Проклятый дом

Она закричала.

Павел услышал её крик и побежал в дом, спотыкаясь на ступеньках, ударяясь плечом о дверной косяк. Он вбежал в гостиную и увидел Настю на полу. Она лежала на боку, бледная, с выступившим на лбу холодным потом. Левая нога была вывернута под странным углом, и он сразу понял, что это серьёзно.

— Настя! — закричал он. — Настя, что случилось?!

— Я упала... — прошептала она. — Лестница... я упала.

Он подбежал к ней и попытался поднять, но она закричала снова, громко, пронзительно.

— Не трогай! — закричала она. — Больно! Не трогай меня!

Он вызвал скорую. Пришлось ждать полтора часа — они были далеко от города. Всё это время он сидел рядом с ней, держал её за руку и не знал, что делать. Она плакала, кусала губы, чтобы не кричать, и он чувствовал себя беспомощным.

— Всё будет хорошо, — говорил он, как будто мог убедить её. — Всё будет хорошо. Я здесь. Я с тобой.

В больнице ей наложили гипс. Перелом лодыжки со смещением. Восемь недель без нагрузки на ногу.

— Мы не можем восемь недель ждать, — сказал Павел, глядя на её гипс. Его голос был пустым.

— Придётся, — ответила Настя, и её голос был таким же пустым. — Или ты будешь делать всё один.

Он смотрел на неё и понимал: он не сможет один. Он едва справлялся с ней рядом, а теперь она была беспомощна. Он чувствовал, как внутри него разрастается паника.

Настя лежала на койке в больнице, смотрела в белый потолок и сжимала телефон в руках. Нога болела, голова кружилась от обезболивающих. Она набрала номер матери, и когда та взяла трубку, голос Насти дрогнул.

— Мам, — сказала она. — Я упала с лестницы. Перелом.

— Боже мой! — голос матери был полон ужаса. — Где ты? Что случилось?

— Я в больнице. Всё будет хорошо, просто гипс. Но... я не знаю, что делать.

— Что значит «не знаешь»? Ты лежи, отдыхай! Павел где?

— Он на стройке, — сказала Настя, и слёзы потекли по её щекам. — Мам, я не выдерживаю. Этот дом пожирает нас. Мы вложили всё, у нас нет денег, нет сил, а он всё ещё развалина. Мы не можем сделать ничего правильно. Всё рушится.

— Настя, — сказала мать твёрдо. — Ты должна остановиться. Ты не железная. Если вы не можете — бросьте это.

— Мы не можем бросить, мам. Кредиты. Мы завязли. Если мы бросим — мы потеряем всё.

Мать помолчала. Когда она заговорила снова, голос её смягчился.

— Я могу приехать, — сказала она. — Я помогу вам. Деньгами, руками, чем угодно.

— Нет, мам, — ответила Настя. — Ты уже помогаешь. Просто... просто будь рядом.

Они поговорили ещё несколько минут. Мать рассказывала про соседей, про погоду, про что-то обыденное, что вдруг стало самым важным. Настя слушала и плакала, но внутри ей становилось легче.

— Я люблю тебя, дочка, — сказала мать перед тем, как положить трубку.

— Я тебя тоже, мам, — ответила Настя.

Она выключила телефон и закрыла глаза. Слёзы всё ещё текли по щекам, но она чувствовала, как страх немного отпускает.

Четвёртая катастрофа случилась через две недели после того, как Настя вернулась домой.

Они заказали доски для стропил. Настя выбрала самую дорогую древесину — лиственницу, которая не гниёт и не деформируется. Пришлось ждать две недели. Когда доски привезли, оказалось, что часть из них была повреждена — трещины, синева, сколы.

— Нам прислали брак, — сказала Настя, сидя на стуле с гипсом и рассматривая доски.

— Я позвоню поставщику, — сказал Павел.

Он позвонил. Поставщик был вежлив, но непреклонен. Его голос был спокойным, холодным, как сталь.

— Вы принимали товар, — сказал он. — Мы не несём ответственности после приёмки.

— Но вы прислали брак!

— Вы подписали накладную. Все претензии — после осмотра.

Павел бросил трубку и ударил кулаком по столу так сильно, что чашка с чаем подпрыгнула и разбилась, разлетевшись на мелкие осколки.

— Мы не можем ждать ещё две недели, — сказал он. Его голос дрожал от бешенства.

— Мы используем то, что есть, — ответила Настя, и её голос был спокойным.

Они использовали. Настя выбрала доски, которые можно было использовать, хотя знала, что это риск. Павел укладывал их, постоянно проверяя, не треснут ли они. Каждый день он боялся, что конструкция не выдержит.

Через три недели одна из досок треснула — она не выдержала нагрузки. Пришлось разбирать часть крыши и переделывать. Это было похоже на повторяющийся кошмар, из которого они не могли проснуться.

— Это конец, — сказал Павел, сидя на куче обломков. — Мы не сможем.

— Мы должны, — ответила Настя. — Мы обязаны.

Она сидела на стуле, смотрела на него, и в её взгляде была такая решимость, что ему стало страшно.

Пятая катастрофа случилась через месяц после того, как Настя сломала ногу.

Они заметили, что пропадают мелкие вещи. Сначала гвозди, потом саморезы, потом — мешок цемента. Павел начал всё записывать. Он считал каждую доску, каждый мешок, каждый гвоздь. Но это отнимало время, которого у них не было.

В один из дней Настя сказала:

— У меня пропал ящик с инструментами. Дрели, шлифовальные машины, лобзики. Всё, что мы купили за последние три месяца.

Павел стоял посреди пустого холла и молчал. Он смотрел на то место, где стоял ящик, и в его глазах была пустота.

— Это всё, — сказала Настя. — У нас ничего не осталось.

— Я позвоню в полицию, — сказал Павел, но в его голосе не было надежды.

— Они ничего не сделают. Им всё равно.

Павел знал, что она права. Он стоял и смотрел на пустой угол, где стоял ящик, и чувствовал, как надежда ускользает. Медленно, неумолимо, как вода, уходящая в песок.

Они промучились сами полгода.

Павел ничего не успевал. Он брался за всё — электрику, сантехнику, штукатурку, столярку. Но у него не хватало ни знаний, ни инструментов. Он постоянно портил, переделывал, начинал заново. Его руки были в мозолях, спина болела, и каждое утро он просыпался с чувством, что ничего не изменилось.

Настя нервничала из-за испорченных стройматериалов. Она считала каждую копейку, вела таблицы, оптимизировала закупки. Но каждый раз, когда Павел перерасходовал мешок цемента или неправильно нарезал доски, у неё сдавали нервы.

— Ты понимаешь, сколько это стоит?! — кричала она, и голос её срывался.

— А ты понимаешь, что я делаю всё, что могу?! — орал он в ответ.

Они ссорились каждый день. Ссоры были громкими, с криками и обвинениями, а потом наступала тишина — тяжёлая, давящая тишина, когда они не разговаривали часами.

Постоянные ночные поездки в строительный магазин стали рутиной. Они мчались в круглосуточный гипермаркет в час ночи, потому что днём не успевали. Павел приезжал домой в два часа ночи, а в шесть утра уже должен был быть на работе. Он пил энергетики литрами, не спал, трясся от усталости.

Настя работала удалённо, но её рабочий день начинался в шесть утра и заканчивался в десять вечера. Она не знала, что такое выходной. Она не помнила, когда в последний раз читала книгу или смотрела фильм. Дом съедал их жизнь.

Но самое страшное было не в усталости. Самое страшное — это отсутствие результата. Дом почти не менялся. Они вложили столько сил, столько денег, столько ночей без сна — и всё напрасно. Стены всё ещё были кривыми, крыша всё ещё протекала, а окна зияли пустотой.

Павел стоял в холле, смотрел на недоделанные стены и чувствовал, как его мечта рассыпается в прах. Он чувствовал, как внутри него разрастается пустота, как надежда умирает.

— Я больше не могу, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным.

Настя стояла рядом, опустив руки. Она не смотрела на него. Она смотрела на стену, и в её глазах была та же пустота.

— Мы не справимся сами, — сказала она.

Она заплакала. Тихо, беззвучно, как она делала это уже много раз, когда думала, что он не видит.

Они поругались так, что Настя собрала вещи и уехала к матери на три дня.

Павел остался один. Он сидел на полу в пустом холле, смотрел на недоделанные стены и чувствовал, что его жизнь разваливается на куски.

Он вспоминал, как всё начиналось. Как они стояли на этом же месте, держась за руки, и мечтали. Как он обещал ей, что они сделают этот дом красивым. Как она верила ему.

— Я не могу, — прошептал он в тишину.

Дом молчал. Только ветер завывал в трубах, и ему казалось, что дом смеётся над ним.

Когда Настя вернулась, она была спокойна. Решительна. Она стояла в дверях, опираясь на костыли, и смотрела на него.

— Мы должны нанять профессионалов, — сказала она. — Иначе мы разведёмся или обанкротимся. Другого выхода нет.

Павел кивнул. Он знал, что она права. Он чувствовал, что если они продолжат так, то потеряют друг друга.

— Хорошо, — сказал он. — Мы наймём профессионалов.

Они начали искать строительную бригаду на следующее утро после того, как Настя вернулась от матери. Она сидела на кухне, опираясь на костыли, и смотрела на Павла, который листал старые контакты на своём телефоне. В комнате было тихо. Только тикали настенные часы, отсчитывая секунды, которые казались бесконечными.

— Нам нужно найти профессионалов, — сказала Настя, и голос её звучал устало, но твёрдо. — Мы не можем продолжать сами. У нас нет ни знаний, ни сил.

— Я знаю, — ответил Павел, не поднимая глаз. — Я пытаюсь найти кого-то, кто сможет взяться за такой объект. Это не просто дом. Это памятник.

— Я знаю, что это памятник, — сказала Настя. — Но нам нужны люди, которые понимают, как работать с такими зданиями.

Павел поднял на неё глаза. В них была усталость, но также и решимость — та самая решимость, которая когда-то заставила её влюбиться в него.

— Мы найдём, — сказал он. — Мы обязательно найдём.

Первым делом они позвонили в крупную строительную компанию, которую рекомендовали знакомые. Приехал прораб в дорогом костюме, с планшетом в руках и с видом человека, который делает одолжение, что вообще согласился приехать. Он окинул дом взглядом, покрутил головой, поцокал языком.