Стая

- А твоя мать кем работает? – спросил Конхобар, вопросом на вопрос.

- Она при моих родах умерла, - ответил Люк, - теперь с дядькой живу, тот который сейчас твою похлебку жрет.

- Ясно, - безразлично ответил Конхобар, присаживаясь на камень.

- Ты, конечно, Тиля нормально обработал, - нарушил тишину Люк.

- Я думал он твой друг, - не оборачиваясь, сказал Конхобар.

- Он тот еще говнюк. Мне приходилось с ним ходить, потому что мой дядька работает с его отцом. А так он мне никогда не нравился… вечно от него одни проблемы были.

- Теперь одной проблемой меньше, - вздохнув заметил Конхобар.

- А ты не плохой парень, - улыбнувшись сказал Люк, - зря тебя все гнобят. Может завтра с нами пойдешь?

Конхобар смотрел на свою хижину. Отец Тиля, красный как помидор вышел на улицу, пожирать его похлебку. Теперь к его матери отправился дядька Люка.

***

- И ты ничего не сделал? – поинтересовался Ферокс.

- А что я мог сделать? – рявкнул Белый Бульдог, - два здоровых мужика…

- В моей семье мать это святое, - скорее для себя сказал Ферокс.

- Знаешь, когда погиб мой брат, она выгнала меня из дома – вздыхая сказал, Белый Бульдог, - она его рожала для себя, как она говорила, от какого-то храмовника. А из-за меня погас последний лучик в ее жизни. Но я ее не виню, она делала для меня все что могла. Просто в один момент, все мои чувства…как это сказать…

- Погасли? – закончил за Белого Бульдога, Ферокс.

- Наверное так, я же необразованный отброс, так что, наверное, так, похер!

***

Люк, так и не получил ответ на свой вопрос. К хижине Конхобара подъехало четыре всадника. Среди четырех крепких мужчин в кожаных доспехах был и его дядька.

Отец Тиля попытался убежать, но один из всадников притащил его обратно. Дядьку Люка, не успевшего натянуть штаны, вывели на улицу. Буквально несколько минут назад, два смелых и уверенных в себе мужика, стояли, как малолетки, трясясь и рыдая.

- Эй! – Люк толкнул Конхобара, - что это за люди?

Конхобар особо не слышал, что происходит. Видел, как его дядька вывел мать на улицу, а потом один из всадников сильно ударил отца Тиля. Люк, увидев это побежал к хижине.

- Эй! Не трогайте его! – кричал, бежавший Люк.

- Жертвовать собой? Дурак… - прошептал Конхобар.

Всадники и дядька Конхобара увидели бежавшего Люка, а потом обратили внимания и на самого Конхобара.

- Эй! Конхобар иди сюда! – крикнул ему дядька.

Бежать смысла не было, поэтому Конхобар поднялся с камня и устало направился к хижине.

Люка держали за шкирку, как щенка, а его дядька стоял на коленях, держась за живот, тоже получив от всадников, когда пытался вырваться. Рядом похлебкой блевал отец Тиля, получивший поддых. Дядька Конхобара обнимал, тяжело стоящую Сабину, которая рыдала. Краем глаза Конхобар увидел струйку крови, что текла по бледной ноге матери.

- Малец! – увидев подходившего Конхобара обратился к нему один из всадников.

Это был молодой, невысокий, но хорошо сложенный мужчина, с черными длинными волосами и бородкой, в кожаных доспехах. На его поясе висел длинный, одноручный меч. Скорее всего член Синдиката.

- Это, Конхобар! – заикаясь начал, дядька, от которого сильно несло алкоголем.

- Заткнись Медах, ты уже и так много сказал сегодня! – прервал дядьку Конхобара всадник, - малец, твой дядя проиграл тебя на ставках!

- Племяш, я не хотел… - попытался вставить слово Медах.

Сабина, еще громче зарыдала, убирая лицо в плечо брата. Она еще сильнее опиралась на Медаха, ноги ее тряслись.

- Мы ни какие-то там животные! – начал всадник, - и никому не пожелаешь иметь такого ублюдошного родственника! Парень, мы видели, что эти люди сделали с твоей матерью…Поэтому ты сам можешь решить их судьбу.

- Убейте их, - без колебаний прошептал Конхобар.

- Мальчишку тоже? – подал голос второй всадник.

Люк пытался вырваться из хвата всадника, его дядька зарыдал, так и не поднявшись на ноги и не одев штаны. Под его ногами образовалась лужа.

- Эй малец! Да ты что? Я же твою мать люблю! Да Сабина? Я буду тебе хорошим мужем! – закричал отец Тиля.

- Мальчишку тоже, - не обращая внимания на возгласы отца Тиля, сказал Конхобар.

- Эй Конхобар! Да ты же не такой! – трясущимся голосом закричал Люк.

Всадник внимательно посмотрел на Конхобара, их взгляды встретились. Всадник увидел столько боли в этих детских глазах, что не смог выдержать этого взгляда, отвернулся, отдав приказ.

Отец Тиля оттолкнул стоящего за его спиной всадника и попытался убежать. Член Синдиката резко поднял руку с самострелом и сделал один выстрел. Отец Тиля истошно закричал и упал на землю, держась за левую подколенную ямку. Всадник лениво направился в сторону мужчины, доставая из ножен одноручный топор. Следующим движением он опустил оружие на тушу мужчины, и словно лесник, рубящий дерево, начал рассекать его тело.

Дядьку Люка, который продолжал рыдать на коленях в своей моче, грубо взяли за волосы. В последний миг мужчина взглянул в пустые глаза Конхобара, его голова с отрытыми глазами покатилась к ногам мальчика.

- Я ненавижу тебя ублюдок! Создатель не примет тебя… - горло Люка перерезали.

- Плевать я хотел на твоего Создателя, - плюнув на землю прошептал Конхобар.

***

- А мальчишку за что? – спросил Ферокс.

- Он стоял, когда Тиль меня лупил, - ответил Бульдог, - хотя мог его оттащить.

- Излишние жертвы ни к чему… - прошептал Ферокс.

- Вы сами создаете эти условия, в которых выращивайте бездушных ублюдков! Нас даже зверьем не назовешь! Но виноваты вы! Ваша гребанная инквизиция! – с ненавистью выплюнул Белый Бульдог.

- Не спорю… - прошептал Ферокс.

Глава 2. Яма

Забитая в угол собака, может ранить человека.

Конхобара отправили в шахтерское поселение, где он прожил восемь лет. Работа была не из легких, но кормили хорошо. Там мальчик возмужал и превратился в крепкого юношу. Так как он попал туда из-за долгов его дядьки, то и положение его считалось, не лучше раба. По сути, Конхобар работал за еду, потому что все жалование уходило кредиторам.

То, как жили низы общества в империи, элиту особо не интересовало. А гильдии Шахтеров, такие невольники были только в радость. Такой, как Конхобар ни жалобу не подаст, ни права свои отставить не будет. А если его прибьет камнем, то выяснять причину никто не будет. А самое главное не надо будет платить деньги родственникам пострадавшего.

В таких условиях Конхобару оставалось прожить около двух лет, а потом он мог остаться жить в деревне и работать официально. У союза шахтеров он был на хорошем счету, поэтому место ему было обеспечено.

Хоть работа была и тяжелой, Конхобар с радостью вспоминал те дни. Именно тут он по-настоящему жил, понял, что такое товарищеский долг, как ему казалось, что нашел настоящих друзей. Тут не было важно, где ты родился, в этом месте решали не слова, а поступки. Помочь товарищу – твой долг, подставить плечо и не бросить в трудную минуту. Но всему хорошему, рано или поздно приходит конец.

Конхобар предпочитал общаться с простыми мужиками. После пятнадцати часового рабочего дня, они часто сидели в таверне за кружкой пива, и юноша внимательно слушал их истории. Среди его приятелей были и дезертиры, и местные жители, и бывшие заключенные. У многих была запятнана репутация и большинство шахтеров не любили вспоминать прошлое. Поэтому чаще всего истории рассказывали местные мужики, правда после нескольких выпитых кружек пива, язык развязывался у остальных.

Конхобар был немногословен и к этому уже давно привыкли. До шахтерского поселения он прожил не особо интересную жизнь, поэтому никто не доставал его расспросами. Да и вспоминать свое прошлое у юноши не было никакого желания. Руководство шахтерского поселение не делало скидку на его возраст, даже когда он попал сюда в десять лет. Правда мужики первые годы старались давать ему более легкие задания, чтобы он не умер в первый год своего пребывания. Эта милость со стороны людей навсегда запечатлелась в памяти Конхобара.

Но последний год стал очень тяжелым для работяг. Планы увеличили в три раза, рабочие часы могли достигать до семнадцати-восемнадцати. Так среди товарищей Конхобара уже погибло несколько человек. Особенно ему было жалко старика, который первые годы пребывания Конхобара в шахте стал мальчишке практически отцом. Правда мальчик никогда не знал, что такое отец и сравнивать ему было не с чем. Но старик Понки рассказывал ему, что его сын погиб в одну из чисток населения от ереси. Именно Понки рассказал Конхобару об орденах, а в особенности о Предвестниках судьбы, по вине которых и погиб его сын. Тогда глубоко в сознании Конхобара отложилась ненависть к храмовникам. Ведь именно один из них, тогда сломал матери ребра, да и самому мальчику они ничего хорошего не сделали. А Понки рассказывал о древних легендах и как все осквернили в настоящее время. Конхобар даже научился немного читать, хотя по сей день не понимал, где ему это сможет пригодиться.

Конечно, утрата Понки была тяжелым ударом для юноши, но как говорится время, лечит, а человек способен адаптироваться в любой ситуации, а в особенности такие люди, как он. Поэтому постепенно Конхобар начал привыкать к тяжелому график, понимая, что если бы остался в нижнем городе, то, скорее всего, не дожил бы до этого дня. Может быть, дядька сделал для него услугу, которая спасла его жизнь.

Но среди работяг не все были готовы мириться с такими изменениями. Местные жители тихо возмущались и тогда в один обычный день появился он.

***

- Бравый? – тихо спросил Ферокс, сидя на стуле словно статуя.

- Да, эта сволочь… - с ненавистью ответил Белый Бульдог.

- Ты думаешь, отмотав срок тебя бы выпустили? И ты бы зажил нормальной жизнью? – еле заметно ухмыльнувшись спросил Ферокс.

- Я действительно был счастлив там! – немного подумав ответил Белый Бульдог, — меня никто не трогал…

- Начал бы получать оклад и зажил бы душа в душу со своей…- Ферокс задумался, почесав подбородок, — с Кайли…кстати, как она? Жива?

- Заткнись! – прорычал Белый Бульдог.

***

Еще в шестнадцать лет Конхобар встретил девушку из ближайшей деревни. В редких случаях таких невольников, как он, отпускали на несколько выходных. Так как юноша проявлял себя положительно, один из его товарищей по имени Тавин, что жил в деревне, а на шахты приезжал работать вахтой, поручился за Конхобара. Так после шести лет беспрерывной работы, шестнадцати летний Конхобар вырвался на свободу. Свежий воздух, приветливые люди, все это казалось ему сном. Конечно, и на шахтах ему было лучше, чем в своем родном городе, но там люди были черствыми и без эмоциональными. Даже старик Понки, пытавшийся проявлять заботу, чаще всего оставался пустым и безучастным. Во время работы они были одним целым механизмом, выручали и страховали друг друга. Когда заканчивалась работа они могли пообщаться, выпить пиво, если были силы. Но потом, каждый из них ложился на свою койку и становился одинок. Это одиночество было всегда, просто иллюзия товарищества затмевала это понимание. Да и думать об этом было некогда.

А в деревне люди были другими. Каждый искренне помогал друг другу и для Конхобара это было дико. Тогда он и встретил дочку лесника, которую звали Кайли. Девушке была младше Конхобара на два года, светло-русые, длинные волосы, наполненные золотистыми переливами. Зеленные, большие глаза в которые заворожили его с первого взгляда.

В тот раз он так и не осмелился познакомиться с девушкой, осмеливаясь только украдкой поглядывать на нее среди толпы. Но тогда в его голове возникло желание увидеть эту девушку снова. Он начал работать более усердно, чтобы его смогли отпустить в увольнительную, о своих мыслях он ни с кем не делился, даже со стариком Пием.

Открывая глаза, когда большинство мужиков в бараке еще храпело, он видел ее зеленые глаза, которые манили его в мир грез. Спускаясь во тьму пещеры, глаза Кайли вели Конхобара, придавая ему все больше сил. Товарищи удивлялись, как он без устали работал киркой, вывозил руду на тяжелых железных тележках и брал дополнительные часы. В нем будто открылось второе дыхание и не пыль, ни мрак не могли остановить его в достижении своей цели.