Бабушка, Джим Моррисон и я

Часто к нам в гости приходила соседка Люся. Она была студенткой какого-то специального института, который изучал старых людей. Она называла себя «геронтолог будущего». И это у бабушки вызывало смех: «Будущего еще не было, а вы его уже состарили, геронтологи-проктологи!» Этой своей шутке бабушка очень радовалась. И каждый раз, когда Люся напрашивалась к ней на беседу по своему институтскому заданию, бабушка говорила нам: «Оденьтесь прилично, геронтолог-проктолог в гости идет!» И снова начинала хохотать. Люся очень любила общаться и с бабушкой, и с нами.

– Скоро наступит время, – рассказывала нам Люся, – когда никто не будет умирать.

– Как это? – спрашивали мы удивленно.

– А так! Каждого человека в Европе сейчас заносят в матрицу.

– Куда? – Я тогда не понимал этих высокоученых слов.

– В матрицу. Ну, это такая специальная виртуальная сеть, где все мы живем. – Люся изо всех сил пыталась найти нужные слова.

– Я не живу ни в какой сети, – твердо сказал я.

– И я вроде не живу, – сказал Джим.

– Вы просто не понимаете. Там уже изобрели Сеть. Знаете, что такое сеть? – Люся не оставляла надежды рассказать нам про матрицу.

– Ну, допустим, знаем. Изобретатели! – засмеялись мы. – Вон, вдоль Рыбицы этих сетей навалом.

– Нет, это не такие сети. Хотя, наверное, немного похожи. Так вот, матрица – это вроде сети. Вы своим сознанием в ней присутствуете. Каждый узелок – это человек, ну, его сознание. Оно соединяется с другим сознанием. Как бы ваш мозг подключен к другому мозгу и по этому подключению передает другому человеку информацию. Тот – следующему, и так – все мозги на Земле объединены в единую сеть.

– А тело? – спросил Джим.

– Какое тело? – не поняла Люся.

– Ну, ты говоришь, что мозги будут связаны, а тела? Что будет с телами? – живо интересовался Джим.

– Тела несущественны. Это просто оболочка, – отвечала Люся. – Они исчезнут сами собой, потому что не представляют никакого интереса. Как фантик от конфеты.

Но я-то знал, что Люсино тело как раз и было предметом интереса Джима. Вся ее студенческая фигуристость и глубокое декольте вызывали в нем душевный трепет. Не нужно никаких доказательств, достаточно было просто посмотреть на Джима каждый раз, когда он замирал, глядя на Люсины впадины и выпуклости в обтягивающей юбке. Глаза у него становились маслеными, а движения замедленными. Обращаться к нему в этот момент было бесполезно, потому что он ничего не слышал. Поэтому ученые разговоры с Люсей вел в основном я, Джим молчал.

– То есть получается, что нас нет, а мозги наши работают, так что ли?

– Вроде того, только нельзя так сходу говорить, что нас нет. Ведь мы – это и есть наши мозги. Я вот читала одну фантастику…

– А что такое мозг? – перебивал ее я. – Он что, не исчезает после того, как мы умрем? – Я честно старался понять все хитросплетения ученой теории по нашему будущему существованию в матрице.

– Мозг как материя исчезнет обязательно, высохнет. Там же одна вода! – закатив глаза, отвечал мне геронтолог будущего.

– Никакая не вода! – пытался я сопротивляться. – А что тогда останется?

– Ты что, не понимаешь? – вышел из своего подвисшего состояния Джим. – Отстань от девушки! Ей готовиться нужно.

Мне было очень интересно, чем думает человек. Если вода – это и есть наш мозг, то, может, речка Рыбица – это мозг Земли? Осталось только понять, как подключить наш мозг к Рыбице, и мы поймем все на свете, узнаем, о чем думает планета, и будем предвидеть все катастрофы! Это стало моей мечтой на многие годы. Но даже в зрелом возрасте такой способностью я обладать не мог. А вот Гоген мог.

Вообще-то, его звали не так. Гогена придумала бабушка. У нее была страсть к иностранным именам.

– Никакая не страсть, – парировала она, когда мы спросили ее об этом. – Поживете с мое, научитесь и вы. У каждого человека есть имя по паспорту, а есть имя по сути. Вот наша соцработница – ну разве Нина? Да у меня язык не повернется ее Нинкой назвать. Тьфу, а не имя!

К бабушке один раз в неделю приходила расфуфыренная тетка, которая дежурно спрашивала ее о состоянии здоровья, продуктах в магазине и помощи по дому и, получив на все вопросы твердое «ничего мне не надо», убиралась восвояси, оставляя после себя шлейф стойких гвоздичных духов «Новая заря».

– Не Нинка она вовсе, а Жизель! Вот Жизелькой, да, я ее назову запросто. Вот и Сенька наш – вылитый Гоген! Я вам точно говорю.

Наш сосед Гоген жил с красивой и неразговорчивой женщиной. Он точно знал, что будет на свете. К нему вся улица ходила за гаданиями и прогнозами.

В теплую погоду взрослые со всей улицы подтягивались на автобусную остановку напротив продуктового магазина. Обсуждали последние новости, политику и знаменитых артистов. Гоген почти всегда был в центре внимания. Со временем соседи забыли, как его зовут на самом деле, бабушкины имена быстро приклеивались к людям. Спорить с ней никто не решался.

– Весна в этом году будет затяжная, – рассказывал Гоген соседям. – Видите, скворцы танцуют? Вон один лапку поджимает, а второй круги вокруг него нарезает. Это значит, вот тот уже готов взлететь, а второй не дает, погоди, говорит, время еще не пришло. Не подтянулась еще весна в наши края.

– А что с валютой будет? – спрашивала Гогена Рыжая Зинка, муж у нее был предпринимателем.

– У тебя валюта, что ли, есть? – смеялся Гоген. – И на хрена она тебе нужна? Мои источники говорят, что деньги несут негативную энергию. Чем больше денег, тем больше негатив тебя пожирает. Про черные дыры слышала? Они пожирают всю землю. А деньги – нас. Вот так и живем, кто-то что-то обязательно пожирает.

– Скажешь тоже! – Зинка была явно не удовлетворена ответом местного пророка.

– Гоген, я тебя вот что спрошу, ты все знаешь, да? – Иногда к магазину подтягивался старик Пью с целлофановым пакетом. Он по привычке всегда носил с собой пакет, мало ли что придется положить.

– Ну, все знать, конечно, невозможно, – кокетливо разминал сигарету Гоген. – Но кое-что знаю. В органах научили. Да и источники у меня проверенные, академики там разные звонят, ученые.

– А ты прям в органах служил! – Зинка сомневалась в серьезном гогеновском прошлом.

– Тогда скажи, брат, почему одни люди бывают несчастными, а другие как сыр в масле катаются? А? – Если Пью начинал задавать такие вопросы, все понимали, что это только прелюдия и разговор будет обстоятельным.

– Ответ, Витя, очень простой. – Гоген сильно затянулся сигаретой и медленно выпустил дым вверх. – Несчастные – это те, кто не может с собой справиться. А счастливые могут. Вот и весь секрет.

– Справиться? Это как? – заерзала от волнения Рыжая Зинка.

– Например, хочется тебе чего-то, Зинка, так сильно, что даже в спине чешется. Бывает так?

– Ну, бывает иногда.

– Вот! А что ты делаешь?

– Когда как, – отвечала Зинка. – Иногда к Сережке иду, прошу его, подлизываюсь, он поворчит-поворчит, да и купит.

Сережка был ее мужем и местным Ротшильдом, самым богатым в поселке, занимался разными бизнесами, которые сам себе придумывал.

– Ну, Зин, мы с тобой в разных мирах живем. – Пью снял свою кепку и почесал в затылке. – У тебя все счастье – в покупках. Чего купить, чего не покупать, сколько чего стоит да где дешевле. А я о другом спрашиваю. О настоящем счастье, понимаешь?

– Я тебя понимаю, брат, – прервал их спор Гоген. – Но говорите вы об одном и том же. Бывает, человек места себе не находит, если берет его в свои клещи какая-нибудь страсть. Ну вот Зинаиду нашу берут за душу покупки. Тебя, ты уж прости, водочка временами захватывает. Люсьен, наша красотка, молодая еще, ее любовные страсти волнуют. У кого что, в общем. И все мы справиться с собой не можем.

– Я в последнее время и не пью вовсе, – обиделся Пью.

– И молодец, значит, сильнее становишься, – глубокомысленно заключил Гоген. – Человек хоть и разумное существо, но справиться со своими слабостями ему непросто.

– Хорошо сказал, Гоген, – включалась в разговор бабушка. – Сила со слабостями не справляется, но слабость силе все ж таки подчиняется.

– Иногда! Из этого и состоит наше бытие – единство и борьба противоположностей! И каждый день одно и то же.

– Понятно, – выдохнул Пью. – Все, значит, хотят быть святыми!

– Да, – хмыкнул Гоген. – Все хотят быть хорошими, но само это желание плохое, потому что сильно мешает жить, заставляет во всем сомневаться, оглядываться, перестраховываться, грешить и снова каяться, и так по кругу. Вот и разбирается во всей этой круговерти простой человек.

– В общем, так, голову нам не морочь, скажи лучше, что делать с гречкой? Цены поднимутся или нет? – прервала этот философский диспут бабушка. – Я завтра в магазин наладилась, да не знаю, брать впрок или не надо.

– Сто процентов надо, – сказал Гоген твердо, и это был его самый точный прогноз в этот день.

– Вот про гречку и рассказывай, Гоген, а мозги людям не пудри, – подытожила бабушка.

Рыжая Зинка после того разговора решила бороться со своими слабостями всерьез. Самое трудное для нее – разобраться со своими желаниями и понять, где слабость, а где жизненная необходимость. Почему-то она выбрала бабушку своим наставником в этом трудном деле. Сначала приходила к нам за солью, потом за мукой, потом спросить рецепт вишневого пирога, потом принесла бабушке крыжовниковой настойки от своего Ротшильда. И каждый раз их встречи затягивались все дольше и дольше.