Андрей Сеченых.

ЭХОЛЕТИЕ



скачать книгу бесплатно

– Нелюбин адрес дал, я с его дочерью вместе учусь.

Самойлов ожидал любую реакцию Сороки на свои слова, только не тот презрительный взгляд, которым его наградил неприветливый старик:

– Так вы его и интервьюируйте, – он легко выговорил непростое слово и повернулся к гостям спиной, но если честно, то повернулся он к ним задом.

Лёшка не сдавался и, приоткрыв сумку с приятным колбасным запахом, явно пытался заинтриговать хозяина:

– Василий Иванович, мы столько до вас добирались! Давайте позавтракаем хотя бы вместе, у нас батон докторской и еще кой-чего имеется…

Сорока, чуть качнулся и, оглянувшись назад, выплюнул очередную порцию презрения:

– Я не голоден, благодарю, а своё «кое-что» пейте сами – жаль, что сегодня журналисты пьют с утра пораньше, – чуть прихрамывая вошел в дом и закрыл за собой дверь.

Лёшка слегка оторопел от подобного гостеприимства, коротко взглянул на Поля и тут же уверенно бросил странную фразу в закрытую дверь:

– Нас Бартенев прислал, Владимир Андреевич, родился в девятьсот пятом, расстрелян в тридцать седьмом.

Дверь помолчала, подумала немного, постучала своим полотном о косяк и осторожно открылась, показав лицо своего хозяина :

– Я правильно расслышал? – голос утратил металл и задребезжал старческим надтреснутым колокольчиком.

Лёшка повернулся в Дювалю и протянул руку ладонью вверх: «Записку!». Тот, зачарованный старинным русским обрядом знакомства, стоял как соляной столп, совсем не двигаясь, но среагировал быстро и извлек из кармана то, о чем попросил Алекс. Лёшка сделал еще несколько твердых шагов вперед и протянул Сороке клочок бумаги возрастом в пятьдесят лет. Тот бережно её принял, прочитал два слова и молча распахнул дверь перед гостями.

Запах свежеструганного дерева и жареной картошки приятно пощекотали обоняние. Домик был небольшой, но содержался в чистоте. Обшитые вагонкой стены были увешаны полочками, на которых хранилась посуда, кружки, стояли бесчисленными рядами коробочки, на крючках висела одежда, причем не только верхняя, но и костюм, рубашки и даже свитера. Старые фотографии родственников, очевидно давно уже ушедших, смотрели на гостей строго и настороженно. Большая печь поделила помещение на три части. Самая небольшая с тонкой фанерной перегородкой, служила спальней, а вторая состояла из кухни и собственно гостиной с небольшим деревянным столом посередине, накрытым яркой клеенкой. В углу помещения притаились нехитрые рыболовные снасти и несколько разнокалиберных грибных корзинок, составленных по принципу матрешки, одна в другую, да три пустых бутылки из под портвейна, на которые, очевидно, намекала соседская девчонка, сообщившая о долгом ужине её деда и Сороки. Хозяин кивнул в сторону стола, и молодые люди, разувшись и раздевшись, присели на деревянные табуреты, почерневшие от времени. Поль удивленно крутил головой по сторонам, Лёшка же, напротив, был сосредоточен и внимателен.

Сорока подошел к крохотной переносной газовой плите, выключил шкворчащую сковородку и, закурив папироску, подсел к гостям за стол.

На этот раз Лёшка внимательно рассмотрел скуластое, слегка обрюзгшее и уставшее от возраста лицо хозяина дома. Оно мало чем отличалось от других лиц представителей среднерусской возвышенности, разве что розоватым оттенком лица и лысины, обрамленной по окружности остатками коротко стриженных, ярко рыжих волос. Голубые глаза хоть и были поблекшими, но смотрели жестко.

– Ну что, «журналисты», давайте знакомиться заново.

Лёшка, ничуть не смущаясь, представился еще раз:

– Я Алексей, это Павел, внук Бартенева. Я действительно студент, но только юрфака, а Павел преподаватель французского в нашем университете. Мы занимаемся розыском его родного деда и хотели бы узнать подробности его гибели и, самое главное, место захоронения. Как я понимаю, вы один из немногих, кто может что-либо сообщить о его судьбе.

Сорока внимательно послушал Лешку, кивнул и неожиданно обратился к Полю:

– Скажи мне, Павел, а почему ты только сейчас начал деда искать, спустя столько лет?

– Я… мы… – Поль растерянно оглянулся на Лёшку. Друг мгновенно пришел на помощь:

– Василий Иванович, да искали они вместе с матерью и бабушкой, но безрезультатно. Мы и на вас вышли, в общем-то, случайно …

– Лёш, послушай, – Сорока не церемонился, – если хочешь услышать от меня то, что вас интересует, не надо ничего придумывать. Я долго уже живу и ложь за километр слышу. Твой друг слово «я» говорит с акцентом, а ты мне тут плетешь… Давай еще раз сначала, а своё вранье оставь для других.

Лёшка безразлично пожал плечами: «ну что ж, без церемоний, так без церемоний», и изложил коротко суть дела:

– Я не сообщил вам всю правду не из корыстных побуждений, а исключительно во избежание конфликта интересов. Вы же служили в НКВД, а Поль, – он кивнул в сторону друга, – по отцу француз, со всеми вытекающими последствиями. А всё остальное – правда. Он – внук Владимира Андреевича. Его бабушка и мама бежали за границу и искали Бартенева все эти годы. Поль попал по распределению на работу в наш город, ну и дело пошло веселей. Мы несколько дней назад обнаружили, что Сорока – это не кличка и не фамилия зека, а фамилия сотрудника ЧК. По понятным причинам в адресном столе вы не указаны. Так что, действительно, благодаря Нелюбину, хотя и против его желания, мы сейчас сидим здесь.

Лёшка замолчал, вежливо рассматривая сизые клубы папиросного дыма и отрешенное лицо Сороки. Неожиданно подал голос молчавший до сих пор Поль:

– Скажите, а вы действительно видели моего деда? – волнение вперемешку с радостью и печалью сквозило в каждом слове Дюваля. – Расскажите, пожалуйста, всё, что сможете. Моя мама всю жизнь его искала и будет счастлива узнать любую деталь.

Сорока молча кивнул, откашлялся и, почесав трехдневную щетину, начал рассказ:

– Я не только видел твоего деда. Впервые я познакомился с ним в тридцать четвертом, он в том году у нас экономику читал. Интересно читал, надо сказать. Были разные тогда преподаватели: одни читали формально, без сердца, что ли, а другим необходимо было донести знания до студентов и по-другому никак. Вот Владимир Андреевич именно таким и был. Мы с удовольствием на его лекции ходили. Учитель от Бога, одним словом. Сколько я его видел и слышал, он никогда не агитировал за троцкизм или против Советской власти, да вообще, мне кажется, он политикой не очень интересовался.

Отставной чекист задумался на секунду, нырнув в реку воспоминаний, очевидно в тот отрезок времени, когда она была еще полноводна и не видать было берегов, потому как событий было много и хороших и не очень. Но они происходили постоянно, а не как сейчас: хорошо сходил в туалет – уже событие… Тлеющая папироса обожгла пальцы, Сорока чертыхнулся от неожиданности и, зло раздавив гильзу в пепельнице, продолжил:

– Нет тут никакого конфликта, умник, – он посмотрел на Лёшку, – послал бы я тебя и твоего друга по матери, но вот только Бартенева послать не могу… Короче, да, я тогда в ЧК служил, точнее в НКВД, но не опером. Я в бухгалтерии работал, помощником начальника финансовой части. В жизни не додумался бы пойти туда работать, да отец мой настоял. Он тоже по профессии от Бога – начальником следственной части был. Знал всё и понимал всё, в рамках своего дела, конечно. Погиб еще в войну… Так вот, в первый свой год службы встретился я с Бартеневым у нас в управлении. Арестовали его по пятьдесят восьмой. Молодой я был, неосмотрительный, попал случайно во время допроса и поздоровался с Владимиром Андреевичем уважительно, радостно, что-ли. Могли за это, одним словом, с работы выкинуть, как минимум, и выкинули бы, да вот твой дед, – Сорока взглянул на Поля, – сделал вид, что не знает меня, хотя знал прекрасно. Да и ещё со «следаком», конечно, повезло – Поволоцкий его фамилия была. Он умный дядька был и прекрасной души человек. Ни хамства, ни грубости, никого не обругал ни разу, хотя при его власти… тоже погиб… – тяжело вздохнул рассказчик и закурил новую папиросу, – в первые дни войны попросился на фронт, да так на этом фронте и остался, где-то под Калугой. Так вот, – от глубокой затяжки Сорока закашлялся, но продолжил, – как-то через пару недель после того допроса встретил меня Поволоцкий в курилке, хотя сам не курил … м-да, нашел он меня и говорит так, со значением: «Приговор сегодня вынесли твоему Бартеневу, высшая мера». Я тогда еще, помню, растерялся и говорю: «Ну а я-то что?». А он внимательно так на меня посмотрел и сказал: «Ну, так, на всякий случай» … Я еще долго потом думал, неспроста он ко мне подходил. Понятно было, что предупредить хотел, зачем только? для чего? Потом я с отцом поговорил о том, о сём и понял, что родственникам в те годы о судьбе расстрелянных ничего не сообщали, «десять лет без права переписки» и всё. Вот я и подумал, что намекал Поволоцкий именно на это обстоятельство. Правда, я ждал, что, может, жена его будет искать, но никак не ожидал, что это будет внук, да еще почти через пятьдесят лет. Ты гордись своим дедом, Паша, правильным человеком он был и совсем не трусливым. Такие дела, молодежь.

Вторая гильза легла в пепельнице параллельно первой. В комнате наступила тишина, нарушаемая только ходиками, висевшими на стене, и далеким мычанием коровы. Лёшка, прислонившись к деревянной стене, молча покуривал с отстраненным взглядом, Поль же напротив, слушал рассказчика, приоткрыв рот, и по нему было явно заметно, какой ворох вопросов он уже приготовил.

– Василий Иванович, а что потом было? Моего деда казнили? А где казнили? А когда?

Сорока с сожалением пожал плечами и немного приподнял белёсые брови:

– Я ж говорю, я бухгалтером был, а не опером… – Он дотронулся до кончика носа и прикрыл зевок ладонью. – Мне никогда не докладывали, а спрашивать о подобном в те времена было не принято.

Поль растеряно оглянулся на Лёшку, а тот как будто ждал паузы, встрепенулся и одарил широчайшей улыбкой Сороку:

– Василий Иванович, спасибо! Вы нам очень помогли, только у меня рацпредложение – ваша картошечка с грибами, а наша колбасочка, а? А то я с ума от запахов сойду.

– И то верно, молодежь, а то мы как не русские сидим, – он встал и пошел к плите, чуть прихрамывая на правую ногу.

Лёшка в ответ на вопросительный взгляд Поля вытянул руку в его сторону, открытой ладонью вперед: «подожди, не суетись». Он встал, достал из сумки бутылку водки и уверенно поставил ее на стол, после чего вытащил батон хлеба с колбасой и догнал хозяина со смешком:

– А мы тут не все русские, – намек был насчет Поля. – Василь Иваныч, где у вас нож? Я колбаску пока настрогаю.

Сорока милостиво кивнул, то ли в сторону ящика с ножами, то ли соглашаясь на плотный завтрак с дегустацией спиртных напитков. Ровно через пять минут они дружно завершили приготовления к нехитрой трапезе, и вот Лёшка, уже сидя за столом, наполнил три рюмки и подвинул их Полю и хозяину. Сорока лихо, по-молодецки махнул водку, немного откинувшись назад, Дюваль даже не прикоснулся к рюмке, а Самойлов едва пригубил и накинулся на жареную картошку с грибами.

Под бесхитростные разговоры время текло не спеша. В пустой болтовне под закусочку было убито не меньше получаса. После третьей рюмки Сорока как-то напыжился и покраснел, его речь стала более агрессивной и яркой. Лешка внимательно прислушивался к её темпу и в удобный момент снова повернул разговор в интересующее его русло. Небрежно наливая хозяину четвертую рюмку, он невзначай оборонил:

– Василь Иваныч, может, покажете фотки, когда вы в НКВД служили? У вас в те времена звание в кубарях мерялось, да?

– Ага, кубарями и шпалами, точно так, а фоток почти не осталось, вон одна на стене висит – там мы в управлении снялись, отец тоже там, жив еще был… – он махнул рукой в сторону стены, на которую оперся Поль. Лешка, пользуясь моментом, подошел к ней и бережно сняв искомую деревянную рамку с пожелтевшей фотографией, поднес её к Сороке. Поль, увидев знакомое фото, пытался что-то сказать, но тяжелый ботинок друга пригвоздил его ногу к полу.

– Это вы такой молодой? – Самойлов указал на самого молодого парня на групповом портрете.

– Догадливый, – улыбнулся Сорока, – да … пацаном тогда еще был … а вот отец мой , а вот начальник нашего управления Якименко, а это мой начальник, Семенов… он финчастью тогда заведовал, – узловатый палец скользил по лицам бережно, едва их касаясь, – Я-то случайно тогда в кадр попал, просто мимо пробегал, смотрю, начальники фотографируются, дай, думаю, тоже… только позже узнал, что это на юбилей ЧК заслуженных сотрудников снимали…так я тоже на доске Почета год висел, – старик еще раз улыбнулся своим пожелтевшим от времени друзьям, положил их на стол и взялся за рюмку. Лёшка дипломатично подождал, пока кадык Сороки совершит возвратно-поступательное движение, и небрежно спросил, ткнув пальцем в худое лицо слева в первом ряду:

– А это отец Нелюбина?

То ли водка вошла не так, то ли вопрос не понравился, но дед неожиданно сморщился как от зубной боли и, зажмурив глаза, поднес кулак ко рту. В такой позе он просидел не шевелясь не меньше минуты, потом уставился на Самойлова влажными и злыми глазами. А Лёшка, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Я просто у Алёнки был, она мне её показывала. Там вся семья гордится героическим дедом. Начинают говорить, не остановишь. Мы именно так вас и нашли.

– Сука… – взгляд энкавэдешника уперся в окно и замер. Комментариев не последовало. Даже Лешка немного оторопел. «Сукой» могла оказаться Алёнка, по неизвестной причине, но тот же самый орден мог упасть и на грудь Самойлова, например, за излишнюю болтливость.

– Не понял, Василь Иваныч? – Лешка выглядел удивленным.

– А тебе и понимать не надо, – долгая пауза зависла в воздухе, пробежалась вдоль бревенчатых стен, отразилась в глазах Поля и Лёшки и кончилась сипловатым выдохом, – знал я неплохо Филина…

– Кого? – удивленно вырвалось у Поля.

Рюмка номер пять, услужливо подвинутая Самойловым, отправилась догонять свою предшественницу, по дороге цепляя и включая всевозможные тумблеры громкости, честности и неожиданных откровений.

– Филин, ну в смысле Филимон – отец Нелюбина и, соответственно, дед твоей подруги. Шеей мог крутить легко во все стороны, вот так за глаза его и прозвали Филином, – пояснил Сорока, – дрянь был человечишко. У меня друг был, Василий, тоже в финчасти работал, молодой совсем парень был… был да и сплыл… из-за этого…

Тяжелый взгляд хозяина дома пытался сфокусироваться на березе за окном и, очевидно, именно от напряжения глаза его заметно повлажнели :

– Собака, приблуда, у нас рядом с управлением жила. Мы её подкармливали, кто чем мог. Щенок совсем. Но однажды попалась она под ногу «героическому» Филину, а тот её в стенку пинком и припечатал, чтобы не мешалась, просто так… прибил, одним словом. Васька мимо как раз проходил, ну вот он от души и съездил по сусалам этому уроду. Тот мордой в лужу, а потом донос настрочил… Ваську, одним словом, арестовали, приговорили и отправили лес валить… Больше мы с ним так и не встретились…

Узловатая рука сама потянулась к бутылке и привычным жестом наполнила рюмку. Сорока шумно выдохнул и продолжил:

– Это отродье тоже долго не прожило. Запойный он был, свалился в подъезде с лестничной площадки вниз головой и всё, капут… Хотя отец тогда один раз обмолвился, что вроде помогли ему, не сам он…

Василий Иванович обвел мутноватым взглядом примолкших слушателей. Поль сидел прямо на табурете и не шевелился. Лёшка с мрачным видом изучал спичечный коробок, на этикетке которого улыбалось счастливое лицо первого космонавта Земли. Очевидно, внутренний голос подсказал рассказчику поднять градус напряжения, и он, придвинувшись вплотную к Полю тихо и с расстановкой произнёс:

– Он у нас штатным палачом был, вот, по моему мнению, он и расстрелял твоего деда…– голова Сороки неожиданно запрокинулась, и раздалось мерное сопение. Хозяин отключился мгновенно, оставив молодых людей наедине. Поль с посеревшим лицом посмотрел в глаза Лёшке:

– Думаешь, он правду сказал?

Лёшка устало провел пальцами по бровям и постарался ответить другу как можно безразличнее:

– Всё может быть. Хотя… друга арестовали, собаку убили, плюс транквилизатор, – он качнул головой в сторону опустевшей бутылки, – сам посуди, тогда ему было самому лет двадцать от силы. Вопрос, откуда простой бухгалтер может знать про палача? Если тебе интересно мое мнение, то я, лично, в больших сомнениях.

Сопение неожиданно прекратилось, и Сорока, как ни в чем не бывало, вклинился в разговор:

– Молодой ты ещё… «в больших сомнениях», – трудно было не услышать в голосе хозяина презрительных ноток, – вот именно, что только простой бухгалтер иногда знает всё! Должность у него была подходящая – помощник коменданта. А главное, ему ежемесячно начислялось двадцать пять процентов премии. Я сам лично составлял платежные ведомости на всех сотрудников. Начальникам управлений премии только по праздникам, а ему почему-то ежемесячно. Думаешь, за что, за портянки? Я поинтересовался у своего отца, так в лобешник и получил от него по полной программе. Отбил охоту интересоваться не своим делом.

Лёшка подобрался, как борзая, и блеснул глазами:

– Интересно, а сохранились эти ведомости с зарплатами?

Сорока не обратил никакого внимания на реплику Самойлова, но повернулся к Полю и добавил:

– Я не знаю, сынок, всего точно, но ходили в наши времена слухи о том, что расстреливали осужденных недалеко от города в районе Дубовки… так что дед твой, скорее всего, где-то в тех краях лежит. Потом немцы пришли… опять расстреливали там же. Я сам родился недалеко от Дубовки, в детстве, помню, там пустырь был огромный, один белый песок, как в пустыне. До речки летом, бывало, бежишь, как по горящей сковородке, пятки огнем горят. А в пятидесятые именно там сосен насажали… да так, что не везде пройти можно. Во, во, – он заметил, как вскинулись брови у Самойлова, и поднял вверх указательный палец, – и я про то же… Значит, не просто так посадили… А младший, Кирюша, тоже скотина приличная. Поспорили мы с ним несколько лет назад, о чем спор был, уже и не вспомню. Вот в том разговоре он мне и говорит, мол, плохим следователем был Сорока-старший, если не смог раскрыть дело про убийство его отца… А я ему сгоряча и влепил, мол, лучше такой отец, чем отец – палач… Короче, через месяц отправили меня в отставку досрочно. Нашли кое-какие нарушения в работе и предложили по собственному…

– Василь Иваныч, это вы на Нелюбина анонимку написали? – вопрос Лёшки застал всех врасплох. Поль буквально вытаращил глаза, но промолчал, а Сорока грозно нахмурил брови и повернулся всем туловищем к Самойлову.

– А что, написал кто? … Не, не я это был. Мутный он, младший, точнее, настолько правильный, что аж дух захватывает. И спортсмен, и речи правильные говорит – заслушаешься, и в прекрасных со всеми отношениях, идеал, одним словом, ни сучка, ни задоринки. Но есть какая-то неправильность в такой сплошной правильности. Сердцем чую, а объяснить не могу… Хотя …– старик на секунду задумался, – помню, с чего всё началось. За год до моего увольнения отправили из нашего управления на три дня несколько человек в служебную командировку в Москву… с целью… – он обвел слушателей мрачным взглядом и махнул рукой, – ни к чему вам это… Так вот, был в этой группе и я, и Нелюбин. Все свои дела мы закончили за пару дней, и оставалось у нас почти сутки на побродить, посмотреть… Одним словом, разошлись мы, кто куда… Ну, я решил на Красную площадь махнуть. Покупать-то мне нечего и некому – бобылем я живу, не сложилось… Поэтому решил просто воздухом подышать и на красотищу кремлевскую посмотреть. Ходил – бродил, глазел во все стороны… и вдруг неожиданно прижало меня по маленькой нужде, да так сильно, что я чуть брюки не обмочил. А туалетов же не догадались построить на Красной площади… Ну, не в мавзолей же бежать, в самом деле… Ну чё ты лыбишься, студент, посмотрел бы я на тебя в такой ситуации. Так вот, я бегом назад … там проспект Карла Маркса был, помню, и вылетел прямо в гостиницу «Метрополь». Забежал, значит, а ко мне швейцар грозно так навстречу, ну, я ему ксиву в нос… мне срочно, мол, по служебной необходимости. Ну, он козырнул и пропустил… Сделал я все свои дела – и на выход, а сам по дороге любуюсь роскошью. Всё в коврах и картинах, а люди по этим коврам не переобуваясь ходят, да что там говорить, у меня весь дом, как половина того сортира. Да ладно… иду, короче, смотрю – слева двери огромные дубовые и со стеклом, а за ними публика московская гуляет. Все в костюмах и галстуках, а дамы, ну просто парад – алле… зал значится… так вот, в этом зале почти по центру знаете, кого увидел?.. не знаете? … Нелюбина, собственной персоной. Набриолиненный, в костюмчике, веселый… Я таким его ни разу не видел в жизни. Светился весь, как шар новогодний. Да… и не один он был в тот вечер, а со спутницей красоты необыкновенной. Главное, дивчина эта не по службе… сидят, голубки, милуются, он ей ручку нацеловывает, а блондиночка этой ручкой его по лицу гладит. Идиллия, одним словом. И стол накрыт по-царски, там и коньячок, и икорка красная, и всё, чего только пожелаешь. Вот я тогда первый раз и подумал, интересно, на какие шиши такой ужин? Меня тогда сильно удивило, как за два часа он себе такую кралю нашел, да еще и охмурить успел. И еще вот что подумал: если он от жены гуляет, значит и приработок где-то имеет, а внешняя правильность – так …конспирация… Но подумать – не значит доложить, да и не такой я человек… Короче, ничего я ему тогда не сказал, но запомнил… А если анонимку кто написал, так это не я …, – старик зло ухмыльнулся, – выходит, прав я оказался в своих подозрениях… Только пускай они теперь там без меня разбираются…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38