Пепельный путь. Знак символа

Лекс подошёл, присел на корточки.

— Агафья, это кто? — спросил он тихо.

Старуха вздохнула, погладила девочку по голове.

— Лада, — ответила она. — Сирота. Мать на полях осталась. Я её в толпеподобрала, когда к базе шли. Сама ко мне прибилась, как котёнок. Ничегоне говорит, только за подол держится.

— Здравствуй, Лада, — он улыбнулся девочке.

Та посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг протянулакуклу.

— Подержи. У тебя руки тёплые.

Лекс взял куклу. Тряпичное тельце было тёплым от её рук. Он сжимал его,чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

— Мама говорила, у кого руки тёплые, тот добрый, — добавила девочкашёпотом.

— Твоя мама была права, — сказал он, возвращая куклу. — А ты будешьпомогать Агафье? Она тут у нас главная по лекарствам.

Лада кивнула и снова вцепилась в подол.

Агафья крякнула, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое.

— Будет, — сказала она. — Если не помешает. А ты, Лекс, иди давай,работай. У тебя тут тысячи ртов, а ты с малышнёй сюсюкаешься.

Он усмехнулся и пошёл дальше.

Дети — их было много, десятки, сотни — жались к матерям, с ужасом илюбопытством оглядывали зал, вооружённых людей, гоблинов, сновавших стюками, и странного лохматого зверя, дремавшего у очага. Кто-то плакалнавзрыд, уткнувшись в колени матери. Кто-то, наоборот, уже осмелел ибегал между взрослыми, путаясь под ногами.

Гринька, парнишка лет четырнадцати, сновал среди беженцев, помогаяразносить воду. Он то и дело косился на Лекса, и в его глазах горелотакое обожание, что Лексу становилось неловко. Марфа, его мать, работалау котла — разливала похлёбку, прикрикивала на помощниц, и в каждом еёдвижении чувствовалась та хозяйственная хватка, которая помогала ейвыживать на полях.

У стены, прислонившись к холодному камню, сидела молодая женщина смладенцем на руках. Рядом с ней, положив голову ей на колени, дремаладевочка лет семи — Злата, как потом узнает Лекс. Женщина тихопокачивала малыша и смотрела в одну точку остановившимися глазами.

Он задержался рядом.

— Воды? — спросил он, протягивая кружку.

Женщина вздрогнула, подняла глаза.

— Спасибо, — прошептала она, принимая кружку. — Спасибо вам… за всё.

— Не за что. — Он присел на корточки. — Как зовут?

— Дарья. — Женщина кивнула на девочку. — Это Злата, дочка. А это… —она взглянула на младенца, — Мишка. Муж… муж там остался. Прикрывалнас, когда эльфы погнались.

Лекс молча кивнул.

— Я не знаю, как теперь жить, — вдруг сказала Дарья, и голос еёдрогнул. — Совсем не знаю. Всю жизнь за меня кто-то решал. Сначала отец,потом муж, потом хозяин… А теперь — сама. И дети на мне.

— Научитесь, — тихо ответил он. — Здесь многие учатся заново. И никтоне остаётся один.

Дарья посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула и прижала детейкрепче.

Он поднялся и пошёл дальше. Ради них, — подумал он. — Ради таких,как они.

Лекс поднялся в командный центр — бывшую диспетчерскую, где на стенахмерцали голограммы, а в углу пульсировал кристалл связи. Здесь былотихо. Только гул вентиляции да редкое потрескивание древних механизмов.

Он коснулся браслета.

— Архитектор, статус.

Браслет мигнул, и в голове зазвучал ровный механический голос:

«Наследник. Произвожу подсчёт. Общее количество людей на базе — 4217человек. Из них 1843 мужчины, 1628 женщин, 746 детей. Раненых — 512,тяжелобольных — 89».

Лекс присвистнул. Четыре тысячи. Он знал, что много, но цифра всё равноударила под дых.

— Ресурсы?

«Запасов продовольствия при текущем потреблении хватит на 62 дня.Медицинских ресурсов — на 14 дней при условии минимального расхода.Энергетические кристаллы — на 45 дней. Системы жизнеобеспечения базыпозволяют разместить до 10 000 человек без критической нагрузки».

— Значит, есть запас.

«Да. Рекомендую создать совет по управлению и нормированию. Хаотичноераспределение ресурсов приведёт к конфликтам и снизит эффективность на30—40%».

Лекс потёр переносицу.

— Я понял. Спасибо.

«Всегда к вашим услугам, Наследник».

Голос стих. Лекс стоял, глядя на карту континента, проецируемую настену. Красные точки — эльфийские гарнизоны, синие — вольные города,зелёные — леса сильванов. Где-то там, за горами, Вэл'Шан уже собираетармию.

Дверь скрипнула. Вошла Айрин.

— Ты здесь, — сказала она, садясь рядом на грубо сколоченный табурет.— Я искала тебя.

— Думал.

— О чём?

Он кивнул на голограмму.

— О них. О том, что делать дальше. Четыре тысячи человек, Айрин. Онисмотрят на меня и ждут, что я скажу им, как жить. А я не знаю.

Она взяла его за руку.

— Ты знаешь больше, чем думаешь. Ты уже дал им главное.

— Свободу?

— Нет. Надежду. — Она помолчала. — Знаешь, что самое страшное врабстве? Не боль, не голод. А то, что перестаёшь верить, что можешьчто-то изменить. Привыкаешь, что за тебя всё решают. А теперь онисвободны, и многие просто не знают, что с этой свободой делать.

Он посмотрел на неё. В свете кристалла её лицо казалось бледным, почтипрозрачным, но глаза горели.

— Ты права, — сказал он. — Им нужно что-то общее. Что-то, что объединитих. Что-то, во что они смогут верить.

— Символ, — тихо сказала Айрин.

— Что?

— Символ. Общий знак. — Она засучила рукав куртки и протянула ему руку.На внутренней стороне предплечья у неё были родовые знаки —сложные, переплетающиеся узоры, которые светились в темноте слабымголубоватым светом.

— Это родовые печати Ингрии, — сказала она. — Каждая линия что-тозначит. Эта — защита. Эта — честь рода. Эта — вечность. А эта —семья.

Лекс провёл пальцем по светящимся линиям. Кожа под пальцами была тёплой,живой.

— Красиво, — сказал он. — Очень красиво.

— У нас в роду каждый получал такой знак, когда становился взрослым.Это не просто украшение. Это… напоминание. О том, кто ты. Откуда ты.Кому ты принадлежишь.

Она подняла на него глаза.

— Ты спрашивал, готова ли я отдать наследие предков всем. Не толькоингрийцам — всем, кто с нами.

— И что ты ответишь?

Айрин улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Лекса каждый раззамирало сердце.

— Я думала об этом всю дорогу, — сказала она. — И поняла: наследие —не то, что хранят в сундуке. Наследие — это то, что передают. Если этизнаки помогут им почувствовать себя единым народом — значит, Ингрия неумерла. Значит, она будет жить в них.

Она достала из кармана уголёк — видно, прихватила у костра — и,присев на корточки, начала рисовать на каменном полу. Линии ложилисьодна за другой, сплетаясь в простой, но красивый узор.

— Смотри, — говорила она, рисуя. — Это основа — круг. Он означаетединство, общий дом. Внутри — три пересекающиеся линии. Одна — памятьо прошлом. Вторая — сила в настоящем. Третья — надежда на будущее. А вотэти маленькие чёрточки по краям — каждый, кто носит знак, может добавитьсвою. Что-то важное для себя.

Лекс смотрел на рисунок, и внутри разливалось тепло.

— Знак Символа, — сказал он. — Хорошее название.

— Придумай лучше.

— Нет, это подходит. Знак того, что мы — вместе. Что у нас есть общее.

Он взял уголёк из её рук и добавил к узору ещё одну линию — маленькую,едва заметную, прямо в центре.

— Это я, — сказал он. — Если вы позволите.

Айрин посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты уже в центре, — тихо ответила она. — И всегда был.

Совет собрали в командирской — небольшой каморке, где на стенах виселикарты, а на столе громоздились кристаллы связи и свитки с записями.

Кроме Лекса и Айрин, здесь были Кор-Дум, Зураб, Клык и ещё четверо, коговыбрали из числа освобождённых: старый Игнат, бывший шахтёр с руками,похожими на узловатые коряги; Агафья, повитуха и травница, знавшая,казалось, всё на свете; молодой сталкер Демид, которого Клык отметил как«подающего надежды»; и Марфа, та самая женщина, что помогала Лексу наполях.

Игнат сидел у стены, задумчиво поглаживая седую бороду. Агафья, поджавгубы, оглядывала присутствующих цепким взглядом знахарки, привыкшейоценивать людей по первому взгляду. Демид, тощий и жилистый, с трудомусидел на месте — так и подпрыгивал, косясь на карты. Марфа, напротив,была спокойна, только пальцы чуть заметно дрожали — она всё ещё неверила, что сидит здесь, среди свободных, и решает общие дела.

Лекс обвёл взглядом собравшихся.

— Я позвал вас, потому что нам нужно решить, как жить дальше, — началон без предисловий. — У нас почти четыре тысячи человек. Еды, еслиэкономить, хватит на пару месяцев. Медикаментов — меньше. Эльфы непростят нам того, что мы сделали. Они придут.

— Это мы и без советов знаем, — буркнул Игнат. — Ты скажи, что делатьбудем.

— Для начала — объединяться. — Лекс взял со стола лист бумаги, накотором Айрин нарисовала узор. — Айрин предложила вот это.

Он показал рисунок собравшимся. Игнат прищурился, поднёс ближе к глазам.

— Знак? — переспросил он. — Как у ингрийцев?

— Похоже, но проще, — кивнула Айрин. — Это общая метка. Для всех, ктос нами.

— Навсегда, — подал голос Зураб. Он стоял у стены, прислонившисьплечом к холодному камню, и точил нож. — Это навсегда.

— Да, — твёрдо сказал Лекс. — Это серьёзный шаг.

— А если человек передумает? — спросил Игнат. — Захотел, набил, а потомрешил уйти? Что тогда?

— Тогда уйдёт с этим знаком, — ответил Лекс. — Никто никого не держит.База — не тюрьма. Кто хочет уйти — уходите. Но если уйдёте — назаддороги не будет.

— Жёстко, — покачал головой Игнат.

— Это не наказание, — вмешалась Айрин. — Это выбор. Знак — не дляпринуждения. Он для тех, кто хочет быть с нами. Для тех, кто готовстроить новый мир. Остальные могут просто жить здесь. Пока есть еда икров.

— А если мы не хотим воевать? — подала голос Агафья. — Мы старые,больные, раненые. Нам бы дожить спокойно.

— Никто и не заставляет воевать, — сказал Лекс. — Метка — для всех.Даже для тех, кто будет просто жить. Печь хлеб, растить детей, лечитьраненых. Война — не единственное, что нас ждёт. Нам нужно строить. Астроить некому, если все погибнут.

Агафья помолчала, обдумывая. Потом кивнула.

— Ладно. Я подумаю.

— А я пойду воевать! — выпалил Демид, вскакивая. — Я давно хочу! Клыкговорит, из меня толк выйдет!

Клык, стоявший у двери, только усмехнулся в усы.

— Толк выйдет, если не сдохнешь раньше. Учиться надо.

— А я научусь! — Демид аж подпрыгивал от нетерпения. — Я всё сделаю!Только возьмите!

— Возьмём, — кивнул Лекс. — Если выдержишь.

— Выдержу!

— А я — первый, — вдруг сказал Кор-Дум.

Все обернулись к нему. Дворф стоял, скрестив руки на груди, и смотрел наЛекса с вызовом.

— Ты? — удивился Лекс. — Ты же дворф. У вас свои клановые знаки.

— А это — знак нового клана, — твёрдо ответил Кор-Дум. — Клана, вкоторый входят все. Люди, дворфы, полукровки.

— Если мы вместе, значит, мы один клан. Ав моём клане я хочу носить общую метку.

Лекс посмотрел на него долгим взглядом. В глазах дворфа горел тот самыйогонь, который появлялся у него только в минуты особой решимости.

— Спасибо, Кор-Дум, — тихо сказал он.

— Не за что. — Дворф махнул рукой. — Давай уже, показывай свой аппарат.Я хочу посмотреть, как эта штука работает.

В кузнице было жарко. Горн гудел, разбрасывая искры, на наковальнележала раскалённая полоса металла, но никто к ней не прикасался. Кор-Думи Лекс колдовали над странным устройством, стоявшим в углу.

Это была модифицированная диагностическая капсула — маленькая,размером с детскую ванночку, подключённая к энергосистеме крепости. Лексприладил к ней манипулятор с тонкой иглой, соединённой гибким шлангом срезервуаром для чернил.

— Смотри, — объяснял он Кор-Думу, — капсула сканирует кожу, определяеттолщину, глубину. А этот манипулятор наносит рисунок с точностью домикрона. Почти безболезненно.

— Почти? — хмыкнул дворф. — Значит, больно всё-таки будет.

— Немного. Как укус комара.

— Комары у нас в горах не водятся, — проворчал Кор-Дум. — Ладно, невпервой. Я в молодости такие знаки ножом и углём делал — до сих поршрамы остались.

Вошла Серафима. В руках она несла небольшую глиняную миску, доверхунаполненную тёмной, переливающейся жидкостью.

— Чернила готовы, — сказала она, ставя миску на верстак. — Я смешалатолчёную кристаллическую пыль с отварами трав. Тысячелистник,подорожник, кора ивы — для заживления. Кристаллы дают свечение и убиваютзаразу.

Лекс зачерпнул немного жидкости пальцем, поднёс к свету. Чернилапереливались голубоватым, в глубине их мерцали крошечные искры.

— Красиво, — сказал он. — А безопасно?

— Я проверила на себе. — Серафима засучила рукав и показала маленькуюточку на запястье. — Жжёт немного, но зажило за час. Кристаллическаяпыль — сильный антисептик. В древности её так и использовали.

— В древности, — проворчал Кор-Дум, — наших предков этой пылью травили.

— То была другая пыль, — покачала головой Серафима. — Неочищенная, спримесями. А я её промыла семь раз, как учила Агафья. Можно не бояться.

— Ну, если Агафья учила, — Кор-Дум усмехнулся, — тогда верю. Бабка своёдело знает.

Он подошёл к аппарату, закатал рукав, обнажая мощное предплечье,покрытое старческими пятнами и шрамами от ожогов.

— Давай, — сказал он. — Я первый.

— Уверен? — Лекс посмотрел на него. — Может, сначала на ком-топомоложе?

— Я сказал — первый. — Кор-Дум уселся на табурет, положил руку наподставку. — Если эта железяка меня искалечит, пусть лучше меня, чемкого-то из молодых. Я старый, мне терять нечего.

Лекс хотел возразить, но встретил его взгляд и понял: бесполезно. Дворфуже принял решение.

— Хорошо, — сказал он. — Закрой глаза. Сейчас начнётся.

Он активировал аппарат. Манипулятор зажужжал, игла опустилась, коснуласькожи. Кор-Дум дёрнулся, но смолчал.

— Жжёт, — процедил он сквозь зубы. — Как муравьи раскалённые.

— Терпи.

Игла задвигалась, выводя линии. Лекс следил за голограммой, проецируемойбраслетом, — рисунок ложился идеально, точка в точку.

Кор-Дум сидел неподвижно, только желваки ходили под кожей. Пот лил снего градом, но он не издал ни звука.

Минут через пять аппарат пискнул, и игла остановилась.

— Готово, — сказал Лекс.

Кор-Дум открыл глаза, посмотрел на руку. На предплечье, чуть выше локтя,красовался свежий рисунок — круг, три пересекающиеся линии, мелкиечёрточки по краям. И всё это слабо светилось голубоватым светом.

— Красиво, — выдохнул дворф. — Клянусь Горном, красиво.

Он повертел рукой, разглядывая свечение.

— И правда светится. Как у Айрин.

— Как у всех нас теперь будет, — сказал Лекс. — Ну как, больно?

— Терпимо. — Кор-Дум встал, потянулся. — Хуже, когда в шахте палецпридавит. А это… комары, говоришь? Хорошие у вас комары, с такими иумереть не страшно.

Он вышел из кузницы во двор, где уже собралась толпа зевак. Увидев его,люди зашумели.

— Сделал? — крикнул кто-то.

— А то! — Кор-Дум задрал рукав, демонстрируя свечение. — Смотрите,люди! Теперь я — ваш! До конца!

Толпа загудела, заулыбалась. Кто-то захлопал в ладоши.

— Очередь! — заорал Кор-Дум. — Кто смелый, заходи! Бабки Агафьинычернила — лучше всякой мази!

Очередь выстроилась быстро. Первым, не раздумывая, шагнул Демид.

Молодой сталкер, весь — комок нервов и нетерпения, плюхнулся на табурети протянул руку.

— Давай! — выпалил он. — Я готов!

— Погоди, — Лекс усмехнулся. — Дыши глубже. Сейчас будет щипать.

— Плевать! Я выдержу!

Кор-Дум, устроившийся рядом наблюдать, хмыкнул.

— Выдержит он, — проворчал он. — А то я не знаю этих молодых. Терпетьне умеют, зато храбрые до первого укуса.

Демид хотел огрызнуться, но в этот момент игла коснулась кожи. Ондёрнулся, стиснул зубы, но смолчал.

— Молодец, — одобрительно сказал Кор-Дум. — Держись.

Демид держался. Сидел неподвижно, только кулак сжимался всё сильнее.Когда аппарат пискнул, он выдохнул так, будто пробежал километр.

— Всё?

— Всё. Смотри.

Демид уставился на свою руку. На запястье, чуть выше ладони, светилсясвежий рисунок.

— Ух ты! — выдохнул он. — Светится! Правда светится!

Он вскочил, выбежал во двор и заорал, потрясая рукой:

— Смотрите! Я теперь свой! Я теперь с ними!

Толпа засмеялась, зааплодировала. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-тозакричал: «Молодец, парень!»

А очередь всё росла.

Лекс работал без остановки. Игла жужжала, люди садились на табурет,морщились, терпели, вставали с новым знаком на коже. Кто-то улыбался,кто-то плакал, кто-то просто молча смотрел на свою руку и не могповерить.

Гринька, протиснувшись сквозь толпу, уселся на табурет и протянул руку.

— Дядя Лекс, я тоже хочу! — выпалил он.

— А мать разрешила? — спросил Лекс, косясь на Марфу, которая стояла вочереди с миской в руках.

Марфа подошла, посмотрела на сына.

— Разрешила, — сказала она коротко. — Пусть. Он уже взрослый.

Гринька аж засветился от гордости. Когда игла коснулась кожи, онсморщился, но не пикнул. Только кулак сжал.

— Молодец, — похвалил Лекс, когда аппарат закончил. — Настоящий воин.

Гринька выбежал во двор, размахивая рукой, и тут же влился в толпу такихже счастливых обладателей знака.

В углу, у стены, стояла группа молодых парней. Они перешёптывались,косились на очередь, но не решались подойти.

Лекс заметил их. Закончив с очередным человеком, он подошёл к ним.

— Чего стоите? — спросил он. — Боитесь?

Парни переглянулись. Один, самый смелый, шагнул вперёд.

— А если… — он запнулся. — Если это навсегда? Мы же потом уйти можем.А знак останется.

— Останется, — кивнул Лекс. — Это знак того, что вы были здесь. Что выбыли с нами. Даже если уйдёте — он останется.

— А если мы не хотим воевать? — спросил другой.

— А кто сказал, что знак — для войны? — Он покачал головой. — Этометка единства. Для всех, кто хочет быть частью нового народа. Кто будетстроить дома, растить детей, печь хлеб. Война — не единственное, что насждит.

Парни переглянулись снова. Потом первый, тот, что заговорил, кивнул.

— Я пойду, — сказал он. — Я с вами.

Второй поколебался, но тоже шагнул вперёд. Третий остался стоять наместе.

— Я потом, — буркнул он. — Если что.

— Как хочешь, — Лекс пожал плечами. — Двери всегда открыты.

Он вернулся к аппарату.

Следующей в очереди стояла женщина. Лет сорока, с измождённым лицом ируками, искривлёнными работой. Она подошла к табурету, села и вдруграсплакалась.

— Я не могу, — всхлипывала она. — Я никогда ничего не решала. Всю жизньза меня решали. Хозяин, надсмотрщик, муж… А теперь я сама должнавыбрать. Я не умею.

Лекс опустился перед ней на корточки.

— Тихо, тихо, — сказал он мягко. — Никто не заставляет. Если не хочешь— не делай.

— Но я хочу! — женщина подняла на него заплаканные глаза. — Я хочу бытьсо всеми. Я просто боюсь.

— Это нормально. — Он взял её за руку. — Бояться — нормально. Ты можешьподождать. Подумать. Решить завтра. Или через неделю. Никуда не денется.

Женщина смотрела на него долго, сквозь слёзы. Потом кивнула.

— Я подожду, — прошептала она. — Спасибо.

— Не за что.

Она поднялась и, шатаясь, отошла в сторону.

В углу, у стены, сидел Прокоп. Пожилой, с глубокими шрамами на лице, онзадумчиво смотрел на свои руки — на левом запястье темнело старое,выжженное рабское клеймо.

Лекс подошёл к нему.

— Прокоп? — спросил он. — Ты чего сидишь? Иди, сделай.

Старик поднял голову. В его глазах была такая тоска, что у Лекса сердцесжалось.

— Не могу, — глухо сказал он. — Не могу больше никаких меток. Всю жизньменя метили, как скотину. Сначала хозяин, потом эльфы, потом опятьхозяин… Я устал. Хочу просто дожить без знаков.

Лекс сел рядом.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Если не хочешь — не надо. Ты своёотмучился.

Прокоп посмотрел на него долгим взглядом.

— А ты? — спросил он. — Ты сам сделаешь?

— Сделаю. Когда всех сделаю.

— Зачем?

— Затем, что я с ними. — Лекс кивнул на очередь. — Я такой же, как они.Просто оказался тут раньше.

Прокоп молчал долго. Потом вдруг поднялся.

— Ладно, — сказал он. — Уговорил. Пойду. Но если эта твоя железяка меняпокалечит — я тебе голову оторву.

— Договорились.

И они пошли к аппарату.

Шум в очереди вдруг усилился. Лекс поднял голову и увидел, как сквозьтолпу, держась за руку Агафьи, пробивается маленькая девочка. Лет пяти,тощая, с растрёпанными светлыми волосами и огромными серыми глазами. Вдругой руке она сжимала тряпичную куклу.

Агафья подвела её к аппарату.

— Вот, — сказала она, кряхтя. — Лада просится. Говорит, тоже хочетзнак.

Лекс присел на корточки перед девочкой.

— Лада, ты же маленькая, — сказал он мягко. — Это больно.

— А я потерплю, — ответила девочка твёрдо. Она говорила мало, нокаждое слово звучало веско. — Я на полях терпела, когда маму… когдамамы не стало. Я сильная.

У Лекса перехватило горло. Он посмотрел на Агафью.

— Бабушка, ты как думаешь?

Агафья вздохнула, погладила девочку по голове.

— Думаю, пусть. Она ко мне прибилась, как котёнок. Ничего не просила,не плакала. А тут вон как — сама захотела. Может, ей это надо. Чтобзнать, что она теперь не одна.

Лекс кивнул.

— Садись, Лада.

Девочка вскарабкалась на табурет, закатала рукав тощей ручонки ипротянула её Лексу. В глазах её не было страха — только та глубокая,недетская серьёзность, которая бывает у детей, переживших слишком много.

— Давай, — сказала она.

Он включил аппарат. Игла опустилась.

Лада вздрогнула, но смолчала. Стиснула зубы, зажмурилась, вцепиласьсвободной рукой в край стола так, что костяшки побелели. Кукла выпала напол, но девочка не обратила внимания.

Агафья стояла рядом, готовая в любой момент выхватить ребёнка. Но Лададержалась.

Минута тянулась бесконечно. Вся кузница замерла, глядя на маленькуюфигурку на табурете. Даже Кор-Дум, видавший виды, смотрел с каким-тоновым, непривычным выражением на лице.

Наконец аппарат пискнул.

— Готово, — сказал Лекс.

Лада открыла глаза. Посмотрела на руку. На запястье, чуть выше ладони,светился маленький рисунок — круг, три линии, мелкие чёрточки.

— Светится, — прошептала она. И вдруг улыбнулась — впервые за всёвремя, что Лекс её видел. Улыбка вышла робкой, неуверенной, нонастоящей.

Агафья крякнула, вытирая глаза краем фартука.

— Ну, иди сюда, малая, — сказала она, подхватывая девочку на руки. —Пойдём, я тебя отваром напою. Ты молодец.

Лада, прижимаясь к старухе, вдруг обернулась и посмотрела на Лекса.

— Дядя Лекс, — сказала она. — Я теперь как ты?

Он покачал головой.

— Ты лучше, Лада. Ты — будущее.

Девочка кивнула, будто именно этого ответа и ждала, и уткнулась носом вплечо Агафьи.

Очередь зашумела. Дети, наблюдавшие за Ладой, вдруг зашевелились.

— Я тоже хочу! — крикнул мальчишка лет восьми.

— И я! — подхватила девочка постарше.

Родители переглядывались, колебались, но постепенно уступали.

Дарья, та самая женщина с младенцем и семилетней Златой, подошла каппарату, ведя дочь за руку.

— Можно? — спросила она робко.

— Спросите у неё, — ответил Лекс. — Если хочет и не боится — пусть.

Злата, серьёзная девочка с косичками, кивнула.

— Я хочу, — сказала она. — Как та девочка.

И села на табурет.

К вечеру очередь не иссякла. Лекс работал без остановки, руки гудели,глаза слипались, но он не мог остановиться — столько людей ждали.

Айрин принесла ему кружку с водой.

— Отдохни, — сказала она. — Хоть немного.

— Потом, — отмахнулся он. — Ещё много.

Она вздохнула, но спорить не стала. Села рядом, помогая — подавалачернила, вытирала пот со лба у тех, кто морщился от боли.

Ночь опустилась на крепость быстро. В главном зале догорали костры, людиукладывались спать. А в кузнице всё ещё жужжал аппарат, и Лекс всё ещёработал.

К полуночи к нему подошёл мужчина. Средних лет, с обрубком вместо правойкисти. Он долго стоял в стороне, наблюдая, потом решился.

— Можно? — спросил он, кивая на табурет.

— Садитесь, — Лекс кивнул. — На какую руку будем?

— На левую. — Мужчина протянул здоровую руку. — Правой нету.

Лекс посмотрел на обрубок.

— Давно? — спросил он.

— Пять лет. — Мужчина усмехнулся горько. — Эльфы отрубили. За то, чтоплохо работал.

— Прости.

— Не надо. — Мужчина покачал головой. — Я не за тем пришёл.

Он помолчал, глядя на свою культю.

— Всю жизнь меня метили враги, — сказал он вдруг. — Клейма, шрамы,теперь вот это. — Он кивнул на обрубок. — Пусть хоть раз пометят свои.

У Лекса защипало в глазах.

— Хорошо, — сказал он. — Сделаем.

Игла зажужжала. Мужчина сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Когдааппарат закончил, он долго рассматривал свежий знак на левом запястье.