с зеленой лампой и стул, оббитый кроваво красной материей. Тайна этих стеклянных вещиц так и не была разгадана Анатолем. Еще в детстве, когда Лука забывал плотно закрыть дверь, Шмон видел сквозь щель, как тот их аккуратно берет, рассматривает в увеличительное стекло, шепчет себе под нос, а потом что-то долго записывает в толстую синюю тетрадь. После этих изыскания Лука выходил всегда очень довольный и пребывал оставшийся день в прекрасном расположении и даже иногда давал Анатолю немного карманных денег. Тетрадь эта синяя после смерти Луки Шмоном так и не была найдена, хотя на это он потратил много времени и сил, перерыв полностью всю квартиру.

   Проживая довольно спокойную жизнь, Шмон стал замечать за собой, что ему стало нравиться представлять себя мертвым. Обычно вечером, он устраивался у себя под кроватью и расслабившись начинал ни о чем не думать. В эти моменты он видел себя со стороны, видел, как бледнеют его щеки и вваливаются внутрь глаза. Ему начинало казаться, что кожа от него отслаивается и безжизненно стекает вниз. Очнувшись после этого он еще долго не мог встать, потому что не слушалось тело и ему всякий раз приходилось неимоверным усилием воли заставлять себя вновь шевелиться.

   Шло время, Шмон, закончив училище, стал ходить на работу, но в сердце своем он точно знал, что рожден не для этого и что вскоре все изменится и он станет великим и всемогущим. Надо сказать, что Анатоль действительно добился некоторых высот и спусти несколько лет стал сутенером, но не простым, а ментальным. Его услуги были засекречены и ими пользовались только проверенные люди из высшего общества и за очень большие деньги. Новых членов клуба он принимал не охотно и только по предъявлению определенных рекомендаций и как правило неофиты проходили еще долгую с ним беседу, по результатам которой он решал берт он их или нет. Несмотря на то, что денег у него было теперь очень много, Шмон все равно проживал в своей трешке, ходил в старой одежде и никоим образом не выдавал своего финансового превосходства над прочими. Его протеже были женщины, которых он выбирал все также с помощью своих таинственных знаков, полученных из краденых посылок. Например, происходило все так. Открыв коробку и увидев ней банку соленых огурцов, две пары шерстяных носков и россыпь грецких орехов, он только ему одному ведомым образом прокладывал путь по карте Екатеринбурга и находил определённый дом. Затем поздним вечером он подкрадывался к нему и подолгу заглядывал в светящиеся окна, подглядывая за жизнью людей. После этого он что-то помечал в своем блокнотике и на следующий день выходил на очередную жертву. Женщины эти были как правило либо сильно уродливы, либо бесполезно красивы, но все они, узнав о гонорарах и обязанностях, непременно соглашались и после этого, во-первых, переходили в его базу, а во-вторых, проходили небольшое обучение – посвящение, после которого становились очень и очень особенными. Это всегда замечали их близкие и родные, но они никогда не выказывали особого недовольства, потому что свалившееся на их семью богатство, смывало все возникающие вопросы по этому поводу и не приятие, которое они стали после этого посвящения вызывать. Женщины становились сканерами, они с лёгкостью читали своих клиентов и находили самые потаенные не осознанные желания, которые реализовывали, усиливая и вращая в разных умственных проекциях своих клиентов, от чего те приходили в многочасовые экстазы и потом еще несколько недель не могли отойти от произошедшего.

   Человек – это многослойная энергетическая структура, на которую воздействуют как внешние возбуждения, их природа понятна, так и внутренние. Вот последние – это продукт движения к гармонии, то есть к равновесному состоянию не бытия, которое требует отсутствия всякого движения. И для этого одни энергетические потоки текут в одном направлении, другие, чтобы их погасить должны проистекать им на встречу. Но есть множество условий, из-за которых полное гашение не происходит. Это не согласованность волн, вызвана их отклонением от траекторий и прочими модуляциями. Только волевое направление может приблизить человека к некоему подобию этого состояния. Вот эти ментальные жрицы своей волей и заставляли эти бесчисленные потоки затухать до такого состояния чтобы клиент не умер и в тоже время обрел такую компенсацию, после которой на долго был бы доволен собой и окружающим. Для них самих это были конечно не энергии, а вполне определённые образы.

   Сам Анатоль про себя называл себя либо Толиком, либо Тошей. Первым делом, что он сделал после смерти последнего своего приемного родителя, это залез в подпол, люк в который располагался в самой дальней комнате под кроватью. Там он как обычно свернулся калачиком и вновь стал представлять себя мертвым. Так он обычно делал всякий раз в конце дня, когда его особенно сильно что-нибудь потрясло. Отлежав правый бок, он повернулся на другой и больно ударился об стеллаж, заполненный пустыми запыленными стеклянными банками. И тут ему пришла в голову замечательная идея. Он решил на все оставшиеся деньги, а может быть даже украв где-нибудь еще, под своей квартирой вырыть себе место для нового дома. То есть построить дом под землей, в котором можно было бы спокойно переживать все свои странные состояния, которые только множились год от года и порой просто сводили его с ума, наслаиваясь друг на друга в совершенно невероятных сочетаниях. Подобрав по газетным объявлениям бригаду, он начал свое новое трудное дело. Используя свое чудесное умение, он заставлял рабочих трудиться до изнеможения, до смерти. Поэтому приходилось нанимать новых работников, которых ждала участь их предшественников. Почти через год под трехкомнатной квартирой у Толика вырос на костях почти целый подземный замок со множеством комнат, запутанных коридоров, лестниц, ниш, закутков, просторных залов и всего прочего. Точная карта дома была только у него в голове и только он один знал, как достичь сердца замка и как из него выйти. Теперь же он использовал это необычное строения для обслуживания своих клиентов, которые попадая туда, становились полностью подвластными ему и его сотрудницам.

   Это утро было испорчено песней, доносившейся с улицы, через едва приоткрытое окно. По напеву она походила на какой-то религиозный гимн, а содержание рассказывало о какой-то похабной истории, где бесхарактерная, слабовольная дева лет тридцати наглым образом залезла в окно к богатой соседке и украла у нее водицы, попив которой стала красавицей прекрасавицей и в последствии охмурила самого завидного жениха, обогатилась, а соседка, узнав о произошедшем сдохла от зависти.

   Сегодня Толику нужно было потрудиться, спустя полгода к нему опять обратился один из самых его состоятельных клиентов Дмитрий Петрович Краковяк, он был уже в летах, давно отошел от дел, но все еще имел большое влияние в определённых кругах и мог даже изменить направление некоторых политических веяний, если они не совпадали с его воззрениями на ситуацию. В общем он мог многое. Еще дней за десять Толик стал искать знаки, которые бы указали на то какая из сотрудниц ему на этот раз подойдет. Для этого он опять отправился на почту. Сев в метро, он уехал куда-то на Уралмаш, где до этого никогда не бывал. Где-то в полдень, расспрашивая прохожих и заглядывая во все закоулки, он отыскал на окраине почтовое отделение, в которое с удовольствием нырнул, как кот в подвальную дыру после уличного мороза. Там было как всегда тихо, в углу сидела размазанная в пространстве женщина неопределенного возраста, которая разрывала эту тишину шлепками штампа. Увидев очередного клиента, подошедшего к соседнему окошку, она громко крикнула: «Работает только одно окно! Все сюда.» Толик отошел, затаился в углу на подоконнике и стал ждать. Через час накопилась очередь человек в пятнадцать, все хотели как можно скорее покончить свои дела и уйти прочь, поэтому на него никто не обращал внимание. Наконец появилась вторая служащая и открылась вторая очередь, к этому времени людей прибавилось примерно в два раза, напротив того, что было. Толик пристроился за последней теткой с порванным пакетом, из которого выглядывал угол картонной коробки. Он как бы стал еще меньше, еще круглее, чтобы его точно никто не заметил, а руки уже напряглись, пальцы сводило от нетерпения и все зудело от тягостного ожидания. Через какое-то время с криками ввалились две бабульки в одинаковых синих пальто с собачьими воротниками и нахально стали впереди очереди. Конечно, поднялся галдеж и суета. Уставшая от угнетающей атмосферы и длительного ожидания очередь возмущалась, изменила свое прямоточное направление и вздыбилась самыми яростными противниками этого акта у окошка приемщицы. Толик, выбрав момент молниеносно метнулся в полураскрытую дверь, ведущую в недра почтамта и уже через минуту, был у груды коробок с посылками, схватив первую попавшуюся, он скорейшим образом выкатился обратно и грохнув шпингалетом выбежал на улицу. Сердце как бешенное билось, разрывая грудную клетку, норовя выпрыгнуть вон. Посылка неудобно колотилась о правое бедро, «Наверное будет синяк», – подумал он, и заулыбался, его уже отпускало и становилось легче, руки судорожно ощупывая коробку успокаивались. Глаза тоже перестали бегать по сторонам и устало уставились под ноги.

   В этот раз Толик решил заморочиться и провести обряд по полной программе. Бывало у него такое, когда особенно сильно перенервничает во время воровства, то обязательно наобещает себе и вселенной, что обряд будет по всем правилам, а не как обычно.

    Спустившись в подземный дом, он прошел в главную залу, где на полу были выбиты условные портреты всех его жриц и опустившись посередине с коробкой, начал неторопливо ее вскрывать. Для этих целей он уже давно использовал только специальный нож с очень замысловатой рукояткой в виде обнаженной женщины, у которой вместо головы был очень крупный не огранённый алмаз, внутри которого по лабиринту ползал черный червь. Липкая лента рвалась под лезвием неровно, налипала и мешала двигаться дальше. Толик от старания высунул язык, слюна капала вниз и левый глаз от напряжения стал как обычно дергаться. Наконец, определённым образом сделав все надрезы, он опустил руки вниз за содержимым и тут же с воплем вынул их обратно. Было больно, из маленьких дырочек капала кровь. «Что это!?» – он встал и силой, со всей злости пнул коробку. Из нее выкатились два круглых тёмно-зелёных кактуса полностью оторванных от корней, земля же из горшков грязным фонтаном окатила часть пола. Толик посмотрел туда, где оказались кактусы. Они оба остановились под фотографией Жмыховой Галины, как раз в том месте, где должны быть ее груди. Потирая окровавленные руки Толик, пропел счастливым голосом: «Куда, куда, куда вы удалились» и счастливый пошел искать телефон. Руки еще болели от мелких многочисленных уколов, но главное было сделано.

   Галина встретилась со Шмоном, как ей казалось, случайно, хотя он ее выслеживал около недели. На тот момент она была ужа разведена, работала в местном ЖЭКе бухгалтером, а по ночам вышивала крестиком эпические полотна, как правило эротического содержания. Однажды ее зациклило на повторении картины «Истина, выбирающаяся из колодца» некоего французского живописца Жана-Леона Жерома, так, что она вышила ее тридцать раз.

    Муж ее после развода скоропостижно скончался, как будто брак это было единственное, что его удерживало в этой жизни. Лицом она напоминала учительницу, поэтому с ней часто здоровались не знакомые люди и приветливо улыбались.

   После инициации Галина в отличие от остальных сильно изменилась внешне, расцвела что ли. Волосы сами собой стали завиваться и их пришлось уложить в прическу, которая надо заметить очень ей шла. Лицо стало очень красивым, но злым. На первые скопленные деньги она поменяла свою однушку на апартаменты в новостройке на самом верхнем восемнадцатом этаже и в лице у нее, ко всему прочему, появилось выражение легкого презрения к окружающим, которые все знакомые воспринимали как неотъемлемую часть ее нового образа. Работу в ЖЭКе она бросила и теперь помимо вышивания еще занялась сводничеством, за деньги. Но в этом ее больше интересовало не гонорары, а те процессы, которые происходили. Она была настолько вовлечена во все это, что знала намного больше, чем та пара, с которой работала. А иногда она, пользуясь своей новой приобретенной способностью, инспирировала влюбленным всякие гадости, которые те безвольно исполняли, а сама самозабвенно за этим наблюдала, смакуя и фотографируя происходящее. У нее уже накопилось несколько альбомов, которые она, иногда умиляясь прошедшему пересматривала одинокими вечерами.

   После звонка Толика она явилась очень быстро. Сняв сапоги, Галина привычно быстро засеменила в бывшую комнату Вероники Адольфовны, к заветному люку в подпол. Там дождавшись Анатоля, она робко пошла за ним. Ей не нравилось это место, было что-то не зримо пугающее во всей этой атмосфере, что давило и заставляло сильно биться сердце. Но это, как ни странно, помогало работать. Раскрутив рулетку Анатоль, определил комнату, где все произойдет, это оказалось подвальное помещение, в каком-то отдаленном крыле, в котором он сам бывал всего несколько раз.

– Анатолий Павлович, вам бы нанять какую-нибудь служанку что ли, а то в прошлый раз закончив, я пол дня просидела одна, пока клиент прибывал внутри себя. И выйти не смогла, ни поесть ни извините в туалет нормально сходить… у вас же здесь просто пропасть можно…

– Галиночка, не могу видит Бог, не могу никому все это доверить, ведь донесут завистники проклятые, и клиенты не спасут. Народ дик и неукротим, с ним нужно быть настороже, а лучше совсем избегать, что я успешно и делаю. А насчет сегодня не волнуйся, вы только вдвоем будете, остальные по другим местам разбросаны. Так что я вас сам обслужу и не забуду тебя потом извлечь. Через минут двадцать, казалось, бесконечных спусков и кружений по коридорам, они наконец таки добрались. Дверь была отперта, и они вошли в узкую комнату, сужающуюся к концу, где две стены соприкасались, образуя острый угол, в котором стояла каменная статуя дикобраза. По всему полу были разбросан подушки разных размеров, а сверху все это освещало три лампочки красного и две зеленого цвета, без плафонов и каких-либо абажуров.

– Это видишь ли – корабль, корабль дураков, помнишь у Босха?

– Босх?..

– Темная ты Галина… поплывете вы сегодня спасаться, но спастись можно будет только через жертвоприношение… но это так, не бери во внимание…

– Вы сегодня все как-то не понятно говорите, мне даже страшно становится…

– Не бойся, это я так… бывает иногда находит на меня, не обращай внимание.

   Дмитрий Петрович опоздал почти на два часа, но Толик и не ожидал от него пунктуальности, как говориться приехал сегодня и то ладно. Грузно ухнув в люк, он так же проследовал за хозяином, как и его предшественница, только громко ругаясь матом и толкая Толика то здоровенной ладонью, то пинками. На что тот только улыбался и рассыпался в любезностях. Наконец, закрыв дверь за Кроковяк, Толик освободившись вернулся на свою кухню и заварил себе имбирный чай и поставил по среди стола малиновое варенье.

   Галина, собрав себе из подушек что-то наподобие дивана, возлежала на нем скрестив руки на груди и закрыв глаза. Дмитрий Петрович подобострастно уселся у ее ног, слегка касаясь коленом подушки. Галина открыла глаза и приподнялась.

– Не молчи, раздеваясь по пояс начни мычать и сядь подальше от меня, иди к этому, к этому большому ежу…

– Это дикобраз…

– Дикобраз это ты, а это большой еж, видно же!

Кроковяк замычал словно сирена как было приказано и пошел, задевая головой лампочки к углу комнаты.

– Что дальше?

– Снимай пиджак с рубашкой, садись и обними ежа!

Кроковяк послушно мыча разделся и, усевшись около дикобраза, тут же вырубился. Галина начала ковыряться у него в мыслях, и тут Дмитрия Петровича понесло. Бесчисленные карлики, вооруженные дубинками разной величины, сыпались на него со всех сторон, он, пытаясь от них отбиться, падал в какой-то колодец и вывихнув ногу, стал на четвереньки и как можно быстрее старался от них убежать. Но это у него не получилось, потому что дорогу ему перегородил султан в красных шароварах, развевающихся на канализационном сквозняке, как два паруса, у столкнувшихся друг с другом фрегатов… Прошел час, а Галина так и не могла прокачать Кроковяк, тот зарывался в себя все глубже и глубже. Она уже стала видеть первые признаки того, что он уходит на такой уровень, откуда его уже было почти невозможно достать. Все они знали, что если начинали попадаться меленькие разноцветные ящерки с разодранными ртами, то скорее всего клиент уже потерян. Так уже было несколько раз, но каждый раз Шмон присоединялся и все доводил сам. Галина открыла глаза и позвонила ему.

– Анатолий Павлович, он уходит…

– Жди меня, тяни его со всех сил, я скоро.

Анатоль на бегу из кухни, сбил стеллаж и несколько шариков разбилось, а остальные покатились по полу с неприятным напряженным звуком. Забираясь в люк, Шмон успел дозвониться до Аллы и вызвал ее, сказав, что путь к комнате проложит с помощью света, и чтобы она все бросила и совершенно не задерживаясь, быстро неслась сюда.

   Аллу все называли Алей или Лелей, и она была единственной кому несколько раз удалось всех собрать в квартире у Анатоля и устроить что-то в виде профессиональной вечерники, где все они наконец перезнакомились и пообщались на только им понятные темы. Ее вызывали тогда, когда совсем было плохо или когда клиент начинал высасывать энергию или когда клиентов было сразу два или когда как в этот раз клиент уходил на дно и оказывался при смерти. Только ей одной удавалось не возможное и все заканчивалось благополучно. Конечно приходилось с ней делиться половиной денег, но никто не был в претензии, все понимали, что в противном случаи все могли бы погибнуть. Даже Анатоль Шмон не обладал такими способностями как Аля. Она был своего рода самородок. Шмону даже толком не пришлось ничего делать, она если так можно выразиться сама прорвала себя. Когда Толик как обычно хотел провести посвящение Аля почему-то взяла его за шиворот и приподняла сантиметров на десять от пола и тогда-то вот с ней и произошел этот прорыв. Конечно возможно Шмон и способствовал как-то этому, но после произошедшего у него было полное впечатление, что у нее это произошло самостоятельно и самопроизвольно. Аля была очень эффектной женщиной несмотря на то, что абсолютно не красилась и не одевалась модно. Ее бешенный пронзительный красивый взгляд мог творить просто чудеса с мужчинами, про что она прекрасно знала и чем успешно пользовалась.