Имя, которое ты у меня забрал

"Почему вы решили, что я из администрации?"

"Потому что других гостей сегодня не жду".

Женщина посмотрела ему в лицо внимательнее. Потом произнесла:

"Сергей успел вам что-нибудь сказать?"

Андрей держал дверь обеими руками. Не для того, чтобы не впустить ее. Чтобы было за что держаться.

Он велел Илье идти наверх. Ученик хотел возразить, но женщина обернулась к нему, и он передумал. Забрал со скамьи второй башмак, прижал одеяло локтем и начал подниматься по лестнице. На третьей ступени остановился.

"Я не сплю", сообщил он Андрею.

"Знаю".

Когда наверху скрипнула кровать, Наталья переступила порог. В мастерской было прохладнее, чем снаружи: Андрей опять забыл поднять температуру на обогревателе. Она положила телефон на стол и потянулась к полке слева от двери.

"Там была тряпка", сказала она прежде, чем Андрей успел спросить.

На полке действительно лежала ветошь. Под ней обычно хранился запас чистых полотен, но Андрей передвинул его еще зимой. Никто из посетителей туда не заглядывал.

Наталья вытерла руки, огляделась. Ее взгляд остановился на скамье Ильи, на фартуке, который тот повесил поверх стула, на хлебной крошке у ножки стола. Он незаметно сдвинул грязную тряпку под край стола. Потом рассердился на себя: с какой стати ему стесняться перед ночной гостьей?

"Вы уже бывали здесь?"

"Много лет назад".

"У моего учителя?"

"В том числе".

Он подвинул ей табурет. Она села не сразу, провела пальцами по спинке старого кресла у окна. На дереве оставалась глубокая царапина. Андрей сделал ее в первую неделю ученичества, когда переносил кресло по просьбе мастера и зацепил ножкой выступающий гвоздь.

"Он до сих пор у вас", сказала Наталья.

"Мастер умер семь лет назад".

"Я про кресло".

Она поправила себя слишком быстро. Андрей заметил это, но не понял, в чем именно состояла оговорка.

Он включил настольную лампу.

При новом свете женщина показалась моложе. Лет тридцать, возможно, чуть больше. Волосы, выбившиеся из-под капюшона, были темные, почти черные, и у левого виска прилипла к коже короткая мокрая прядь. Ему захотелось убрать ее. Он отвел глаза к чашке с медным кружком.

Наталья тоже посмотрела туда.

"Не трогайте ее голыми руками".

"Уже трогал".

"Долго?"

"Настолько, чтобы не умереть".

"Вы не умрете от прикосновения".

Значит, от прикосновения с ним могло случиться что-то другое. Наталья смотрела спокойно, но Андрей заметил, как она подалась к столу, заслоняя чашку от его руки.

Андрей взял кружок через тряпку и положил перед ней.

"Это принадлежит вам?"

"Нет".

"Тогда почему вы пришли?"

"Чтобы забрать маску".

Он отодвинул чашку.

"Имеете право?"

Наталья достала из сумки доверенность от фонда и положила рядом небольшой медный круг. Именно круг Андрей заметил первым. Похожий знак уже был на курьерском требовании, только здесь оставили разрыв.

"Это личное", сказала она, заметив его взгляд. "А по форме вот документы".

Доверенность разрешала получать оплаченные фондом формы и материалы. Не чужие личные вещи и не все, на что укажет предъявительница. Подпись Бориса Семенова, номер, срок. Андрей нашел тот же номер в своем договоре и сделал снимок, спросив разрешения. Наталья не возражала.

"Форма еще не оплачена. И по находке уже подано сообщение. Отдать ее вам просто так я не могу".

Наталья посмотрела на него. Уголок ее рта дрогнул, но улыбки не получилось.

"Сколько?"

Он назвал втрое больше обычного.

Наталья разблокировала телефон.

"Номер для перевода тот, что на странице мастерской?"

Она не стала торговаться. Андрей увидел сумму, которую успела набрать, и сам остановил ее руку, не касаясь экрана.

Денег хватило бы закрыть аренду. Он только что сам назвал эту цену, а теперь не хотел видеть банковское подтверждение. Если возьмет, потом придется объяснять, за что. Наталья погасила экран. Они оба знали, что дело больше не в оплате.

"Андрей, послушайте. Если за этой вещью придет другой человек, вам будет трудно отказать".

"Например, тот, кто приказал вложить Сергею монету в рот?"

Она на миг перестала дышать.

Теперь он был уверен, что попал в цель.

"Не произносите его имени громко", сказала Наталья.

"Сергея?"

"Человека, которого вы подозреваете".

"Я пока никого не подозреваю. Я задаю вопросы".

Она убрала телефон. На столе осталось мокрое пятно от рукава. Андрей пододвинул полотенце, стараясь не смотреть, как она сжимает пальцы.

"Вы видели сон".

Он молчал.

"Светлое помещение. Стол. Веревка".

Андрей почувствовал, как желудок сжался. Комната во сне была узкой и темной возле пола, но окно светилось так ярко, что он почти не видел стен. Наталья назвала только то, что могло быть известно любому присутствовавшему там человеку.

"Вы были рядом?"

"Нет".

"Откуда тогда знаете?"

"Потому что Сергей хотел, чтобы я нашла его раньше, чем найдут люди Бориса".

Он вспомнил подпись на разрешении.

Наталья проследила за его взглядом.

"Удостоверение настоящее. Причина, по которой мне его выдали, к этой ночи отношения не имеет".

"Очень удобно".

Она приняла насмешку спокойно. Слишком спокойно для человека, которого незнакомый мастер обвиняет во лжи.

"Вы думаете, что видели себя", сказала она. "Так бывает вначале. Особенно когда отпечаток сильнее собственных воспоминаний".

Андрей невольно спрятал правую руку под стол. Наталья заметила движение.

"Убийца был правшой?"

"Вы сами скажите".

"Я не знаю".

"Ничего вы не знаете".

"Меньше, чем вы думаете".

Впервые за весь разговор голос ее изменился. Ненадолго, на одном слове, но Андрей услышал усталость. Не ту, от которой хочется лечь спать. Так говорят люди, которым приходится стоять на ногах, хотя тело давно перестало слушаться.

Он посмотрел на нее без прежней враждебности. На пальто у плеча шов разошелся от воды. Кожаные перчатки в ее руке были потерты на пальцах. Ни драгоценностей, ни придворных кружев. Только тонкая цепочка у горла, уходящая под ткань.

"Вы мерзнете".

Она удивилась. Не сильно, но по-настоящему.

"Немного".

Андрей прибавил температуру на обогревателе. Вентилятор загудел сильнее. За его спиной Наталья сделала долгий, осторожный вдох, словно до этого не разрешала себе дышать. Он не обернулся. Указатель на регуляторе уже дошел до конца, а палец все еще пытался повернуть дальше.

Он принес ей теплую воду.

Наталья взяла кружку обеими руками. Левый большой палец лег поверх ободка, прикрыв трещину, которую не было видно с ее стороны.

"Откуда вы знаете, что здесь трещина?"

Она посмотрела на палец. Убрала его.

"Почувствовала".

"Через глазурь?"

"Вы всегда замечаете такие вещи?"

"Когда у меня пытаются купить маску убитого человека, да".

Она поставила кружку и оглянулась на лестницу.

Андрей прислушался. Илья наверху перестал ворочаться. Шумел только обогреватель, иногда откликался холодильник в маленькой кухне. Голос, который он слышал днем, ни один из этих звуков не напоминал.

"Я не продам ее вам", сказал он.

"Знаю".

"Тогда зачем пришли?"

Наталья долго смотрела на него. Потом вынула из кожаного футляра еще один предмет, завернутый в мягкую ткань. Развернула.

На ладони лежал обломок белой маски. Часть щеки, угол рта, нижний край носа. Материал пожелтел, в трещинах набилась черная пыль. По краю шла тонкая медная нить, вплавленная в слепок при отливке.

Андрей наклонился. Мастерская работа была старая и грубая. Такую смесь перестали делать еще до его рождения: она плохо держала влагу и слишком быстро крошилась. Но изгиб рта был точен до невозможности.

Наталья положила обломок возле его руки.

"Я могу оставить это на одну ночь. Утром заберу".

"Чья маска?"

"Сначала посмотрите сами".

Он вспомнил записку матери.

"Нет. Вы скажете, чье лицо я увижу".

Наталья очень медленно подняла глаза.

Ее спокойствие исчезло. Она смотрела на Андрея так, будто он только что произнес чужой пароль, который давно считался утраченным.

"Кто вас этому научил?"

"Я спросил первым".

Она закрыла обломок тканью.

"Человека звали Алексей. Он умер до того, как вы родились".

"Кем он вам приходился?"

На этот вопрос Наталья ответила не сразу.

"Мужем".

Слово легло между ними неловко, слишком обыденно для ночного разговора о мертвых. Андрей почувствовал, что разочарован, и это было настолько нелепо, что он рассердился еще сильнее.

"Маска выглядит старше вас".

"Да".

"Насколько?"

"Утром вы зададите другие вопросы".

Наталья встала, застегнула еще влажное пальто. Попросила не встречаться с охраной одному и сперва звонить Павлу.

"В полицию уже сообщили", сказал Андрей.

"Хорошо. Только и им говорите, что знаете. Не то, чем вас будут пугать".

Он указал на доверенность, забытую на столе.

"Подписано тем же человеком".

Она забрала бумагу.

"Поэтому я не прошу верить мне на слово".

Дверь закрылась. Андрей еще несколько секунд смотрел на полоску воды, оставленную ее подолом. Затем поднял чашку, из которой она пила, и отнес к тазу.

Кружка была еще теплая.

Он вымыл ее слишком тщательно, сам не понимая зачем.

Илья спустился, когда шаги на улице давно стихли.

"Ты все слышал?" спросил Андрей.

"Почти".

Ученик подошел к столу. Не тронул сверток, только наклонился ближе.

"Она сказала, муж?"

"Да".

"А чего тогда так на тебя смотрела?"

Андрей не ответил.

Он убрал маску Сергея в ящик и запер. Обломок оставил на столе. Потом долго сидел перед ним, пытаясь решить, что страшнее: увидеть еще один сон или больше ничего не увидеть.

Под утро он все-таки взял обломок в руки.

Материал оказался сухим и легким. Медная нить холодила подушечку пальца. На внутренней стороне сохранилось углубление от узелка, которым мастер стянул края ткани, чтобы смесь не вытекала.

Андрей вспомнил, как Наталья держала кружку. Как разошелся шов у нее на плече. Как она удивилась, когда он сказал, что она мерзнет.

Ни один из этих образов не имел отношения к обломку. И все же, едва он закрыл глаза, они соединились.

Он стоял у окна в летней рубашке.

За спиной кто-то двигал мебель. По полу тянуло свежеструганным деревом, нагретым маслом и тем особенным сухим запахом, который появляется в доме, когда в нем впервые топят печь.

"Не оборачивайся", сказала женщина.

Андрей узнал ее голос.

Он во сне улыбнулся. Хотел ответить что-то дерзкое и ласковое, слова уже поднимались к губам, когда теплые ладони закрыли ему глаза.

Наталья прижалась щекой к его плечу.

"Ну как?"

Он взял ее за запястье. Почувствовал пульс под большим пальцем. Очень быстрый, хотя она стояла спокойно.

"Ты опять переставила все без меня".

"Теперь здесь есть место для твоего стола".

Она отняла руки.

В комнате действительно стоял рабочий стол. У окна, чтобы свет падал слева. Рядом было кресло с высокой спинкой. Новое, без единой царапины.

Андрей знал это кресло.

Сон оборвался, будто выключили свет. Андрей очнулся на стуле, с обломком в ладони. Окно серело, телефон показывал половину седьмого. Обогреватель сам перешел в тихий режим. Наталья уехала, а тепло ее руки еще казалось настоящим.

На секунду ему показалось, что Наталья стоит за спиной.

Он обернулся так резко, что ударился коленом о стол.

Кресло было пусто.

На спинке белела старая царапина.

Глава 4. То, что остается

Павел принимал в обычной частной клинике возле автобусной остановки. На двери висел список услуг, в холле шумел автомат с кофе. Андрей хотел купить воды, но терминал второй раз отказался принять карту. Тогда он просто сел и стал ждать.

В приемной женщина объясняла мальчику, почему нельзя открывать все бахилы подряд. Старик возле окна показывал медсестре фотографию банки с пиявками.

"Соседу помогает".

"Врач посмотрит, потом решите".

"Вы все так говорите".

Обычная жизнь, немного обидная своей устойчивостью. За ночь Андрей успел увидеть чужую комнату и прикосновение чужой жены, а здесь все еще спорили, чем лечить колени.

Павел вышел сам, кивнул на кабинет.

"Тебе кофе не надо. И так видно".

"Я и не покупал".

"Вот и хорошо".

Он закрыл дверь, уточнил, с чем Андрей пришел. Не предложил немедленно успокоительное. Спросил, сколько спал, ел ли, не ударялся ли головой, не принимает ли чего нового. Андрей отвечал, все время поглядывая на собственный телефон.

"Вчера уже сообщал. Про рану", сказал врач. "У тебя копия есть. Приедут за пояснениями, говоришь ровно то, что видел. Ни больше, ни меньше".

"Ты думаешь, его убили?"

"Я думаю, что рану надо проверить. Причину смерти устанавливаю не я. Снимок такого ответа не дает".

Андрей кивнул. Честное ограничение сейчас помогало больше уверенности.

Павел еще раз открыл фотографию диска.

"По документам его отдают на экспертизу, если потребуют. Пока никому из фонда в руки не отдавай. Пусть пишут, что именно хотят получить. Бумагу курьера тоже сохрани".

"Я не из-за этого не спал".

Врач положил телефон экраном вниз.

"Тогда рассказывай".

Андрей рассказал про голос, комнату с веревкой, руку в перчатке. Про мизинец, который был прямым, хотя у него самого не разгибался. О Наталье сказал не все. Почему-то ее имя произнести было труднее, чем признаться, что слышал умершего.

Павел слушал, иногда просил вернуться к детали. Было ли это при закрытых глазах? Держал ли Андрей форму? Мог ли увидеть комнату прежде? Что случилось сразу после пробуждения?

"Ты мне не веришь?"

"Я верю, что тебе страшно. И что ты видел то, о чем рассказываешь. Откуда оно взялось, пока не знаю".

Он взял с полки небольшую модель черепа, задумался и поставил обратно.

"Ты ведь реставратор. Если тебе приносят трещину, ты не говоришь сразу: дом снесут. Сначала смотришь, откуда пошла. Я тоже так".

Андрей впервые за утро усмехнулся.

Они познакомились два года назад, когда Павел приехал в Заречье с женой. Планировали несколько месяцев поработать и вернуться. Потом Ольга тяжело заболела, умерла. Павел остался. Андрей делал для него памятную форму по программе фонда и знал, как мало народу пришло на прощание.

У врача на полке стояла фотография. Женщина у окна, чашка в руках, немного недовольный взгляд в камеру. На рукаве большая светлая нитка. Так снимают дома, не готовясь к снимку.

Андрей задержался возле нее.

"Это жена?"

"Да".

"У тебя сохранился оригинал?"

"Конечно. В телефоне, в копиях. А что?"

Павел достал мобильный, открыл альбом. Та же женщина на вокзале. На берегу. На кухне, где еще не закончили ремонт. Лицо было везде. Андрей мог описать его, пока смотрел. Закрыл глаза, пытаясь удержать линию губ, и почувствовал знакомую пустоту.

Он сел обратно.

"Как ее звали?"

Павел нахмурился.

"Ольга".

Имя прозвучало так легко, что Андрей почти обиделся.

"Ты помнишь? Не читаешь где-то, а помнишь?"

"Андрей, это моя жена".

Он подождал. Потом тихо спросил, что происходит.

Андрей достал свой телефон. Долго искал папку с фотографиями матери. Сам ставил ей простое название, без имени, потому что имя годами не держалось. Открыл скан старой фотографии. Мать сидит, он стоит рядом, Мария протягивает что-то за край кадра.

"Смотри. Я знаю, что это она. Могу сейчас описать. Вот рука, вот щека. Закрою, и уже нет. Сколько раз пытался".

Он заблокировал экран. Павел не перебивал.

"Я помню, как она злилась из-за мокрых сапог. Как просила не есть сразу весь хлеб. Но если ты спросишь, на кого она похожа, я тебе не скажу. Если во сне подходит женщина, я просыпаюсь раньше, чем посмотрю в лицо".

Лекарь перестал крутить ручку.

"После пожара?"

"После девятого дня. Потом я узнал, что у других в программе бывает так же. В фонде объясняли горем. Что мозг сам защищает. Дали ссылку на какие-то занятия. Я не пошел".

Андрей помедлил.

"Это ведь не защита, Павел. Я читал. При травме память меняется по-разному. Не у всех ровно на девятый день. И сестра так же. Мы все думали, другому легче, потому и молчим".

Он не рассказывал этого никому так подробно. Теперь услышал собственные слова и понял, как давно собирал их.

Павел попросил разрешения посмотреть его фотографию. Увеличил лицо, проверил, нет ли следов обработки на исходном скане. Сказал, что изображение не исчезло. То, что Андрей видит на экране, видит и он.

"Значит, файлы не испорчены. Я не могу по фотографии решить, что случилось с твоей памятью. Но одинаковый срок у разных людей стоит проверять отдельно".

"Ты в программе участвовал?"

"Нет. Мне предлагали, я отказался. За маску просто заплатил. Никаких общих согласий не подписывал".

"И воду не пил?"

Павел посмотрел на него.

"Какую воду?"

Андрей объяснил. В фонде семейное участие всегда начинали одинаково: приходишь, называешь себя, подписываешь форму, пьешь из небольшой чашки. Называют встречей памяти. Кто-то смеется над ритуалом, кто-то благодарит за внимание. Мать когда-то включила в семейный договор обоих детей. Андрей узнал об этом уже после ее смерти. Когда начал получать заказы, ему снова предложили подтвердить связь с программой. Он подписал, не дочитав.

Павел медленно отодвинул телефон.

"Я на такую встречу не ходил. Ольга тоже".

На минуту в кабинете стало очень тихо. Из коридора доносился голос администратора, которая объясняла кому-то, как проехать от остановки.

Андрей снова посмотрел на фотографию Ольги. Лицо не было размытым, черты оставались на месте. Его собственная память просто не хотела их удерживать.

"Можно подпись? У тебя письма от нее есть?"

"Переписка".

"И обычные? Ручкой".

Павел немного помолчал, потом открыл ящик. Достал открытку с морем. Не отдал, только повернул нижним краем.

"Твоя Ольга".

Чернила не выцвели.

Подпись матери в бумажной записке исчезла. На странице, которую он держал ночью, осталось чистое место. Здесь были буквы, обычные буквы, написанные человеком, который умер два года назад.

Он попросил Павла написать имя отдельно. Врач написал, дату тоже. Андрей прочел. Переписал рядом сам. Обе записи пока оставались.

"Я думал, это у меня одного", сказал он.

"Ты только что сказал про сестру".

"Знал. Но все равно думал, что со мной что-то не так. Что я ее недостаточно любил. Дурацкая мысль, я понимаю".

Павел покачал головой.

"Не дурацкая. Очень тяжелая. Только она ничего не доказывает про твою любовь".

Андрей отвернулся. Больше всего хотелось, чтобы врач не заметил, как ему нужно было это услышать.

Прошло несколько минут. Павел не пытался заполнить их вопросами. Потом взял чистый лист и записал, что они проверят: личную историю участия в программе, другие похожие случаи, независимые записи. Не поставил диагноз и не назвал фонд причиной всех болезней. Попросил пока не испытывать слепки на других людях.

"И на себе один не испытывай. Хотя ты уже решил, что будешь".

Андрей посмотрел на него.

"Я могу зайти вечером. Или позовешь меня".

Телефон врача завибрировал. Следующий пациент. Павел ответил, сказал, что выйдет через минуту, и убрал мобильный.

"Еще одно. Если тебе начнут присылать голос матери, не верь только потому, что похож. Сейчас сделать похожий голос легче, чем убедить живого, что он не виноват. Проверяй то, чего в записи не было".

Андрей вспомнил Сергея, прямой мизинец, перевернутую щеколду. Проверяемые вещи. Они помогали держаться лучше любых уверений.

На улице закончился дождь. У аптеки разгружали коробки, курьер злился, что поставили машину поперек. Из окна кофейни тянуло теплым тестом. Андрей по привычке достал телефон посмотреть дорогу, хотя шел здесь много раз, и заметил сообщение из фонда.

Напоминали о сроке передачи формы.

Павел прочел с его разрешения, ничего не ответил за него.

"Сначала скопируй. Потом решишь".

Они дошли до набережной вместе. Над старой водонапорной башней виднелся циферблат, который фонд когда-то восстановил к открытию музейного корпуса. Часы отбили девять. Андрей привык к этому звуку с детства.

Сегодня ему показалось, что низкий отзвук идет не сверху, а из-под тротуара.

Павел тоже остановился.

"Почувствовал?" спросил Андрей.

Врач кивнул.

Под ногами еще дрожало, хотя последний удар уже стих.

Глава 5. Дом на Ольховой улице

В мастерской пахло супом.

Илья разогревал суп в микроволновке, время от времени поглядывая на часы. Когда открылась дверь, он обернулся с таким облегчением, что Андрей сразу посмотрел на запертый ящик с формой. Ящик стоял там, где оставили.

Ящик был на месте.

Наталья сидела за столом. Без пальто. От этого она выглядела домашней, почти неуместной возле слепков, сохнувших на стене. Перед ней стояла кружка с трещиной.

"Я ее впустил", сказал Илья. "Она сказала, вы договорились".

"Мы договорились, что она придет утром".

"Ну так утро".

Наталья смотрела на Андрея. Он вдруг вспомнил сон и почувствовал тепло ее ладоней на своих глазах. Сердце сделало нелепый сильный удар. Он заставил себя поставить сумку на пол.

"Это Павел. Врач".

Женщина поздоровалась. Павел сел, положил на стол завернутый в бумагу медный кружок. Ничего не спросил. Дал ей возможность заговорить первой.

Она этого не сделала.

"Он помнит жену", сказал Андрей. "Как ее звали, как она выглядела. У него сохранилась подпись в письме".

Павел повернул голову к нему, но промолчал. Врач не разрешал рассказывать о жене. Андрей замолчал, наткнувшись на его взгляд. Только утром он просил разрешения посмотреть подпись, а теперь сам распоряжался чужой тайной. Придется извиниться. Не перед всеми, потом.

Наталья опустила глаза на кружок.

"Он участвовал в семейной программе? Пил воду на первой встрече?"

"Нет".

"Тогда он не связан".

Илья перестал мешать суп.

Женщина заметила это и посмотрела на Андрея. Не попросила выгнать ученика. В ее молчании было что-то похожее на вопрос, и он покачал головой.

"При нем тоже можно".

Наталья кивнула.

"Программа выросла из старого обряда. То, что хранится под башней, связано с именами участников. Родители могли включить детей. Вашу мать убедили, что она оставляет вам защиту".

"Защиту от чего?" спросил Павел.

"От одиночества, от беды. Так это теперь называют. Бесплатная помощь, оплата похорон, возможность сохранить близкого рядом. Вы видели их сайт".

"А на что соглашаются на самом деле?"

Наталья потерла белый шрам у основания пальца.

"Отдать архиву часть памяти о мертвых. Сам обряд старше фонда. Меняют названия, согласия на бумаге, а в комнате все так же называют имя и отвечают да. Закон это не делает правильным. Я говорю о том, что связывает людей на самом деле".