Запретный Шедевр Семьи Бутыркиных

Андрей Добрый

Запретный Шедевр Семьи Бутыркиных

Самые большие тайны не лежат в сейфах. Они лежат в старых гаражах и под мазками на холсте.

ПРОЛОГ

Город тонул в тумане. Не в романтическом, из старых книжек, а в самом обыкновенном: холодном, мокром, с реки. Фонари бросали на мостовую жалкие пятна света, и в этих пятнах кто-то шевелился. Присматриваться не хотелось.

На набережной, привалившись к столбу, стоял Человек в Пальто. Пальто было добротное, но изрядно поношенное. В руке он держал трость с серебряным волком на набалдашнике и ждал. В его профессии ждать приходилось часто, но сорок минут в такую погоду были уже перебором.

«Вот ведь ирония судьбы, — думал он. — Полжизни гоняешься за пройдохами, а потом торчишь в тумане и ждёшь того, кто, похоже, ими и командует». Дело, за которое он взялся, касалось не только денег, но и большой политики. А политику он считал самой отвратительной субстанцией на свете.

Из тумана вышел высокий худой человек в плаще.

— Вы? — спросил он ровно, без выражения.

— Собственной персоной, — ответил Человек в Пальто. — И, если не ошибаюсь, вы не один. Тени слева и справа портят вид набережной. Непрофессионально.

Это была ловушка, и он это знал. Но любопытство, его главный порок, оказалось сильнее осторожности. Хотелось всё-таки выяснить, кто и зачем его сюда заманил. Он покрепче взялся за трость.

Выстрела не было. Удара тоже. Просто спину прошила глухая нарастающая вибрация, и мышцы одна за другой перестали слушаться. Он повалился на мокрый булыжник, не успев даже крикнуть. Паралич. Аккуратная работа.

Над ним склонились двое. Чистые, гладко выбритые и друг на друга очень похожие.

— Объект «Мыслитель» обездвижен, — сказал один голосом диктора, читающего прогноз погоды. — Когнитивные функции стабильны. Готовьте аппаратуру для перезаписи.

«Перезапись? — подумал Человек в Пальто. — Как пластинку? Что за чепуха».

Второй наклонился ниже. В руках у него был блестящий цилиндр.

— Не сопротивляйтесь, — сказал он почти вежливо. — Ваш ум слишком ценен, чтобы пропасть зря. Ему найдут новое применение.

Человек в Пальто хотел что-то возразить, возможно немного подискутировать, задать несколько неудобных вопросов, но язык не слушался. Зато он успел увидеть, как из кармана одного из похитителей выпал портсигар. На крышке был серебряный волк, точно такой же, как на трости. Семейный герб.

«Неужели они? — подумал он. — Но зачем?»

Последнее, что он увидел, был маленький блестящий волк в грязи, в паре дюймов от лица. Потом свет кончился.

Туман не рассеялся. Ему было всё равно.

Глава 1. Одинокий сыщик

Сентябрь в Острогорске выдался неудачный. Дождь висел в воздухе мелкой взвесью, лез за воротник и оседал на панельных многоэтажках серыми потёками. Кое-где краска на фасадах вздулась ржавыми пузырями, и дома выглядели так, словно больны чем-то неприятным. Проказой, например. Трамваи на проспекте скрежетали на поворотах, по тротуарам под чёрными грибками зонтов куда-то спешили люди. Город жил обычной суетливой жизнью, а Коля Скворцов отгородился от этой жизни оконным стеклом.

Он сидел на подоконнике, прижав колени к груди, и смотрел, как по стеклу ползут капли. Капли сливались в ручейки, расходились, снова сливались. Коля давал им имена: Быстрый, Упрямый, Тот-Который-Вечно-Влипает. Это было гораздо интереснее учебника природоведения, который лежал раскрытым на столе. «Миграции птиц». Какое ему дело до птиц, если он сам уже несколько лет перелетал из одной жизни в другую и никак не мог сесть?

Комната была его крепостью. Плакатов с рок-звёздами на стенах не водилось. Вместо них висела карта Острогорска, утыканная булавками. Красные означали «места, где что-то случилось»: в круглосуточном разбили витрину, у третьего подъезда нашли чью-то сумку. Синие означали «места, где может случиться»: заброшенный особняк на Красноармейской, старая водонапорная башня. Зелёные были «стратегическими точками», и главной среди них считался гаражный кооператив «Факел», куда можно сбежать, когда накатывает тоска. Над картой висел лист в клетку, а на нём корявым, но твёрдым почерком было выведено: «Наблюдай. Запоминай. Анализируй. Никому не верь на слово».

Книги на полке стояли ровно, как солдаты: Конан Дойл, Агата Кристи, Булычёв, Стругацкие. Коля перечитывал их по кругу, особенно те места, где сыщик замечает то, чего не заметили остальные. Сам Коля замечал тоже немало, но пока без практического применения.

Из кухни доносился голос деда. Николай Петрович, полковник в отставке, разговаривал по телефону: «Да, Петрович, черенки уже нарезал… Нет, "Москвич" пока на приколе, масло надо менять…» Голос у деда был ровный, как тиканье часов. Вообще он был человек порядка и лишнего не говорил. Особенно о том, что случилось пять лет назад.

«Несчастный случай в экспедиции». Больше от деда ничего было не добиться. Маленьким Коля верил. Теперь нет: на этот вопрос взрослые всегда отводили глаза и очень ловко меняли тему.

Вчера, например, одноклассник Вова трепался, что в окне «дома с призраком» мигает огонёк. Коля прикинул варианты. Сторож: маловероятно, дом заброшен лет десять. Бомжи: возможно, но они обычно греются у костра, а фонариками не мигают. Подростки: скучно. Или сам призрак. Вот это было бы интересно. Надо проверить.

— Коля, иди ужинать! — позвал дед.

На кухне дед, в своей вечной толстовке с протёртыми локтями, раскладывал по тарелкам гречку с тушёнкой. Коля сел напротив и упёрся подбородком в сложенные руки.

— Ну что, сыщик? — спросил дед. — Что там на фронтах?

— Ничего на фронтах, — буркнул Коля. Он терпеть не мог, когда его так называли. Слово звучало игрушечно и снисходительно, так хвалят хомяка, который особенно старательно бегает в колесе.

— А в школе что? Есть о чём переживать?

— Переживать нет причин. Птиц проходим. Миграции ихние.

— Миграции, значит, — дед аккуратно помешал чай. — Это они правильно. Летят туда, где теплее. Умные создания.

Коля промолчал. Про тёплые края он знал всё. Может, его родители как раз там. А может, там, где никого нет вообще. Дед тоже замолчал, и они ели под тиканье настенных часов. Такая у них была манера общения.

После ужина Коля надел любимую толстовку, сунул в карман блокнот, ручку и компас и сказал, что пойдёт погулять. Дед оторвался от газеты и посмотрел поверх очков.

— Не поздновато для гуляний?

— Я ненадолго. Час, не больше.

— Хорошо. Только недалеко. И чтобы час был час, а не как обычно.

Коля уже взялся за ручку двери, когда дед окликнул:

— Коль. Куртку возьми. На улице сыро.

— Да ну её, мне и так нормально.

Дед ничего не ответил. Только вздохнул, коротко и тяжело. Коля предпочёл бы, чтобы он наорал. Он выскочил за дверь и прижался спиной к холодной стене на лестничной клетке. Сердце стучало. Ненавижу, когда он так вздыхает. Я что, безнадёжный?

Двор был обычный, панельный колодец: кривые качели, ржавая горка, две скамейки, на которых из жильцов сидели одни воробьи. Пусто. Почти. Под козырьком подъезда от мороси прятались трое: Стас, девятиклассник с сальной чёлкой и вечной ухмылкой, и Витька со Славкой. Славка стоял чуть в стороне и теребил застёжку рюкзака. Он всегда так делал, когда ему было не по себе, но за Стасом ходил как привязанный.

Заметив Колю, Стас оживился.

— О, глядите-ка, детектив нарисовался. — Он встал поперёк дороги. — Чего вынюхиваем? Маньяков ищем?

Коля сделал вид, что не слышит, и попробовал обойти, но Витька шагнул в сторону и закрыл проход.

— Э, погоди. Мы с тобой вообще-то разговариваем, — Стас склонил голову набок. — Чего такой борзый? Ну-ка, что у тебя в карманах?

Коля отступил, но поздно. Стас привычным, отработанным движением залез ему в карман и вытащил блокнот.

— Ого! — Он зачитал вслух первую попавшуюся страницу, нарочно громко: — «Подозрительный мужчина в сером плаще дважды прошёл мимо школы». Слышите? Он реально больной!

— Отдай! — Коля рванулся вперёд, но Витька больно ухватил его за плечо.

— А это что за ретро? — Стас достал из другого кармана компас. — В трёх соснах заблудиться боишься? Короче, Шерлок. Блокнотик пока побудет у меня. Завтра на большой перемене зачитаю девчонкам пару страниц. Пусть поржут, как наш отличник за дядьками следит.

— Слыш, Стас, — негромко сказал Славка. — Может, хватит? Отдай ему.

Стас обернулся. Славка сразу отвёл глаза и опять вцепился в застёжку.

— Ты это кому сказал? — тихо спросил Стас. Славка промолчал. — То-то.

— Отдай, говорю! — Коля дёрнулся изо всех сил. Толстовка затрещала. Витька отпустил его так резко, что Коля потерял равновесие, взмахнул руками и сел прямо в лужу. Ледяная жижа тут же промочила его до нитки.

Троица заржала. Славка не заржал, он отвернулся и быстро пошёл к подъезду. Но этого Коля уже не видел. Он сидел в луже и разглядывал грязные разводы на штанах. Злость подступила к горлу, а следом пришёл стыд, липкий и тошный. Он ведь даже никого не ударил. Даже не попытался по-настоящему возразить хамству. Просто дёрнулся, и всё. Как тряпичная кукла.

— Осторожнее, сыщик! — крикнул Стас, уходя. — А то след простынет! Хочешь свои каракули назад, с тебя косарь. Завтра за школой. Понял?

Коля поднялся. Толстовка противно липла к спине, колено саднило. Косарь. Таких денег у него не было, да и не предвиделось: карманные деньги ему выдавали в размере, не позволяющем разгуляться. А просить у деда значило признаться, что он опять дал себя в обиду, и снова услышать этот вздох.

Что делать? Прийти завтра с куском арматуры? Или выследить, где Стас живёт, и ночью поджечь его велосипед? Картинка получилась яркая и почти приятная. И сразу же отвратительная. Он не поджигатель. Он вообще никто. Мышь, которая ведёт дневничок.

Коля побрёл со двора. Ноги сами понесли его к гаражному кооперативу «Факел». Среди ржавого железа и бетонных коробок можно было спрятаться от всего мира. Он перелез через низкий забор и пошёл по лабиринту проездов. Было тихо, только капало с крыш. Его «штаб» находился в тупике в дальнем конце кооператива, за которым начиналась свалка. Горы хлама в сумерках выглядели как силуэты каких-то чудищ.

Под навесом из старого шифера стояло перевёрнутое корыто. Коля смахнул с него мокрые листья, сел и обхватил голову руками. Хотелось достать компас и просто подержать в ладони. Стрелка всегда показывает на север, на неё можно положиться, в отличие от людей. Но компас остался у Стаса.

Он слушал, как капли бьют по шиферу, и вдруг различил другой звук. Приглушённый, хриплый. В куче строительного мусора метрах в пяти что-то шевельнулось. Коля напрягся и присмотрелся. Из-под обломков треснувшей пластиковой тары торчал грязный тёмный комок шерсти. Раздался тихий прерывистый стон.

Коля встал и осторожно подошёл. Собака. Большая, лохматая, вся в грязи и в крови. На боку зияла рана, шерсть вокруг слиплась тёмными сосульками. Пёс лежал неподвижно, только впалые бока чуть заметно поднимались. Коля присел на корточки, и пёс открыл глаза. Страха в них не было, и мольбы тоже. Было странное глубокое спокойствие, как у существа, которое всё понимает и просто ждёт, чем всё закончится.

Обида на хулиганов и карта с булавками разом вылетели у Коли из головы. Осталось только это живое, страдающее существо.

— Держись, — шепнул он. — Я помогу. Сейчас.

Он принялся разгребать мусор, быстро, но осторожно. Пластиковый ящик, в котором лежал пёс, был расколот: его явно сбросили с большой высоты. На уцелевшей стенке Коля разглядел полустёртые трафаретные буквы «Объект П-1…» и длинный штрих-код. Голова отметила деталь сама, но расследовать сейчас было некогда.

Пёс оказался тяжёлый. Коля попытался его поднять и сразу сообразил, что на руках не унесёт. Значит, волоком. Нужна гладкая поверхность. Он вытащил из мусора кусок старого линолеума, расстелил рядом с собакой и, подталкивая, перекатил пса на него. Потом ухватился за край и потащил.

Работа была адская. Мокрая трава скользила под кроссовками, спина ныла, пальцы сводило. Линолеум цеплялся за каждый камень. На ухабах пёс глухо стонал, и Коля чуть не ревел от беспомощности.

— Ничего, — бормотал он, задыхаясь и перехватывая скользкий край. — Сейчас. Я быстро.

Двести метров до дедова гаража тянулись как марш-бросок. Когда Коля наконец втащил линолеум за знакомые зелёные ворота и запер замок, он рухнул на бетонный пол рядом с собакой. Потом заставил себя встать, включил под потолком тусклую лампочку и пошёл к рукомойнику. Ледяная техническая вода смыла с рук грязь. Дедова аптечка стояла на полке. Коля взял ножницы и, стараясь не задеть кожу, выстриг слипшуюся от крови шерсть вокруг раны. Пёс не дёрнулся. Рану Коля промыл водой из бутылки, залил перекисью, и та зашипела белой пеной, а потом наложил стерильный бинт.

— Прости, потерпи, — приговаривал он, ловя взгляд собаки.

Из угла он притащил охапку старых ватников, устроил лежак и переложил на него пса. Только теперь его начало трясти: от холода, от пережитого и от дикого голода. Он вытер руки обрывком бинта. В углу стояло ведро с дачными яблоками, а на верстаке нашлась початая пачка галет. Коля сгрыз пару сухарей, впился в кислое холодное яблоко и запил водой прямо из бутылки. Мокрую толстовку он снял, завернулся в дедов рабочий халат, весь в пятнах от машинного масла, сел на старый табурет и стал смотреть на спасённого.

Пёс дышал тяжело, с присвистом. Коля боялся, что в какой-то момент это дыхание просто прекратится.

— Ты держись, слышишь? — зашептал он, чтобы не было так страшно. — Я вот тоже один почти. Родителей нет. Дед нормальный, конечно, но закрытый. Думает, что всё это игрушки. А это не игрушки.

Собака чуть повела ухом.

— Меня сегодня унизили, —