Петр и Павел, Малый ключ Соломона и демоны Гоэтии

Телефон зазвонил, когда он ставил чайник.

— Пашенька. Ты подойди пожалуйста срочно.

На заднем плане что-то упало. И кто-то засмеялся — тонко, почти по-детски, заливисто и тонко.

— Только скорее. Батюшка еще идёт, а мне одной никак.

Калитка стояла настежь. В сенях пахло сырым погребом и серой.

Мимо уха просвистела эмалированная кружка и ударилась о косяк.

Нина Степановна была посреди комнаты. Между тапочками и полом оставалась сантиметров десять пустоты. Она шарила руками, в воздухе, будто бы ища опору. Над столом крутилась сахарница. Кошка сидела на шкафу, с прижатыми к голове ушами и шипела.

— Дверь не закрывай, там батюшка идет— сказала старуха тихим и жалобным голосом и зажмурилась, как ребенок, как будто не хотела видеть страшное и думала что если не смотреть, оно исчезнет.. и в ту же секунду её дёрнуло вверх.

Голова стукнулась о фанерный потолок. Она зажмурилась и закричала уже другим голосом — коротким, старческим, от боли.

Павлик поймал её за голени. На миг показалось, что держит не человека, а верёвку, которую тянут с другой стороны. Половики поехали в разные стороны. Сахарница летала кругами.

— Прекрати!

Из-за печи ответили его собственным голосом, лениво и точно:

— Прекрати, - сказал он сердито.

Сервант отошёл от стены сам. Павлик рванул старуху в сторону — или ему позволили рвануть. Они упали на диван. Туда, где была его спина, в стену вошёл угол серванта, промчавшегося по комнате как товарный поезд. Посуда рассыпалась по полу.

— Книжку забыл, охотник хренов.

Телефон выскользнул из кармана и пополз к печи. Над Павликом медленно повернулся кухонный нож. Остриём вниз.

— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя…

Голос шёл от двери, ровный, спокойный и уверенный.

В проёме стоял высокий человек в тёмной брезентовой рабочей куртке поверх подрясника. Борода короткая, с проседью. В одной руке — Псалтирь, в другой — небольшой крест.

Нож упал. Лезвие вошло в половицу между ступнями Павлика.

Священник не повысил голоса. Он читал дальше, ровным голосом, немного на распев, короткими фразами, как человек, который знает текст наизусть. Стол заскрипел. Со стены сорвалась фотография. Под рамкой остался светлый прямоугольник — обои, которых никто не видел лет двадцать.

— Посади её, — сказал он Павлику.

Тот послушался.

— Крещёная?

— Да, — прохрипела Нина Степановна. — Муж нет, а я…

— Молчи сестра..

Он достал из пакета деревянные кресты. Один повесил на гвоздь у окна. Второй — над дверью. Третий протянул Павлику.

— Календарь сними. Молоток на окне.

Из печи сказали:

— Ещё и ремонт сделайте убогие.

Священник не ответил.

Когда третий крест коснулся стены, потолок прогнулся, как плохая резина, и посыпалась краска. Из-под заслонки потянуло серым, похожим на дым от мокрых листьев.

— Не тебе меня гнать.

— Уходи, — сказал священник.

— В живое уйду. Не в бабу. В зверя. Пса заберу. Тогда оставлю ее.

Снаружи взвизгнула собака. Звякнула цепь. Что-то хрустнуло — сухо, как доска.

Пётр повернул голову к окну. Секунду молчал. Потом сказал в печь, не громче, чем говорил до этого:

— Оставь её.

Цепь ударила о крыльцо, так что в воздухе запахло озоном и жжеными досками. Из под входной двери вился то ли пар, то ли дым.. Мимо окна пронёсся чёрный пёс. Глаза у него были белые, без зрачков. Будка лежала на боку, посреди двора.

Потом стало тихо.

Холодильник загудел. Нина Степановна вытерла лицо краем кофты.

— Да чтож это такое то твориться то Господи.. Чаю хотите?

Кошка спустилась со шкафа и села ей на колени, как будто ничего не произошло.

На улице уже темнело. Молнии погасли. Пахло озоном и мокрой золой, хотя дождя так и не случилось.

Пётр дошёл до калитки и остановился. Павлик шёл следом, сжимая треснувший телефон.

— Спасибо.

Священник посмотрел на него.

— Что там делал? Говорил? Читал?

Павлик протянул тетрадь. Пётр не взял. Наклонился, посмотрел на открытую страницу и выпрямился.

— Откуда?

— От деда. Он умер. Там наоборот от нечисти молитвы. Он в КГБ работал. Я просто перепутал все.

Пётр перекрестился. Коротко, без слов и упреков, которых Павел ждал.

---Лучше сожги.

Они вышли на дорогу. За огородами чернели пятна выжженной травы.

— Ты братец шарталан и чернокнижник— серьезно сказал отец Пётр.

Павлик опустил голову.

— Видео видел. Не читай все подряд. Это не шутки..

— Я не хотел. Нине Степановне не говорите, что это я. Я сам скажу.

— Скажешь.

----А что изгонять демонов простым людям нельзя? Спросил Павел.

---«При сем Иоанн сказал: Наставник! Видели человека, именем Твоим изгоняющего бесов, и запретили ему, потому что он не ходит с нами. Иисус сказал ему: не запрещайте, ибо кто не против вас, тот за вас». Продекламировал отец Петр. Так что можно. Но вот делать то чего не понимаешь, больше не надо.

Они прошли ещё несколько шагов. Где-то в лесу, далеко, тявкнула собака — не так, как тявкают на прохожего.

— Собаку жалко, — сказал Павлик.

— Да.

— Вы могли не разрешать?

Пётр не замедлил шага.

— Мог наверное.

Больше он ничего не прибавил. Павлик ждал объяснения и не дождался.

У дедовской калитки священник неожиданно улыбнулся.

— Завтра приходи в храм. К десяти.

— А что делать?

— Придёшь — увидишь.

Он сел в старую «Ниву» и уехал.

Павлик постоял на улице. Написал Даше: «Тут был настоящий полтергейст. Потом пришел священник. Мы его изгнали, представляешь. Он мебель двигал, старушку в воздух поднял».

Она ответила через минуту.

«Собачке, рассказывай, кошечке рассказывай. А мне не надо..)))?»

«Там правда ужас был. Я видео сниму в следующий раз».

«Ага».

Он хотел написать, что соскучился. Стёр. Написал: «Схожу к тому священнику».

Она прислала точку. Потом: «А я вот с подружками в клуб собралась. Может и тебе пора чем то более реальным заниматься».

«Я со всем разберусь, увидишь скоро» написал Павел и увидев в ответ смеющийся смайлик, сунул телефон в карман.