Как бросить пить? Лёгкий путь к свободе от алкоголя

Андрей Фурсов

Как бросить пить? Лёгкий путь к свободе от алкоголя

Введение

Ты можешь прожить целую жизнь, считая, что твоя главная проблема – это нехватка силы воли, и так ни разу по-настоящему не приблизиться к свободе. Потому что сила воли – слово удобное, короткое и будто бы ясное, но оно часто становится ширмой, за которой прячется гораздо более сложная картина: привычка, встроенная в нервную систему, стресс, накопленный годами, окружение, которое подталкивает или оправдывает, и отсутствие навыков, которые позволяют жить иначе. Когда человек говорит: «Я слабый, потому что снова выпил», он вроде бы признаёт ответственность, но одновременно наносит себе удар по самому важному – по ощущению собственной ценности. А без этого ощущения любая попытка изменения превращается в мучительную борьбу, где каждый день – как экзамен, который ты заранее уверен провалить. В этой книге мы будем говорить о другом: не о том, что с тобой «что-то не так», а о том, как именно устроен этот механизм, почему он включается в определённые моменты и как его можно постепенно разобрать, не ломая себя и не унижая.

Представь мужчину, назовём его Андрей, которому тридцать семь. Внешне у него всё «как у людей»: работа, семья, привычный круг друзей, привычные разговоры, привычные вечера. Он не валяется под забором, не теряет паспорт, не просыпается каждое утро в отделении полиции. Он говорит себе: «Я нормальный, просто иногда перегибаю». Но вот он возвращается домой в среду, день был липкий, как грязная пленка: начальник бросил фразу «мы ожидали большего», коллега улыбнулся слишком сладко, а в голове всё время крутилось одно и то же – будто тебя оценивают, будто ты не дотягиваешь, будто ты должен быть сильнее, собраннее, успешнее. Дома ребёнок капризничает, жена устала и говорит: «Ты опять поздно», и Андрей чувствует странную смесь вины и злости. Не яркую, не громкую – тихую, тяжёлую, которая оседает где-то в груди и делает дыхание коротким. Он идёт на кухню и открывает холодильник. Там стоит бутылка – не обязательно крепкая, может быть вино или пиво, что угодно, что можно назвать «расслабиться». И в этот момент он не выбирает «напиться», он выбирает паузу. Не праздник, не бунт, не слабость – паузу. Его мозг, уставший от напряжения, ищет короткий путь: выключить шум, притушить стыд, расплавить углы раздражения, дать телу сигнал «можно выдохнуть». И алкоголь действительно делает это быстро, почти мгновенно, как кнопка на пульте, только вот цена этой кнопки всегда приходит позже, когда эффект проходит и оставляет после себя пустоту, тяжесть и тихое презрение к себе.

Если ты узнаёшь себя, это не значит, что ты «плохой». Это значит, что твой мозг выучил связку: напряжение – алкоголь – облегчение. Привычка никогда не появляется из воздуха; она закрепляется потому, что что-то тебе даёт. Даже если потом забирает больше. И чем чаще эта связка повторяется, тем сильнее она становится, потому что мозг любит предсказуемые короткие решения. Это не оправдание, это объяснение, которое возвращает тебе возможность действовать разумно. Когда ты называешь всё «слабостью», ты обрываешь ниточку понимания и остаёшься один на один с обвинением. Когда ты видишь механизм, ты впервые получаешь шанс вмешаться не в последний момент, когда рука уже тянется, а раньше – там, где начинается напряжение, где рождается мысль «мне надо хоть как-то пережить этот вечер».

Есть ещё одна деталь, о которой часто молчат: алкоголь живёт не только в бутылке, он живёт в среде. В том, как у нас принято отмечать и «снимать стресс», в том, какие шутки звучат на работе, в том, как друзья смотрят на тебя, если ты говоришь «не буду», и как легко в компании появляется фраза: «Да ладно, ты что, совсем?» Нередко человек пьёт не потому, что хочет вкус или состояние, а потому что боится выпадать, быть «не таким», боится стать слишком заметным в своей трезвости. Одна женщина, Марина, рассказывала: когда она впервые попробовала отказаться на семейном празднике, дядя усмехнулся: «Ты что, беременная?» – и вокруг засмеялись так, будто её трезвость была чем-то смешным и подозрительным. Марина улыбнулась в ответ, но внутри почувствовала холод, как будто её лишили права быть собой. Она выпила не потому, что не могла удержаться, а потому что не знала, как выдержать этот холод и остаться целой. Слабая воля? Нет. Отсутствие навыка защищать границы и поддерживать себя в неудобстве. И этому можно учиться.

Ты можешь удивиться, но многие люди, которые годами пьют, на самом деле очень дисциплинированны. Они работают, выполняют обязательства, держат слово, тащат на себе семью, ипотеку, ответственность, иногда даже чужие жизни – как врачи, водители, руководители. Их проблема не в том, что у них «нет воли». Их проблема в том, что их нервная система привыкла сбрасывать напряжение одним способом, и этот способ стал автоматически включаться при определённых условиях. Воля – это как фонарик: она помогает увидеть дорогу на коротком отрезке, но если вокруг темно и ты идёшь по лесу, одного фонарика мало; нужны карта, навыки, поддержка и понимание, где именно ты теряешь тропу. Когда ты начнёшь относиться к себе не как к обвиняемому, а как к человеку, который учится новой жизни, внутри появляется тихая устойчивость: «Я не сломан. Я перестраиваюсь».

И вот здесь начинается самая удивительная часть – то, что меняется, когда человек трезвеет. Не в красивых лозунгах, а в реальных, почти бытовых деталях, которые сначала кажутся мелкими, но потом складываются в ощущение другой судьбы. Андрей, который раньше просыпался с тяжестью, вдруг замечает, что утром его голова яснее, будто кто-то протёр стекло. Он идёт в ванную и видит своё лицо без отёков, глаза не такие мутные. Он впервые за долгое время чувствует, что день начинается не с того, что нужно «прийти в себя», а с того, что можно просто жить. Он начинает ловить моменты энергии, которые раньше даже не замечал, потому что был постоянно в режиме восстановления. На работе он неожиданно отвечает спокойнее, потому что внутри меньше хронической усталости. Дома он слышит ребёнка иначе: не как раздражающий шум, а как живого человека рядом. Жена сначала насторожена, потому что слишком много раз слышала обещания, но однажды вечером, когда Андрей не ушёл на кухню «на минутку», а сел рядом и сказал: «Мне сегодня было тяжело, но я хочу быть здесь», она посмотрела на него иначе – не как на проблему, а как на партнёра, который возвращается.

С трезвостью часто приходят деньги, и не только потому, что перестаёшь тратить на алкоголь. Деньги приходят из ясности. Ты меньше совершаешь импульсивных покупок, меньше «компенсируешь» пустоту. Ты начинаешь видеть, сколько ресурсов уходило на то, чтобы сгладить последствия: такси вместо транспорта, потому что утром плохо; лишние заказы еды, потому что нет сил готовить; «маленькие награды» после тяжёлых вечеров. Но ещё важнее – приходит ощущение контроля. Ты снова знаешь, что именно ты управляешь своей жизнью, а не привычка. И когда это ощущение появляется, самооценка меняется не от громких аффирмаций, а от тихих фактов: ты сделал то, что вчера казалось невозможным, ты выдержал вечер, ты прожил стресс без анестезии, ты сохранил обещание себе. Каждый такой факт становится кирпичиком, и однажды ты ловишь себя на мысли: «Я себе доверяю». Для человека, который годами обманывал себя «последний раз», это звучит почти как чудо, хотя на самом деле это просто результат новых решений, повторённых достаточно много раз.

Но трезвость – не сказка, где всё сразу становится легко. Иногда, когда алкоголь уходит, поднимаются чувства, которые он долго держал под водой: тревога, одиночество, усталость, злость, печаль. Некоторые пугаются этого и говорят: «Вот видишь, без алкоголя ещё хуже». На самом деле это похоже на то, как снимают гипс: сначала больно, неловко, мышцы слабые, движения непривычны. Но это и есть начало восстановления. Ты не становишься хуже, ты начинаешь чувствовать то, что долго не чувствовал, и это требует навыков – терпения, заботы о себе, умения проживать эмоции, умения просить поддержки, умения менять среду. Воля не учит этому. Воля только говорит: «терпи». А человек не может терпеть бесконечно. Ему нужно научиться жить так, чтобы терпеть не приходилось.

Эта книга обещает тебе не морализирование и не лозунги, а понятный маршрут. Мы будем смотреть на твою жизнь честно и бережно, как на систему, где всё взаимосвязано: тело, сон, стресс, отношения, окружение, привычные мысли, сценарии вечеров, твои личные раны и твои сильные стороны. Мы будем говорить о том, что делать в моменты тяги, но ещё больше – о том, как уменьшать количество этих моментов, перестраивая фундамент. Мы будем говорить о срывах так, чтобы они перестали быть концом света и стали источником понимания, потому что страх срыва часто удерживает людей в порочном круге сильнее, чем сама тяга. И мы будем говорить о новой идентичности – о том, как перестать быть человеком, который «борется с алкоголем», и стать человеком, который строит жизнь, где алкоголю просто не остаётся места.

Если ты читаешь эти строки, значит, внутри тебя уже есть решимость, пусть даже хрупкая, пусть даже перемешанная с сомнениями и усталостью. Нельзя начать новую жизнь идеальным человеком – её начинают живым, уставшим, иногда растерянным, но честным. И честность здесь не про признание вины, а про признание правды: тебе больше не подходит то, что было. Тебе нужна свобода. И она начинается не с героического подвига, а с первого ясного шага, который ты можешь сделать прямо сейчас, пока эта мысль ещё тёплая и настоящая, пока ты ещё слышишь себя.

Глава 1. Честный разговор с собой: где вы на самом деле

Честный разговор с собой редко начинается красиво. Он не похож на сцену из фильма, где человек вдруг поднимает голову, торжественно произносит правильные слова и с этого момента меняется навсегда. Чаще он начинается в тишине, в неловкости, в ощущении, что ты сам себе стал чужим, и именно это ощущение пугает сильнее всего. Ты можешь годами жить в режиме, где всё вроде бы «держится», где внешняя картинка не кричит о катастрофе, но внутри накапливается странная двойственность: утром ты один, вечером – другой, и между ними будто пролегает невидимая граница, которую ты переступаешь почти автоматически, не замечая, как с каждым разом она становится легче, привычнее, удобнее. В какой-то момент ты понимаешь, что устал не столько от алкоголя, сколько от необходимости постоянно объяснять себе, почему сегодня можно, почему вчера было «не так уж много», почему тот вечер вообще не считается, потому что был повод, а этот – потому что тяжёлый день. Самое изматывающее – не похмелье и даже не последствия, а внутренний суд, который то оправдывает, то обвиняет, то снова оправдывает, и от этого качания у человека исчезает почва под ногами.

Однажды ко мне в разговоре – не на консультации, не в кабинете, а в обычной жизни, на кухне, где пахло крепким чаем и чем-то подгоревшим, потому что хозяйка отвлеклась и забыла выключить плиту, – подошёл мужчина лет сорока, назовём его Игорь. Он говорил тихо, как будто боялся разбудить кого-то в соседней комнате, хотя рядом никого не было. «Я не алкаш», – сказал он первым делом, и в этой фразе уже было всё: и страх, и защита, и боль, и желание остаться «нормальным». Он рассказывал про свою работу, про то, что он не пропускает смены, что у него есть семья, что он не валяется на улице. Он говорил это быстро, как человек, который заранее спорит с обвинением, ещё не услышав его. И только потом, после длинной паузы, которая повисла между нами как густой дым, он добавил: «Просто иногда… ну, я перебираю. Но я же могу остановиться». И в этот момент он сам себе кивнул, будто подписал договор с собственной надеждой. Я спросил: «А когда в последний раз ты действительно останавливался так, как хотел?» Он моргнул, словно от яркого света, и сказал: «Если честно… я не помню».

Это и есть та точка, где начинается честность. Не с ярлыка и не с самобичевания, а с простого факта: «Я не помню». Честность в таких вещах не звучит как приговор, она звучит как возвращение к реальности. Потому что зависимость, даже если она ещё не выглядит «страшно», всегда питается туманом: неопределённостью, размытыми формулировками, привычкой говорить «иногда», «по праздникам», «как все», «не каждый же день». Туман нужен не потому, что человек злонамеренно врёт, а потому, что ему страшно увидеть ясную картину. Ясность требует решения, а решение пугает, потому что обещает перемены, а перемены – это ответственность, отказ от привычного способа облегчения, столкновение с собой настоящим. И всё же именно ясность становится первым актом силы. Не громкий подвиг, не клятва на эмоциях, а способность посмотреть на факты так, как они есть, и не разрушиться.

Внутри многих людей живёт странное убеждение: если я признаю масштаб проблемы, я будто бы признаю себя «плохим», а значит, я должен немедленно наказать себя стыдом. Но стыд – плохой помощник в изменениях, потому что он не ведёт вперёд, он ведёт вниз, в желание спрятаться, исчезнуть, заглушить. Поэтому честный разговор с собой должен быть без насилия. Не «я ничтожество», а «я человек, который устал от этого сценария». Не «со мной всё кончено», а «мне нужна опора, потому что так дальше нельзя». Это тонкая разница, но именно она отделяет путь к свободе от очередного витка замкнутого круга. Когда Игорь начал говорить дальше, он вдруг сказал: «Иногда мне кажется, что я живу в двух версиях. В первой я нормальный. Во второй – мне всё равно». Я уточнил: «Когда включается вторая?» Он задумался и тихо ответил: «Когда я чувствую, что меня не ценят. Когда я прихожу домой и никто не спрашивает, как я. Когда я будто невидимый». И тут стало понятно, что алкоголь для него – не просто напиток, а способ на время перестать быть невидимым хотя бы для самого себя, способ почувствовать: «я есть», пусть и через дурман. И это открытие не сделало его слабым. Оно сделало его живым.

Чтобы определить свою точку старта, важно увидеть не только «сколько» и «как часто», но и «что происходит со мной до, во время и после». Люди нередко пытаются измерять проблему цифрами, потому что цифры кажутся объективными и безопасными: столько-то бутылок, столько-то вечеров, столько-то «чистых» дней. Но зависимость часто проявляется не в количестве, а в потере свободы выбора. Если ты много раз говорил себе «выпью чуть-чуть» и снова оказывался там, где не хотел быть, это не про мораль. Это про механизм. Если ты обещал себе «сегодня без алкоголя» и вдруг ловил себя у магазина, будто тело само привело тебя туда, это не про слабость. Это про автоматизм, который стал сильнее твоей текущей осознанности. И чем дольше он живёт, тем больше энергии требует сопротивление. Поэтому вместо того, чтобы обвинять себя, стоит честно заметить: «мне становится всё труднее управлять этим». Это не страшная табличка на лбу. Это диагноз ситуации, и он даёт шанс действовать точнее.

Разница между «я иногда перебираю» и зависимостью часто лежит в том, что происходит на следующий день и как ты к этому относишься. Человек, который действительно иногда перебирает, может искренне сказать: «Мне это не нравится, я сделаю выводы», и затем действительно сделать выводы, не превращая жизнь в борьбу. У него нет потребности снова и снова доказывать себе, что он «контролирует». А человек, у которого формируется зависимость, часто живёт в постоянном внутреннем торге: он то обещает, то отменяет обещания, то придумывает правила, то нарушает их, то начинает с чистого листа, то рвёт этот лист. Он может быть очень умным и рациональным, и именно поэтому его самообман становится тонким, почти интеллектуальным. Он умеет объяснить себе всё. «Я заслужил». «Мне надо расслабиться». «Я же не каждый день». «У всех бывает». И эти объяснения звучат убедительно, пока ты не смотришь на последствия, которые повторяются, как будто их кто-то ставит по расписанию: утренняя тяжесть, раздражительность, виноватые сообщения, напряжение в семье, потерянные деньги, рассеянность на работе, неловкие фразы, сказанные не тем тоном. Если последствия повторяются, а ты продолжаешь входить в тот же сценарий, значит, свободы выбора становится меньше.

Очень важный момент – увидеть масштаб употребления так, чтобы не разрушить себя. У многих людей внутри живёт «внутренний прокурор», который ждёт любого повода сказать: «Вот, я же говорил, ты слабый, ты испортил свою жизнь». Этот прокурор будто бы думает, что кнут спасёт, но на деле кнут чаще загоняет человека обратно в бутылку, потому что жить под постоянным обвинением невыносимо. Поэтому честность должна быть похожа не на суд, а на медицинский осмотр: спокойно, внимательно, с уважением к фактам. Ты не обвиняешь градусник за температуру, ты просто видишь цифру и понимаешь, что организму нужна помощь. Так же и здесь: ты смотришь на свою жизнь и спрашиваешь не «что со мной не так», а «что со мной происходит». Ты смотришь на вечерние ритуалы и замечаешь, как рука тянется к привычному. Ты смотришь на свои эмоции и замечаешь, что именно ты пытаешься заглушить. Ты смотришь на отношения и замечаешь, где ты прячешься, где молчишь, где терпишь, где копишь. И вместо того чтобы сказать себе «я ужасен», ты говоришь «я устал жить так, как будто у меня нет другого способа».

Марина, о которой я упоминал ранее, однажды сказала фразу, которая застряла в памяти: «Я больше всего боялась признать, что мне плохо. Потому что если признать, нужно что-то менять. А менять страшно». Она не была человеком, который «постоянно пьёт». Её употребление выглядело социально приемлемым: бокал вечером, два бокала на встрече, иногда больше на праздниках. Но её точка старта стала ясной в момент, когда она заметила: алкоголь начал быть не дополнением к жизни, а условием, при котором жизнь кажется терпимой. Она рассказывала, как приходила домой, снимала обувь, чувствовала пустоту квартиры и автоматически думала: «Сейчас налью – и станет легче». И однажды, когда она решила не наливать, пустота не исчезла, она стала громче, и Марина испугалась не пустоты, а того, что всю жизнь училась от неё убегать. Её честный разговор с собой начался не с подсчёта бокалов, а с признания: «Я боюсь быть наедине с собой». И это признание стало её силой, потому что оно указало направление, где действительно нужно было работать: не с напитком, а с внутренней опорой.

Признание фактов – это не приговор, потому что приговор закрывает дверь, а факт открывает. Приговор звучит так: «Ты такой». Факт звучит так: «С тобой происходит это». Человек не равен своему поведению, особенно когда это поведение стало привычкой и способом справляться. Да, ответственность остаётся, но она перестаёт быть камнем на шее и становится ключом в руке. Когда ты можешь сказать себе: «Я вижу, что алкоголь стал моим способом переносить стресс и одиночество, и я часто не останавливаюсь там, где хотел бы», ты не падаешь ниже. Ты поднимаешься выше, потому что перестаёшь врать себе. И в этом моменте появляется редкое чувство достоинства: не гордость, не самодовольство, а тихая зрелость. Ты как будто возвращаешь себе право на правду.

Иногда правда звучит не как слова, а как сцена. Игорь однажды описал такую сцену: он стоит у двери магазина, и внутри него два голоса. Один говорит: «Не надо, ты же обещал». Другой говорит: «Да ладно, один раз, ты устал». И в какой-то момент он замечает, что второй голос не злой, он усталый. Он не пытается разрушить, он пытается облегчить. Игорь сказал: «Когда я это понял, я впервые перестал ненавидеть себя. Я понял, что внутри меня есть часть, которая просто не умеет по-другому». В этом понимании родилась возможность учиться. Потому что если ты ненавидишь себя, ты пытаешься сломать себя. А если ты понимаешь механизм, ты можешь перестроить его.

Твоя точка старта – это не цифра и не диагноз в бумажке. Это момент внутренней ясности, когда ты перестаёшь спорить с реальностью и говоришь: «Я хочу жить иначе». Не потому, что ты «должен», не потому, что кто-то давит, а потому, что ты чувствуешь: цена стала слишком высокой. И когда эта ясность появляется, ты начинаешь видеть, что борьба с алкоголем – это не война с бутылкой, а возвращение себе навыков жить: выдерживать эмоции, строить границы, просить поддержки, заботиться о теле, говорить правду, выбирать себя. Эта глава – про то, чтобы увидеть, где ты находишься сейчас, без паники и самоуничтожения, потому что только стоя на реальной земле, а не на выдуманной «всё под контролем», человек может сделать шаг, который будет настоящим.

Глава 2. Зачем вы пьёте: скрытые функции алкоголя

Есть вопрос, который большинство людей избегает не потому, что не знает ответа, а потому что боится того, что ответ откроет. Этот вопрос звучит просто и даже немного раздражающе, как будто его задаёт человек, который никогда не был внутри зависимости: зачем ты пьёшь. На поверхности всегда найдётся объяснение, приличное, социально приемлемое, не стыдное, которое можно сказать вслух, не краснея: «чтобы расслабиться», «за компанию», «праздник», «так принято», «ну что ты, я же не каждый день». Но настоящие причины живут глубже, и там нет ничего глянцевого. Там есть усталость, которую никто не заметил; тревога, которая годами сидит под ребром, как камень; одиночество, которое ощущается даже рядом с людьми; злость, которую нельзя выражать, потому что тогда ты станешь «плохим»; скука, которая на самом деле не скука, а отсутствие смысла; и пустота, которая приходит, когда наконец заканчивается шум дня и ты остаёшься с собой. Алкоголь становится не напитком, а кнопкой – маленьким рычагом, который обещает: нажми, и станет легче. И он действительно даёт облегчение, поэтому мозг цепляется за него так, будто это спасательный круг.

Представь женщину по имени Алина. Ей тридцать четыре, она работает в офисе, улыбается коллегам, отвечает на письма с вежливой пунктуальностью и всё время держит в голове список того, что нельзя забыть. Она выглядит собранной, у неё даже голос такой, будто она умеет управлять жизнью. Но внутри неё живёт напряжение, которое не имеет конкретного лица. Оно не начинается от одного события и не заканчивается после одного отдыха, потому что оно не про обстоятельства, а про внутренний режим: быть правильной, не ошибаться, никого не разочаровать, не попросить слишком много, не показать слабость. Вечером она приходит домой и чувствует, как тело будто продолжает стоять по стойке смирно, даже когда она снимает туфли и распускает волосы. Она смотрит на кухню, где всё тихо, и в этой тишине становится слышно то, что днём заглушалось делами: в груди как будто вибрирует тонкая струна тревоги. Она открывает шкафчик, достаёт бутылку вина, наливает в бокал и делает первый глоток, и тревога действительно ослабевает, словно кто-то убавил громкость. Она выдыхает и произносит вслух, почти нежно: «Наконец-то». В этот момент алкоголь выполняет функцию, которую ей не дали выполнить навыки саморегуляции и поддержка: он превращает постоянное внутреннее напряжение в состояние, где можно хотя бы ненадолго перестать контролировать каждую мысль.

Если бы кто-то спросил Алину прямо: «Ты пьёшь из-за тревоги?» – она бы могла возмутиться, потому что тревога в её картине мира – это признак слабости, а она привыкла быть сильной. Она бы сказала: «Да нет, просто люблю вкус». И в этом нет лжи, но есть неполнота. Мозг выбирает те объяснения, которые позволяют сохранить самоуважение и не сталкиваться с болью. Именно поэтому так важно не нападать на себя вопросами, а подходить к ним как исследователь. Не «почему ты такая», а «что именно ты пытаешься получить». Потому что алкоголь, как ни странно, почти всегда пытается что-то «дать», даже если потом забирает. Он может давать ощущение отдыха, ощущение контакта, ощущение права на удовольствие, ощущение, что тебя можно пожалеть, ощущение, что можно перестать быть вечно собранным. Иногда он даёт даже иллюзию близости: люди говорят друг другу тёплые слова после второй рюмки, которых не умеют говорить трезвыми, и мозг запоминает: чтобы чувствовать связь, нужно выпить.

Есть мужчина по имени Сергей, сорок два. У него двое детей, он не считает себя несчастным, но в его жизни много тихой пустоты. Он приходит домой и выполняет обязанности, как будто ставит галочки в невидимой тетради: купить продукты, починить кран, отвезти ребёнка на секцию, ответить на сообщения. Он делает это не из любви, а из ответственности, и сам пугается этой мысли, потому что ему кажется, что «так нельзя». Внутри него живёт усталость от роли, в которой он постоянно должен быть опорой, а опорам, как он привык думать, нельзя падать и нельзя просить помощи. В какой-то момент, когда дети уже спят, он садится на кухне, наливает себе немного крепкого и чувствует, как в голове появляется редкая пауза. Не радость, не счастье – пауза. Он смотрит в темноту за окном и вдруг слышит внутри фразу, которую днём не разрешал себе произносить: «Мне одиноко». Он мог бы сказать это жене, но боится выглядеть слабым. Он мог бы сказать друзьям, но привык шутить, а не говорить всерьёз. И тогда алкоголь становится его единственным собеседником: он позволяет почувствовать одиночество и одновременно притупить его, как будто закрывает рану тёплой повязкой. Сергей пьёт не ради вкуса и не ради веселья; он пьёт, чтобы не чувствовать, что живёт на автомате, будто его настоящая жизнь проходит где-то рядом.