Андрей Сеченых.

ЭХОЛЕТИЕ



скачать книгу бесплатно

Лёшка не отрывал взгляд от рассказчика. Иногда он в такт разговору утвердительно покачивал головой, соглашаясь со своими мыслями и выводами. Он выждал паузу и спросил Сороку:

– А вы на чем тогда до Москвы добирались?

Пришло время удивиться старику. Он поскреб ногтями лысину и пожал плечами:

– Ну, ты спросил… а, так это … мы поездом поехали. Точно, вечером сели, а утром уже на месте. И назад таким же макаром. Фирменным лисецким. А тебе зачем?

Лёшка совсем неуважительно пропустил вопрос мимо ушей.

– А Нелюбин с вами вместе ехал? Никуда не отлучался?

– Въедливый ты парень, – Сорока немного улыбнулся, – люблю таких дотошных… Значит, так, нас семеро было … взяли два купе, но в разных вагонах. Смешно то, что вагоны в разных концах поезда, один в начале, другой почти в конце состава. Поужинали мы дома, чтобы деньги на вагон-ресторан не тратить. Взяли с собой вареные яйца, жены куриц нажарили, колбаска там… ну и мы бутылочку на четверых купили. В общем, голодными не остались. А Нелюбин… да, припоминаю, он полночи у наших провел, в хвосте поезда, а что?

– Нелюбин старшим в группе был?

– Ну да, он поэтому к нашим и ходил … проверял, как устроились.

– Ага, – согласился Самойлов с ехидцей в голосе и потёр ладоши, – он к своей крале ходил, а не к вашим…

– К какой крале? … Подожди, ты хочешь сказать, что та баба из ресторана лисецкая? Не может быть… Хотя … – старик задумался, – а с чего ты так решил?

– Проще пареной репы, – Лешка улыбнулся краем губ и начал привычно загибать пальцы, – всё с ваших слов. За два часа в Москве маловероятно познакомиться с девушкой, при условии, что ей надо успеть переодеться для похода в ресторан. Это раз. Конечно, он мог снять проститутку, но зачем тогда её вести в ресторан? Зачем тратить деньги на икру? Нелогично. Еще маловероятнее довести дело до интимных отношений за два часа с порядочной девушкой. Это два. Нелюбин был старшим группы, значит, он организовывал поездку и билеты. Думаю, что вы не случайно оказались разбросанными по поезду. Это три. Значит, скорее всего, она ехала в том же поезде и Нелюбин половину ночи провел именно с ней, это четыре. Здесь, в Лисецке, как в большой деревне, если бы он пошел с ней погулять, на следующий день все бы всё знали. И в каком ресторане местному чекисту дадут безнаказанно провести вечер в объятиях красоток? А вот командировка – это то, что надо. Идеальное прикрытие.

Старик с уважением посмотрел на Самойлова и потряс заскорузлым указательным пальцем у него перед носом:

– Далеко пойдешь, парень. Быстро додумался, ЭВМ просто, а не голова. А я-то думал… Да, ты прав, не спорю. Однажды его кто-то из наших в городе видел с молодой девушкой, но я тогда решил, что это дочь… Ну да ладно, Бог с ним … может чайку?

– Нет, спасибо, – Лёшка ответил за всех и посмотрел на часы, – нам пора. Нам еще надо одно дельце в городе обтяпать. Можем не успеть. Спасибо еще раз, Василь Иваныч, вы нам очень помогли. – Лёшка кивнул Полю и снял с вешалки свою куртку.

– Спасибо большое, – проникновенно сказал Поль и протянул Сороке руку.

Тот её не пожал, а указал взглядом на дверь:

– Я провожу до калитки, – пояснил он, – там и попрощаемся.

Они втроём вышли из дома, гости впереди, хозяин немного сзади.

День понемногу разогревался, и снег за прошедший час просел во всем огороде. Высоко на березе обосновалась большая стая ворон и шумно обсуждала, в каком ресторане им предстоит пообедать. Лёшка глубоко вдохнул, наслаждаясь чистым деревенским воздухом, бодрым шагом прошел по дорожке и открыл калитку. В десяти метрах от входа в дом Сороки красавец «Жигуленок» вишневого цвета пробил колесо, и хозяин машины, чертыхаясь, менял его на запаску. Он сидел к компании спиной, но было видно, как он яростно крутит рукоятку домкрата. Значительно дальше, почти у самой кромки леса, кружил трактор, тоже занятый своими сельскими делами. Далеко слева виднелось и хорошо прослушивалось шоссе, два километра до которого предстояло преодолеть по глубокой грязи.

– Ну что, бывайте, – Сорока протянул гостям руку, которую Лёшка тряхнул, как старому знакомому, а Поль с чувством благодарности пожал её обеими руками. – Да, вот еще что, – он сказал для всех, но повернулся при этом к Самойлову, – зайдите ко мне через недельку – я найду зарплатные ведомости, которые ты спрашивал. Архив в войну эвакуировали, но тот отчетный год у меня чудом сохранился. А тебе скажу следующее, – взгляд уперся в лицо Поля, – я, наверное, не в праве был тебе всё это рассказывать. Незачем просто. Я-то вернусь домой, а ты один на один останешься с переживаниями. Считай, еще раз деда похоронил. Ну да ладно … что сделано, то сделано, – он повернулся, и калитка снова скрипнула на всю деревню.

Первые десять минут друзья прошли молча, не проронив не слова, только чавкающая грязь аккомпанировала звуку шагов. Поль брел по дороге, полностью поглощенный состоявшимся разговором. Лёшка шёл сосредоточенно, огибая большие лужи с грязью и бросая короткие взгляды по сторонам. Первым молчание нарушил Поль.

– Алекс я не понял, а что за анонимка? Она на самом деле была? Ты же ничего про неё не рассказывал, – в голосе прозвучала невольная обида.

Самойлов чуть сбавил темп ходьбы и на минуту поравнялся с другом. Это всегда не просто – объяснять близким людям истину русской пословицы «меньше знаешь – крепче спишь».

– Поль… У меня, конечно, нет монопольного права на информацию. Но есть право решать, что будет лучше для дела. Заметь, для твоего дела. У тебя очень тонкая душевная организация, ты краснеешь, бледнеешь … а мы с тобой залезли в такие темы, где эмоции могут всё погубить. Я тебя об одном прошу, о доверии, и вообще, не время сейчас для обид.

– Алекс, я не обиделся. Просто хочется знать все детали про деда, вот и невольно удивляешься, когда неожиданно что– то сваливается на голову.

Лёшка молча кивнул, соглашаясь с другом, и вкратце рассказал содержание подслушанного им разговора московских чекистов. Рассказывал, а сам наблюдал за лицом друга, по которому можно было легко прочитать все его сокровенные мысли и чувства. «Ну да, не обиделся. Держи карман шире, вон какие морщины прорезались между бровями, и улыбка кривовата для утешенного». Наконец, мимика Поля пришла в нейтральное состояние, и Лешка тут же завершил разговор. «В психиатры надо было пойти» – улыбнулся он сам себе.

– Алекс, подожди, – Дюваль остановился и почесал затылок, – так тогда получается, что мы спецслужбам совсем не интересны, да?

Лешка притормозил и сокрушенно развел руками:

– Получается, что не интересны … только они еще про это не знают. Старик, давай спрашивай на ходу, времени не так, чтобы много, а нам еще серьезная встреча предстоит.

– А что там серьезного, ты же дворника имеешь в виду? Я думаю, что с жильцами дома будет полезнее пообщаться, да? Дворник может вообще ничего не знать.

– Советский дворник знает всё, – отрезал Лёшка, – да и не простой он дядька, сейчас сам увидишь. Может, и ни с кем больше не придется общаться. Кстати, просьба, поговори с ним о тех временах, а я со стороны понаблюдаю за его реакцией.

– Да, это у тебя здорово получается, – радостно согласился Поль, – я, честно говоря, так и не понял, как ты разговорил Сороку. Он же четко сказал, что больше ничего не знает и вообще, разговор закончен. Как ты узнал, что он знает больше, чем говорит?

– Невербальные признаки лжи, – сутулая фигура даже не повернулась.

– Чего?..

– Есть вербальное поведение человека и невербальное. В первом случае он может контролировать свою речь, мимику, а во втором случае это сделать гораздо сложнее, организм не понимает, что хозяин врет, и непроизвольно его выдает. Сорока чесал нос, зевал, а это именно невербальное поведение, характерное для лживых высказываний.

– Алекс, я не понимаю, но это ты откуда знаешь? Это что, у вас на факультете преподают?

– Нет, самообразование. Интересно было, вот и читал. У вас, кстати, во Франции, тоже умных голов достаточно – Жак Лакан, Миллер, но отец у всех один – дедушка Фрейд.

Полю оставалось только улыбнуться с сокрушенным видом. Дожили, студент профессору лекции читает. Была, правда, одна позитивная мысль. Повезло ему, Дювалю, с другом…

Как только нога коснулась асфальтового полотна дороги, Лёшка с сожалением изучил свои ботинки, заляпанные грязью до такого состояния, что сложно было понять, какого они цвета были при рождении, и в ожидании автобуса принялся старательно очищать их о снег. Рядом стоял Поль и тщательно копировал движения Самойлова. Лешка исподлобья осмотрелся. Трасса жила своей обыденной жизнью: прошелестела колесами красавица «Волга», следом за ней «Жигулёнок» пытался обогнать старенький «Москвич 408», чуть в отдалении громыхал пустым кузовом «ЗиЛ». На автобусной остановке почти никого не было, за исключением двух местных старушек, которые сидели, опираясь локтями на свои сумки, и солидно, с достоинством обсуждали последние внутридеревенские сплетни и события. Со стороны деревни показалась вишнёвая «шестерка», которая не спеша объезжала все выбоины на дороге. Солнце, неожиданно вывалившееся из-за туч, залило ярким светом всю равнину и ослепило всех прямоходящих. Лешка на мгновенье прищурился – ба! Да это та самая машина. Видимо, водитель успел поменять колесо и теперь аккуратно продвигался в сторону шоссе. Самойлов еще раз внимательно осмотрелся вокруг в поисках наблюдателей. «А… понятно…». В двухстах метрах, не доезжая остановки, серый «Жигуленок» прижался к обочине и включил аварийку. Мужская фигура покинула салон авто и направилась в сторону Самойлова.

Из-за поворота показался долгожданный автобус до Лисецка, в который поспешно залезли бабульки, зашли Поль и Лёшка, и через заднюю дверь поднялся пассажир серого «Жигуленка».

Лёшка, как только вошел в салон, сразу нашел среди пассажиров того, кого искал, высокого мужчину в пальто и белом свитере. Он сидел на заднем сиденье и с безучастным видом смотрел в окно. Лешка успокоился. «Ну что ж, вся компания в сборе. Только непонятно, этот… в свитере, он что из автобуса не вылезал, так и катается с тех пор? Чушь… Нет, тут что-то другое…». Лёшкин взгляд проследил за взглядом пассажира и увидел, как знакомая «шестерка» с проблемным колесом выруливала на шоссе. Самойлова осенило. «Ясно. Ларчик просто открывался. Очевидно, связались между собой и проинформировали друг друга о передвижениях интернационального отряда». Лёшка на всякий случай взглядом отфиксировал номерные знаки машины. Коренастый москвич повернулся к лисецкому коллеге спиной и заинтересованно рассматривал в окно серый пейзаж обочины дороги с противоположной стороны. «Ага, амбал сменил «Блондина». Так, интересно, как его там зовут …Владимир Прудников у них командир … и он к кому-то обращался «Леший». Лёша, что ли? Ну ладно, если это тот Леший, значит, тёзка».

Автобус проехал полгорода и хрипловатым голосом подсказал молодым людям об их остановке.

Лёшка посмотрел на часы, маленькая стрелка которых застряла между цифрой два и три, удовлетворенно кивнул головой и, не оглядываясь по сторонам, пошел прямо, увлекая за собой Поля. Вскоре показались две невзрачные пятиэтажки, между которыми росли скрученные в узел тополя, и Лёшка ткнул рукой в их направлении. Поль заметно побледнел.

– Ты чего, волнуешься? – от Самойлова сложно было скрыть эмоции.

– Знаешь, Алекс, одно дело, когда мы разговариваем на эту тему, другое дело, когда видишь место, где родилась твоя мама, где жили её родители, где мог бы жить и я… – Поль нервно передернул плечами.

– Так, стоп машина, – Лёшка остановился сам и притормозил друга. – Поль, мы не знаем точно, а пока только лишь предполагаем, что это – то самое место. Это раз. И мы с тобой не курсистки из Смольного, а исследователи, люди без эмоций. Это два. И главное, если найдем дворника, лишнего не говори. Мы с тобой журналисты и собираем исторический материал по дому, пережившему войну, и его жильцам. Дворник, честно говоря, меня очень беспокоит. Фальшивый он какой-то. Я ему «ты», он мне «Вы», я ему «да», он мне «нет» … слова подбирает тщательно … каждое слово взвешивает … так обычно люди с уголовным прошлым общаются между собой, ну, чтобы лишнего не сказать. У меня даже шальная мысль тогда мелькнула – а не «Моряк» ли это собственной персоной? – заметив удивление в глазах Поля, пояснил, – ну, а что … зек, войну где-нибудь пересидел, слепил новые документы на фамилию Пупкина и доживает свой век тихо и спокойно. А тут исследователи долбанные нагрянули. Ломиком тюкнет по глупой голове – и поминай, как звали. Хотя авторитетный зек и дворник тоже не вяжется. Всё, инструктаж закончил, – Лёшка улыбнулся и хлопнул Поля по спине. – Не дрейфь, прорвёмся.

Дюваль глубоко вздохнул и вошел вслед за Лешкой во двор. Небольшая площадка с детскими качелями, пустой рамкой футбольных ворот и сросшимися тополями, окруженная вычищенным асфальтовым тротуаром с четырех сторон, встретила Поля вполне дружелюбно, как своего. Дворик был надежно защищен от ветров стенами домов и жил отдельной жизнью от городской суеты. Здесь было удивительно тихо и спокойно. Поль расстегнул пальто и, позабыв про инструктаж друга, рассматривал деревья, стены, с облетевшей краской, дворнягу черного цвета, что-то искавшую между двумя мусорными контейнерами. Шаги молодых людей эхом отражались от домов так, что наверняка их можно было услышать в квартирах, чего уже говорить про дворника, выбрасывавшего в этот момент небольшую кучу мусора в бак синего цвета. Он оглянулся в сторону гостей и продолжил заниматься своей работой, не проявляя никаких эмоций.

– Бог в помощь, – Лёшка уже стоял за его спиной и нагло на него таращился,– и пламенный привет работникам ЖЭКа.

Дворник повернулся и, подслеповато пощурившись, буркнул:

– А, журналист… и вам не хворать, – и вновь отвернулся к контейнеру с безразличным видом. Разговор был явно окончен.

– Мы хотели бы, чтобы работник коммунальной службы уделил нам несколько минут, – Лёшка не сдавался. – Просто зададим несколько вопросов, получим ответы и на этом всё.

Старик повернулся еще раз, снял одну рукавицу, почесал кончик носа и расстроенно ответил:

– Просто беда с вашим поколением. Я же вам в тот раз сказал, что толком ничего не знаю, а придумывать ничего не хочу. Вам что, для галочки надо? Так сходите в соседние дворы, там много таких домов. Может, кто и захочет языком почесать, а у меня дел невпроворот.

– Дед, не хочу обидеть, но вот он, – Лёшка кивнул в сторону Поля, – представитель французской газеты. Ты хочешь, чтобы у них написали о негостеприимных советских дворниках? Тебе же потом придется оправдываться и отвечать на вопросы представителей власти.

Поль молчаливым солидным кивком подтвердил слова друга.

– Ну что за напасть, – старик горестно вздохнул и с сожалением посмотрел на мусор, – дайте пару минут – я закончу, потом поговорим. – И не дожидаясь согласия, взял веник в руки, продолжил очищать им пространство возле контейнеров. – Жильцы спешат иногда, кидают мусор как попало, вот мне и приходится лишнюю работу делать.

Лёшка, в ожидание интервью, закурил сигарету и спокойно наблюдал за тщательной уборкой старика. «Действительно, старик не прост. Вроде русский, а убирается как немец – ни соринки, ни пылинки… чудеса».

Наконец, дворник закончил с мусором, снял перчатки и повернулся к молодым людям:

– Спрашивайте, что хотели. Если смогу, то отвечу.

Самойлов встрепенулся, хотел пижонским щелчком отправить окурок «Опала» в бак, но, зацепившись за колючий взгляд старика, передумал, подошел вплотную к контейнеру и аккуратно выбросил в него сигарету. Тем временем Дюваль достал из портфеля тетрадь, важно щелкнул ручкой и сообщил:

– Здравствуйте, я Поль Дюваль, сотрудник газеты «Тур Суар», собираю исторический материал о вашем городе, – у него заметно прибавилось акцента и даже букву «р» он начал сильно грассировать, картавя её на французский манер, – а это мой камарад, пардон, товарищ, Алекс. У него курсовая работа на эту же тему, и он любезно предложил объединить усилия. Вы нам поможете? – Поль улыбнулся самым милейшим образом так, что едва не хрустнули на носу очки.

Дворник нахмурился:

– Даже не знаю, чем вам помочь…

В это время во двор вошла пожилая семейная пара и направилась к ближайшему подъезду. Лёшка слегка потянул Дюваля за рукав:

– Поль, если хочешь, можем у жильцов поспрашивать, – и он показал рукой на медленно идущих стариков, явно демонстрируя свое намерение немедленно к ним обратиться.

Но неожиданно дворник его опередил:

– Молодые люди, давайте договоримся. У нас тут двор тихий, шума не любит. Зачем вы мне соседей будоражите? Ладно… пойдемте ко мне поднимемся, я вас чайком угощу, поговорим, Бог с вами, да и попрощаемся по-людски, – он снова, не дожидаясь ответа, показал им чуть сгорбленную спину и зашаркал наискосок через двор в желтое трехэтажное здание, чудом уцелевшее со времен войны.

Подниматься наверх не пришлось. Квартира располагалась на первом этаже, за ветхой дверью, обитой дерматином. В крохотном коридоре было не развернуться, поэтому первым вошел хозяин, снял клеенчатый фартук, ватник, разулся и только после этого Поль и Лёшка смогли войти и быстро скинуть верхнюю одежду.

– Проходите, присаживайтесь, я только руки помою и чайник поставлю, – дворник прошел в ванную комнату.

Молодые люди огляделись. Сказать, что обстановка была скромной, значит, ничего не сказать. Скорее подошло бы определение «убогая», да вот незадача, всё было предельно чисто и аккуратно расставлено. В маленьком зале под зеленым абажуром стоял круглый стол, накрытый белой линялой скатертью, невероятно старой, но хорошо выстиранной и выглаженной. Вокруг него два стула с причудливо изогнутыми спинками, таких уже лет пятьдесят не выпускали в СССР, выцветшие от солнца, но добротные. Не менее старый двухстворчатый шкаф под потолок, небольшой комод и старинная панцирная кровать с металлическими спинками, увенчанными круглыми железными набалдашниками, составляли весь интерьер комнаты. Зеленоватые обои в стиле пятидесятых не хвастались обилием фотографий и календарей. На одной стене на уровне глаз была прибита полка с газетами, журналами и книгами, часть из которых стояла корешками к стене. Лешка заинтересовался, приблизился и прочитал названия книг, которые были поставлены в ряд обычным образом. В основном это была техническая литература, книги по столярному делу, руководство по уходу за цветниками, ремонту мебели. Когда же Лешка тронул перевернутые книги, глаза едва не выкатились из орбит: в руках он держал томик Гегеля «Наука логики», тысяча девятьсот двадцать девятого года издания. Пару лет назад он пытался штурмом прочитать это произведение, но смог дойти только до второй книги «Учение о сущности» и сдался. Ему невозможно было понять «движение Абсолютной Идеи в её инобытии». Самойлов тогда решил, что если вдруг судьба его закинет в тюрьму, то там первые лет десять с Гегелем ему не придется скучать. Лёшка поставил книгу на место и машинально взял первый попавшийся журнал небольшого формата. Им оказался атлас СССР тысяча девятьсот тридцать четвертого года выпуска. Атлас открылся на транице с названием «Ленинградская область». Лешка озадаченно пролистал его и тоже положил на место.

Зашаркали приближающиеся шаги, и в комнату, с самоваром в руках, вошел дворник, поставил его на стол, зажег лампочку в абажуре и задернул белые занавески, закрывавшие нижнюю половину окна. Старик умылся и немного посвежел, хотя спутанная седая борода, начинавшаяся практически от нижних век, и такие же серые волосы тут же компенсировали свежесть ветхостью.

– Мда…, дед, скажи, тут что «Мосфильм» снимает кино? – Лёшка еще раз окинул комнату взглядом. – У меня такое ощущение, что если открыть дверь, то за ней будет стоять красноармеец в буденовке и с винтовкой Мосина в руках. Кто тут живет? – Он глянул на самовар и иронично кинул: – Агрегат на углях?

Дворник спокойно пропустил шутку мимо ушей и терпеливо объяснил:

– Никакие фильмы здесь не снимаются. Я здесь живу. Просто бобылем живу и покупать обстановки мне не для кого. А этого вполне на мой век хватит. Самовар, кстати, электрический, – он продемонстрировал штепсель, – вы, надеюсь, знаете, что такое электричество? – он усмехнулся и нагнулся под стол в поисках розетки.

Лёшка состроил выразительную гримасу Полю, сидевшему за столом: «Я ж говорил, дед еще тот фрукт».

– А книги кто читает?

– Родственника книги, – донеслось из под стола, – он умер, а книги остались. Так и стоят с тех пор, – сначала появилась голова дворника, потом рука оперлась на столешню и вытянула всё туловище. Он встал, покряхтел и вышел на кухню. Когда он вернулся, то в руках его были три стакана в стальных подстаканниках, заварной чайник и пачка печенья.

– Ну вот, чем богаты… – сильные руки ловко расставили посуду на столе, и он присел на свободный стул. И тут же обратился к Лёшке: – Если не трудно, возьмите табурет на кухне.

– Всё в порядке, я пока постою.

Дед безразлично кивнул головой, сел прямо и сложил руки на коленях. Под зеленым абажуром Лёшка впервые мог рассмотреть его лицо, совершенно обычное для старика, с красным покрывалом кровеносных сосудов на щеках и кустистыми жесткими бровями. Грубые роговые очки с треснутой дужкой плотно сидели на немного горбатом носу. На вид ему можно было дать лет под девяносто, правда, сбивали с толку глаза – серые, подвижные и очень цепкие. Дворник был среднего роста, но всё же сутулился, что было типично в основном для высокорослых людей. Мозолистые, огрубевшие руки носили красноватый оттенок, но ногти на удивление были достаточно ровно подстрижены. Дед сжал кулаки, и крупные вены мгновенно оплели их синими канатами от пальцев до локтей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38