Товарищество БФБК. Книга 2

Андрей Коробкин

Товарищество БФБК. Книга 2

Глава 1

«Боклин»

Прошло пять спокойных лет после заключения мира с США и Испанией. Островное государство Товарищество БФБК под чутким руководством мистера Боклина, мистера Фери, мистера Боцмана и мистера Квили процветало. Я все также занимался производством обуви и всей гражданской промышленностью, а заодно курировал сухопутное охранное ведомство. Фери возглавлял научно-исследовательский институт имени самого себя, который проводил всевозможные научно-технические исследования, он был теперь академиком всевозможных наук. Боцман командовал флотом как торговым, так и охранным. Квили досталась идеология, законы и эмиграция. Это я привел обязанности в общих чертах, на самом деле их было гораздо больше, но мы как-то втянулись и волокли воз под названием Товарищество БФБК.

Я плыл с инспекцией на своем личном пароходе к находящимся к северу от Гуама островам, названными в честь меня Свино-Бокляндскими. На островах выращивали в огромных количествах свиней. Мясо съедалось жителями Товарищества, а излишки отправляли на экспорт. Шкуры же шли на производство кирзовых сапог. Климат на тропических островах с постоянной температурой воздуха в тридцать – двадцать пять градусов тепла был благоприятнейший. Растительность давала огромный прирост биомассы, который сжирали свиньи.

Мой пароход назывался «Мистер Боклин», на нем была установлена рефрижераторная установка. После того, как на островах происходил забой свиней, он приплывал на них и забирал кожи и мясо. Кожи везлись на Гуам, а мясо в основном шло на экспорт в Китай.

Когда я облюбовал эти острова, на них росли только пальмы. Сначала построили небольшие заставы, на которых разместили по взводу солдат, чтобы обозначить принадлежность островов к Товариществу БФБК. Потом туда отправились переселенцы из России, которым было поручено организовывать свиноводческие хозяйства, выращивать батат и бананы, рыть пруды на случай засухи. Буквально через пару лет жизнь на Свино-Бокляндских островах забурлила. Моим обувным фабрикам требовалось все больше кожи. Зачем возить сырье из Австралии и кормить тамошних фермеров и пароходства, когда организовать производство можно у себя под боком?

Я сошел по трапу на первый из островов. Даже на пристани чувствовался легкий фан от свинячьего навоза.

– Забой, разделка и заморозка завершилась два дня назад, – доложил мне местный заготовитель. Кожи пересыпаны солью и отсортированы по сортам, – протянул он мне бумаги с данными.

– Не теряйте времени, начинайте погрузку, – распорядился я и пошел в контору изучать документы.

Фермерские хозяйства выращивали свиней и поставляли живьем на бойню, которая принадлежала обувной концессии «Боклин». Их труд оплачивался введенной на островах валютой, которую мы назвали рубль БФБК. Рубль БФБК приравнивался к одной десятой грамма золота. Во время сдачи свиней с фермеров удерживался налог с продажи в десять процентов. Других налогов в Товариществе БФБК не существовало, но при каждой сделке купли-продажи продавец должен был ее заплатить. Поэтому посредников в нашем государстве было немного, все стремились сами продать свой товар потребителю. Во всех магазинах стояли кассовые аппараты, разработанные в НИИ Фери, и все продажи шли через них.

Рефрижераторный пароход побывал на всех шести островах Свино-Бокляндского архипелага, и полный мяса, и шкур прибыл в столицу Товарищества, расположенную на острове Гуам. Мы когда-то долго спорили, как ее назвать.

– Назовем Фериград! – кричал тогда Епишев.

– А почему не Боцманград?! – наезжал на него бывший вор.

– Давайте в честь нас имена городам будут присваивать потомки после нашей смерти, – высказался я. – А то назовем сейчас, к примеру, Боклинбург, а они потом все отменят. Сколько городов в честь Сталина было названо? Три я знаю точно.

– Ошибаешься, Боклин, больше десятка, – уточнил Квили. – Три – это самые крупные в СССР, а еще небольшие и в странах социалистического лагеря тоже были от Болгарии и Венгрии до ГДР и Польши. Мы сейчас проводим активную миграционную политику из Российской империи. Если все граждане товарищества БФБК будут оттуда, то и названия должны быть соответствующие.

– Новгород на Гуаме что ли? – саркастически изрек Фери.

– Я думаю, что лучше Русьгород, – докончил свое предложение Квили.

– Надо все же хоть один остров или поселок в честь меня назвать, – гнул свою линию ученый.

–И это самый рьяный борец с культом личности? – беззлобно хмыкнул Боцман. – Ты и так уже присвоил НИИ свое имя и наше казино называется «Мистер Фери».

– Боклин тоже в честь себя пароход назвал, – встрепенулся Епишев. – Тоже мне человек и пароход.

Каюсь, я не утерпел от соблазна назвать свой рефрижераторный пароход в свою честь. Это было сделано для того, чтобы Глафира смотрела с пристани и видела, что «Мистер Боклин» входит в гавань.

Я сбежал по трапу и обнял Глафиру Сергеевну, приехавшую встречать меня на автомобиле. Мы не виделись всего неделю, пока я был на Свино-Бокляндских островах, но я ужасно соскучился. Я прижал ее к себе и вспомнил, как три года назад привез Глафиру сюда.

Через год после войны, когда Товарищество БФБК было признано мировым сообществом как государство, я съездил в Россию. Пароход, привезший из Одессы переселенцев, уходил обратно, и я отправился на нем. Моей целью было посещение военного интендантского ведомства в Петербурге, куда я имел рекомендательное письмо, написанное коннозаводчиком, когда я ехал в Херсон. Также я хотел посетить нашу фабрику в Муроме и проинспектировать ее.

До Одессы я добирался полтора месяца, до Санкт-Петербурга еще два дня и, наконец, оказался в столице Российской империи в канун Рождества. В Главном интендантском управлении меня встретили сдержанно. Обещали рассмотреть вопрос по поводу закупки кирзовых сапог. Намекнули, что нужно дать взятку, и тогда пробная партия будет куплена для проверки в армии. Я пошел по проторенному в России пути: взятку в интендантском ведомстве дал и отправился в Муром, чтобы лично проследить за отправкой обуви в войска.

В Муроме стояли сильные морозы. Подъезжая к обувной фабрике, я вспомнил, как два года назад тушил на ней пожары в одной сорочке. Как давно это было, сколько за это время было сделано дел, где я только не побывал. На фабрике дела шли ни шатко ни валко – выпускали по тысяче пар сапог в месяц. Цеха, можно сказать, простаивали.

– Сколько пар сапог на складах? – спросил я управляющего.

– Нисколько.

– Почему тогда делаете так мало? – удивился я.

– Не требуется, – пожал плечами управляющий.

– Сырье для производства есть?

– Да.

– Выводите людей на работу в рождественскую неделю – срочный заказ на две тысячи пар.

Про то, что заказ от военного ведомства, я благоразумно умолчал и поехал навестить Глафиру Сергеевну.

– Приехал, родненький, – бросилась мне на шею Вострикова.

Такого радостного приема я не ожидал. Когда мы расставались почти два года назад, это была холодная женщина, а теперь искренняя радость светилась в ее глазах.

– Как твои дела, Клава?

Я ненавидел, когда она меня так называла, но сдержанно ответил:

– Хорошо, возможно получим заказ на кирзачи от армии. Только фабрика без хозяев пришла в запустение. У нее совсем нет заказов?

– Милый, заказов полно, только твой управляющий получает взятки от других обувных фабрикантов, чтобы фабрика много не работала и не сбивала цены на сапоги.

– Откуда сведения?

– Сама слышала, как он хвастался в купеческом доме.

– Нужно его убирать.

– Как ваш остров, милый? – задала Глафира интересовавший ее вопрос.

Обращение «милый» нравилось мне больше, и я ответил:

– Отлично, только тебя не хватает.

– Я бы съездила посмотреть.

– Так там зимы совсем нет.

– Зато есть ты.

Вот и пойми этих женщин. Когда два года назад я уговаривал ее ехать со мной, то получил категорический отказ, а теперь: «хочу посмотреть на остров, милый». Видно, за два года никого лучше меня в своем окружении не нашла.

У нас была бурная ночь, а утром я поехал на фабрику отлаживать производство сапог. Управляющего я уволил в тот же день и начал присматривать, кого мне поставить. Лучшей кандидатурой был, конечно, я сам, но через два месяца я хотел вернуться в Товарищество БФБК. Глафира посоветовала своего управляющего лесопилкой, который никогда не был замечен в воровстве, и я взял его на пробу. Лесопилку же она решила продать и ехать со мной на край света. Я перед отъездом ничего толком не рассказывал о наших планах, но, когда Вострикова услышала, что на островах в Тихом океане возникло новое государство Товарищество БФБК, она постаралась узнать о нем все. Как я понял, Глафира Сергеевна прочла о нас все газетные статьи и сделала свои выводы.

Две тысячи пар сапог были погружены в товарный вагон и отправлены в Петербург. Мы же с Востриковой перед отъездом по ее просьбе обвенчались и поехали в столицу первым классом.

– А почему ты мучаешься с этими интендантами, суешь им взятки? – тихо говорила мне жена, когда мы обедали в вагоне-ресторане. – Ты возглавляешь независимую теперь страну. Попроси аудиенцию у императора и расскажи ему о своих кирзачах.

– Наша страна слишком маленькая, чтобы напрашиваться на аудиенцию.

– Ну и что, – возмущенно произнесла Глафира. – Вы только недавно одержали победу над США и Испанией. Николаю Александровичу будет интересно пообщаться с тобой.

– Сражались мы только с США, а Испания передала нам острова, потому что с потерей флота не могла уже никак их вернуть.

– Я читала, что она хотела продать их Германии за семнадцать миллионов марок, но не смогла договориться. Германия не захотела вступать в войну с Товариществом БФБК за тысячи верст от своих берегов и еще платить за это деньги.

– Какая ты у меня осведомленная. Я не один руковожу нашей страной, тем более, я путешествую инкогнито.

– Так перестань быть инкогнито. Давай отобьем телеграммы в петербургские газеты, что приезжает один из четырех директоров Товарищества БФБК, недавно образованного на островах Тихого океана нашими бывшими соотечественниками независимого государства. Знаешь, какой будет фурор? Все газетчики столицы прибегут брать у тебя интервью. Давай отобьем на ближайшей станции телеграммы.

– Давай попробуем, – неуверенно сказал я. – Только в Москве там будет больше времени.

– А еще отправим телеграммы в министерство иностранных дел и министерство императорского двора, пускай высылают встречать тебя какого-нибудь генерала.

Я улыбнулся, поняв, что Глафира Сергеевна Боклин хочет получать почести, полагающиеся статусу ее мужа. Это императорские и королевские особы, уставшие от церемоний, любят путешествовать инкогнито. Выбившимся из грязи в князи подавай почет.

В Москве телеграммы были отбиты, и в Петербурге на перроне Николаевского вокзала нас встречал товарищ министра иностранных дел и камергер.

– Мистер Боклин, почему вы не сообщили о своем визите в Российскую империю? – сладко спросил меня камергер. – Министерство императорского двора взяло бы на себя все ваши расходы на проживание и передвижение.

– Я путешествовал инкогнито и не хотел никого беспокоить.

– Его Императорское Величество Николай Александрович находится сейчас в Зимнем дворце, - продолжил говорить сладкоречивый камергер. - Вам и супруге будут отведены комнаты в Екатерининском дворце в Царском селе, как полагается по вашему статусу. Можете, если захотите, снять номера в лучших гостиницах Санкт-Петербурга, министерство двора все оплатит.

- Мы хотим во дворец, - быстро сказала Глафира, мечтавшая о великосветской жизни.

– Может быть, вы хотите провести официальные переговоры? – спросил товарищ министра иностранных дел.

– Нет, пока только неофициальная личная аудиенция у Его Императорского Величества.

– Тогда в моей карете поедемте в Царское село, – пригласил камергер меня и жену следовать за ним. – В карете вам будет очень комфортно.

В карете, запряженной четверкой лошадей, действительно было быстро и удобно передвигаться. Окна были занавешены, и я немного отодвигал занавесь, чтобы видеть, куда мы едем. Единственно, в чем было неудобство, что камергер ехал с нами и постоянно болтал. Говорливый камергер мог часами говорить о природе и погоде, об императоре и императрице, но его речь была так легка и поверхностна, что я чуть не уснул. Глафира же, напротив, так внимательно слушала его пустую болтовню, как будто камергер открывал ей вселенские тайны.

В Большом Екатерининском дворце проживали всякие титулованные постояльцы и царские родственники из Европы. Нам отвели четыре комнаты и приставили прислугу. Камергер уехал в Зимний дворец докладывать министру двора, что мы прибыли. Император посчитал забавным поговорить со мной и назначил аудиенцию на следующий день.

– У тебя даже нет приличного фрака, – горевала Глафира.

– Ничего, Николай второй тоже в Царском Селе в гимнастерке разгуливает.

Мы вышли прогуляться по аллеям парков, подошли к Александровскому дворцу, в нем вовсю шли строительные работы. Дворец готовился стать царской резиденцией.

На следующий день за мной заехал тот же камергер, и мы отправились в Петербург на неофициальную встречу к императору. Меня завели в просторный зал в Зимнем дворце, затем пришел Николай в сопровождении каких-то генералов и адмиралов.

– Его Величество Николай Александрович! – громко провозгласил камергер.

– Это Мистер Боклин директор Товарищества БФБК, – тихо представил меня камергер.

– Почему вы назвали свою страну Товарищество БФБК? – спросил меня император. – У нас так всякие мануфактуры называют.

– Ваше Величество, так мы и были в России «Товариществом» по производству сапог.

– Сапог? – удивился Николай.

– Да, мы производили в городе Муром кирзовые сапоги. У сапог было голенище из искусственной кожи и литая подошва из резины.

– И что, такие сапоги покупали?

– Еще как. Мы их продавали в три раза дешевле, чем натуральные, а носкость у них приблизительно такая же. Я даже недавно подал заявку на апробирование таких сапог в интендантское управление. Скоро пробная партия в две тысячи штук должна прибыть в Петербург.

– Очень интересно, – улыбнулся Николай. – Я лично прикажу обуть в них Финляндский полк и прослежу, как они будут носиться. Знаете, мистер Боклин, моих адмиралов очень интересует, как вам удалось так легко разбить флот Северо-Американских Соединенных Штатов на Тихом Океане, ведь они только что разгромили испанцев?

– У них были очень слабые корабли – ни одного броненосца, – не собираясь разглашать военные тайны, уклончиво ответил я. – Основные их военно-морские силы были на атлантическом театре военных действий, перебрасывать их они не захотели и поспешили заключить мир.

– А если бы они их отправили на Тихий океан?

– Тогда нам бы пришлось несладко.

– Мы тоже сейчас усиливаем свой флот на Тихом океане, – похвастался царь и на этом аудиенция закончилась.

Я готовился, что вопросов окажется намного больше, но император удовлетворился поверхностными разговорами. Его не интересовало, как четыре подданных его государства смогли организовать такую экспедицию и вырвать кусок добычи в схватке двух великих держав США и Испании.

Через неделю, уладив вопросы в Главном интендантском управлении, я с женой отбыл на юг в Одессу. Оттуда должен был отправиться пароход с переселенцами на острова Товарищества БФБК. Миграционный департамент мистера Квили работала не покладая рук.

Глава 2

«Квили»

Переселенцы из России были нам необходимы как воздух. На Родине они, наоборот, были никому не нужны. Безземельные крестьяне, городская беднота готовы были уехать в дальние дали за обещаемой хорошей жизнью и наделом собственной земли. За пять лет мы переселили на острова Товарищества БФБК двести тысяч человек. Кто-то скажет, что это мало, но поначалу ресурсов просто не хватало. Нужно было арендовать или купить вместительные пароходы, прислать в Россию зазывал, которые будут агитировать людей на переселение. Во время плавания необходимо было кормить, поить, учить этих людей, а по прибытию в Товарищество – размещать, выдавать наделы, подыскивать работу. Преимущество давалось молодым семьям с маленькими детьми, в сельской местности им сразу выдавалась земля на всех едоков. Для Российской империи убыль двухсот тысяч человек была как слону дробина. Европейская часть империи не могла прокормить растущее бешеными темпами население, выплескивая их волнами переселенцев на окраины. Мы же забирали только маленькую часть из этого людского потока.

Неграмотных переселенцев прямо на пароходе садили за школьные парты. Преподавали молодые, только что закончившие гимназии барышни. В России они могли найти только места гувернанток за десять рублей в месяц, мы же платили сорок, но работать им приходилось с утра до ночи. Ученики были разные: сорокалетние дедушки, бабушки и шестилетние дети.

Я совершил с женой несколько плаваний в Одессу и обратно, чтобы лично контролировать и улучшать процесс переселения. У многих людей светились глаза – о них впервые заботились и тянули вверх.

– У вас в России очень бедные, безграмотные люди, – говорила мне жена.

– Мы живем в Товариществе БФБК, а не в Российской империи. У нас из этих детей выростут Ломоносовы. Знаешь, кто это такой?

– Нет.

– Мужицкий сын, который пришел в Москву с обозом рыбы, чтобы учиться, а стал первым русским академиком. Тебе, Виктория, самой нужно садиться за парту и изучать русский язык и историю.

Обучение велось на реформированном русском языке. На собрании я долго спорил с остальными директорами, убеждая их, что старые правила улучшают память.

– К черту этот анахронизм! – кричал на том собрании Фери. – Этими ятями и твердыми знаками только голову забивать! Я до сих пор не знаю, где их правильно ставить, а я академик!

– Но классическое гимназическое образование было лучшим, – отстаивал я свою точку зрения.

– Нам нужна массовость, а не единичные гении, – не согласился со мной и Боклин. – Зачем головы двадцатилетних безграмотных крестьян ненужными буковками забивать?

– Но есть же дети, у них будет совсем другой уровень.

– Отменять эти «яти», без них обойдемся, – подвел итог обсуждения Боцман. – Я тоже все время путаюсь. Зачем даже в моей фамилии в конце нужна эта «еръ» – твердый знак по-советски? Хрень какая-то!

Я остался в меньшинстве, и мне пришлось писать новые правила русского языка, которые были приняты при моей жизни в Советском Союзе. На том же собрании мы ввели в Товариществе БФБК григорианский календарь, чтобы не отставать от всего мира. Также вводилась метрическая система измерения. А то кто-то мерил длину в вершках и аршинах, кто-то – в дюймах и ярдах. Взвешивали кто-то в золотниках и пудах, другие же – в унциях и фунтах, и такой бардак творился во всем.

Несмотря на все усилия, людей для растущей экономики Товарищества БФБК все равно не хватало. Можно было легко завезти людей сотнями тысяч из соседнего Китая. Но как ими потом управлять? Самим учить китайский язык и культуру? Мы устраивали комфортную жизнь в этом времени для себя и под себя. Жители нашего островного государства должны были быть выходцами только из Российской империи. На одном из собраний четверка директоров приняла решение не вести повальную эмиграцию из всех стран, как это практиковалось в США, чтобы не было культурных, языковых и религиозных разногласий внутри складывающегося общества. Везти новых жителей Товарищества приходилось пароходами из Одессы за тридевять земель. В Дальневосточных районах России людей было слишком мало, и они сами были недавними переселенцами. Боцману, когда он бывал во Владивостоке или Порт-Артуре, удавалось соблазнить деньгами или наделами земли по несколько десяток человек, но это была капля в море.

Сегодня я с женой встречал новую партию переселенцев. На пристани их так же ждали мои подчиненные, товарищи из департамента миграции и помогающие им сегодня грамотные люди. Каждый пароход с переселенцами был для Товарищества событием и напряженной работой всего государственного аппарата.

На пристань приехала на автомобиле Глафира Боклин встречать своего супруга, который должен был вот-вот прибыть со Свино-Бокляндских островов.

– Как дела, Глафира? – спросила ее научившаяся сносно говорить по-русски Виктория. – Как ваша малышка?

– Отлично.

– Почему Анечка не поехала встречать папу?

– Она складывает цветные картинки вместе с гувернанткой и не захотела бросать это увлекательное занятие.

– Владлен, когда уже вы обзаведетесь потомством? – спросила Глафира.

Жена Боклина была очень горда, что у нее есть двухлетняя дочь и тем, что уже второй раз ходит беременной.

– Надеюсь, что скоро, – ответил я.

А что я мог еще сказать? Моя жена не хотела пока детей, боясь погрязнуть в детских заботах и болезнях.

– Моим детям тогда будет с кем играть, – на унималась Глафира. – Виктория, вы столько заботитесь о детях переселенцев, пора уже самой пополнять население нашего государства.

Виктория отошла в сторону, разговор о детях был ей неприятен. Боклина умела колоть словами и при этом премило улыбаться. Наконец, пароход «Мистер Боклин» начал подходить к пирсу, и Глафира убежала встречать своего мужа. Пароход с переселенцами задерживался, я подошел к стоявшей в тени дерева Виктории и обнял ее сзади.

– Миссис Квили, а может она права и нам стоит задумать о своем бэби? – тихо произнес я на ушко жены.

– А вдруг я растолстею, и ты меня разлюбишь?

– Я тебя никогда не разлюблю.

– Может мы лучше возьмем на воспитание сиротку? Мне кажется, у меня нет материнских чувств.

– Можно и сиротку, но сначала родим своего.

– Хорошо, я согласна, но не сейчас же мы будем этим заниматься, – легонько оттолкнула меня жена.

Показался огромный пароход с переселенцами, и мы приготовились их встречать. Процедура приема новых граждан Товарищества только отрабатывалась, я надеялся, что скоро товарищи из департамента миграции научатся делать все сами, но пока я считал, что мое личное присутствие необходимо. Старший товарищ из департамента, перевозивший переселенцев, первый сбежал по трапу и подал мне списки.

– Сначала пускай выгружаются семейные с детьми, – отдал я приказ, и переселенцы начали спускаться на берег.