Андрей Сеченых.

ЭХОЛЕТИЕ



скачать книгу бесплатно

Свернув за угол, он прошел насквозь полузаброшенный двор и подошел к железной двери с большим круглым глазком ничем не примечательного подъезда двухэтажного кирпичного двора. Нажал кнопку звонка, поднял лицо в сторону малозаметной камеры, висевшей под козырьком двери, и подождал некоторое время характерного щелчка замка. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он оказался в пустом коридоре с прижатым к стене аппаратом газированной воды. Крутов прошел мимо нескольких дверей без привычных глазу номеров или табличек кабинетов и вошел в предпоследний из них. Молодой высокий мужчина в белом свитере, с честными, немного наивными глазами, короткой стрижкой, прямым носом и темной щеточкой усов под ним, встал из-за стола и радостно поприветствовал вошедшего:

– Здравия желаю, Виктор Иванович!

– И тебе не хворать, Стёпа. – Крутов присел у стола и, расстегнув пальто, глазами указал хозяину кабинета на стул. Степан Паршин, его заместитель, послушно опустился на свое место и приготовился немедленно и безупречно исполнить любой приказ. Парень был просто золото. Никогда ни о чем не спрашивал, не жаловался на трудности, просто тянул лямку непростой службы и честно исполнял свой долг. Иваныч достал из кармана пачку сигарет «Друг», подарок приятеля из столицы, в Лисецке такие не продавались, и щелчком пальца ловко выбив одну из них, прикурил. Выбросив спичку в услужливо подвинутую пепельницу, он без лишних предисловий задал вопрос:

– Степан, скажи, наши давно бездельничают?

– Товарищ майор, ну так ведь не поступало оперативок. – Паршин почувствовал себя явно виноватым и развёл длинные руки в стороны. На самом деле он задавал себе подобный вопрос еще две недели назад и горько сожалел о том, что шпионская деятельность вражеских стран явно стремилась к нулю и никак себя не проявляла в городе, наполненным большим количеством заводов. Нет войны, значит, нет наград и почёта, в результате чего боевые организмы ржавеют. – Может чайку?

Крутов помедлил с ответом, переводя взгляд с паркетного пола, сохранившего запах мастики, на слегка облупленную казенную столешницу. Он тщательно перебирал варианты разговора со своим замом, коих было два. Или сказать ему, как было на самом деле, или использовать в темную, то есть предложить версию учебной тренировки. Крутов понимал, что в первом случае он даст лишнюю информацию в руки Паршина, которой тот может со временем использовать против своего начальника, а во втором – если что-то просочится, то можно навсегда забыть о преданности Степана. Поэтому он выбрал третий вариант:

– Спасибо, Стёпа, только что пил кофе. Послушай, у меня там, – он поднял указательный палец в потолок, – разговор сейчас был. Нет, всё в порядке, – Крутов заметил напрягшийся взгляд Паршина, – но интересовались, чем заняты, что делаем. Сам понимаешь, если такие вопросы задают, значит, скоро работа предстоит. Я воздух понюхал и нарыл кое-что.

Заместитель с нетерпением чуть наклонился в сторону начальника, который не спеша затянулся и положил дымящуюся сигарету на край пепельницы.

Но привычки перебивать или подгонять у него никогда не было. Кашлянув, Крутов продолжил:

– Мне кажется, – он, усмехнувшись, сделал ироничный акцент на последнем слове, – в управлении скоро заинтересуются одним иностранцем, который работает преподавателем в университете. Я предлагаю сыграть на опережение. Мы с тобой объявим личному составу учебную тренировку и немного заранее поизучаем объект. Когда пришлют задание, вся информация уже будет у нас с тобой на руках. Результат, который мы должны предоставить за месяц, дадим за неделю. Вот и прикинь, медаль вряд ли дадут, а вот премию – гарантировано. Ну и будем застрахованы от неприятностей, типа «потерял или не установил»…Что скажешь?

– Виктор Иванович, а что тут говорить, приказывайте, – Паршин безоговорочно был предан Крутову. Он считал, что начальник – великий профи и очень умный человек. Вон додумал, кого, когда и заранее всё рассчитал. Услышать что-либо краем уха и выстроить план – это не каждому дано.

– Стёпа, я в этом случае не могу приказать. Сверху задания еще не спустили. Риск, конечно, не маленький, но если всё сделать правильно, то для нас остается только один вариант – грудь в крестах, – Крутов глухо рассмеялся. – Хорошо, сделаем тогда так. Время терять не будем. Объект – Поль Дюваль, преподаватель французского, двадцать шесть лет, около полугода трудится в лисецком университете, в корпусе напротив Кольцовского сквера. Через час отправь старшего бригады в деканат, пусть возьмет до вечера дела всех иностранных преподавателей. Легенда – сверка внутреннего учета лиц, прибывших по контракту из-за рубежа, а наших ребят выставишь на его маршрут после окончания занятий. Фотографию возьмете из личного дела. Задачи – установить его контакты, места посещений, круг интересов. Сегодня после обеда напишешь план учебной тренировки, я вечером подпишу.

Паршин всё моментально запомнил – привычка, выработанная за годы службы. Сомнений не было, только уточняющие вопросы:

– Виктор Иванович, сколько бригад ставить и на какой срок?

– Степан, здесь всё аккуратно сделать надо, – Крутов с сожалением затушил столичную сигарету с желтым ободком возле фильтра. – Бригаду поставь пока одну. Кто у тебя самый толковый и главное, кто меньше задает вопросов, Оганесян? Вот его ребят и ставь. Нам засветиться никак нельзя. Пусть поработают до выходных, а там видно будет. Перерабатывать им ни в коем случае не надо. Отвели вечером в адрес, отписались и сами по домам. Да, главное, им не надо сообщать, что это тренировка, а то я знаю, какие результаты тогда мы с тобой получим. На самом деле риск нулевой. Даже если случись что и если будет протечка наверх, в интервале между началом несанкционированной работы и до момента получения приказа из управления, а это самое тонкое место, отбодаемся. Мало ли на свете случайностей… Согласен? – он перевел задумчивый взгляд с пепельницы на лицо своего заместителя.

– Так точно, – прозвучало немедленно в ответ.

Лицо Паршина выражало целую гамму чувств, начиная от благодарности за доверие в щепетильном деле и кончая детским нетерпением побыстрее начать выполнение задания шефа. Не было одного, банального чувства сомнения в деле, за которое он получал от государства свою зарплату. Это и радовало Крутова – преданный человек у него, ничего не скажешь, и огорчало одновременно – наивное и доверчивое поколение растет, не чета тому, которое скоро выйдет в тираж.

– Повтори для моего спокойствия, Стёпа, – по-отечески мягко попросил Иваныч.

Паршин, не вставая из– за стола, выпрямил по-военному спину и отчеканил, глядя прямо перед собой:

– Поль Дюваль, француз, преподаватель, двадцать шесть, легенда – внутренний учет иностранных граждан, задача – установить контакты объекта, места его пребывания. Начало задания сегодня, ориентировочно в четырнадцать – пятнадцать часов. В течение рабочего дня предоставить план учебной тренировки. – Стёпа выдохнул и внимательно посмотрел на руководителя.

Крутов улыбнулся и молча кивнул:

– Давай, не задерживайся, время дорого.

Паршина не следовало уговаривать. Через секунду Иваныч уже был в одиночестве в опустевшем кабинете, и если бы не покачивающаяся по инерции спинка кресла его заместителя, то могло показаться, что здесь вообще никого не было. Крутов еще раз насладился этим моментом, когда чувствуешь, как по щелчку твоих пальцев начинает мгновенно раскручиваться громоздкий маховик секретной службы, и вся огромная машина от рядового до генерала подчинена решению только твоих задач. Он никогда не был властолюбцем, но идея – быть частью великого целого – всегда приятно волновала его. Крутов посмотрел на часы, стрелки показывали начало одиннадцатого – время заняться рутинными делами, и, вздохнув, он отправился к себе в соседний кабинет. Однако, выйдя в коридор, он обнаружил приближающийся силуэт в белой блузке с воротником апаш и в черной юбке, строго по колено, но такой узкой, что зубы непроизвольно начинали отстукивать азбуку Морзе. В правой руке силуэт изящно держал электрочайник, и по мере приближения к начальнику явно обозначил два ряда белых зубов в приветственной улыбке. Силуэт с электрочайником, равно как и юбка, равно как и зубки, принадлежали недавно прибывшей в подразделение лейтенанту Маше Скворцовой, двадцати девяти лет от роду. Золотое колечко матово мерцало на безымянном пальце её правой руки, но его присутствие превращали в полное отсутствие эта безукоризненная фигура, юбка, блузка, улыбка и даже чайник.

– Мария Игнатьевна, чайком пенсионера побалуете? – Крутов попытался вальяжно улыбнуться, но голос предательски дрогнул, и «Мария» прозвучало с петушиным фальцетом. Пришлось спешно откашливаться, намекая на простуду и крайне пренеприятную погоду.

– Виктор Иванович, – Скворцова насмешливо вскинула брови, – это вы-то пенсионер? Не смешите меня. Три десятка таких пенсионеров обеспечат демографический взрыв в любом городе СССР. Вы этот, – она щелкнула пальцами свободной руки, – юный пенсионер. – И звонко рассмеялась.

Крутов стоял на одном месте, как вкопанный. Он пытался понять, где сидел дьявол – в юбке, в словах или в этом волшебном смехе?

Мария зашла к себе в кабинет и обернулась:

– Ну, вы чай идете пить? Проходите, – она пропустила бочком проскользнувшего в дверь начальника, – сейчас заварю, пять минут, – и подошла к невысокому столику, на котором стояла вазочка с конфетами и початая пачка печенья.

Крутов сел в кресло и немного успокоился. «Черт знает, что, ну как пацан, ей-богу», – подумал он. Надо срочно взять себя в руки. Но это было решительно невозможно, поскольку молодая женщина в данный момент стояла к нему немного наклонившись спиной , расставляя чашки и раскладывая нехитрый десерт по тарелочкам на маленьком столике. Неожиданно Скворцова обернулась:

– Вам покрепче заварить?

Крутов растерялся окончательно, поскольку именно в тот момент он разглядывал то, что джентльменам рассматривать совсем уж неприлично. От неожиданности, скосив левый глаз на дверь, а правым одновременно изучая трещинки в потолке, он промямлил «пожалуй». Мария внимательно на него посмотрела и продолжила манипуляции с заваркой. Крутов представил себе, каким полудурком-маньяком он выглядел последние пять минут. Виктор Иванович вытянул ноги, достал из пачки сигарету и начал её разминать. Волнение понемногу отступило. Когда Скворцова закончила процесс приготовления чая и понесла в его сторону маленький поднос с напитком и конфетами, Крутов положил сигарету на тыльную сторону ладони левой руки и небрежно ударил по ней пальцами правой. Трюк был отработан и отшлифован за последние тридцать лет. Обычно сигарета, совершив сальто в воздухе, залетала точно в рот к всеобщему восторгу зрителей, особенно женского пола, но сегодня метательный снаряд пролетел мимо рта, мимо уха и угодил в один из пары женских сапог хозяйки кабинета, стоявших в углу под вешалкой. Благо, Мария смотрела исключительно на поднос и этого кошмара не видела.

– Угощайтесь, – улыбнулась она приветливо.

– Спасибо большое, – он вымученно улыбнулся, глядя себе под ноги. По-хорошему, надо было быстро прикончить чай и перейти к делам на своем рабочем месте, но две коленки, пристроившиеся в кресле напротив, очевидно являлись конечностями гомеровской Горгоны, поскольку полностью парализовали волю майора КГБ…

Октябрь 1937, г. Лисецк

За окном наполовину облетевшие деревья судачили между собой о приближающейся зиме, воробьи добавляли суеты, стайками перелетая с ветки на ветку, по-осеннему тяжелые облака замерли на одном месте и радости на душе не добавляли. Дождь, моросящий с утра, время от времени угрожал подрасти до ливня, поэтому в одиннадцать утра было по-вечернему темно.

Начальник лисецкого НКВД сидел на своем рабочем месте и просматривал стопку документов, лежащих перед ним на рабочем столе. Его лицо было непривычно озабочено, и на то была причина. Двадцать пять приговоров, двадцать пять высших мер наказания в один день. Честный служака всю сознательную жизнь боролся с врагами народа, выковыривал их из любых щелей, да и в гражданскую никогда не кланялся пулям. Но последний год странные сомнения стали часто его одолевать. Иногда он присутствовал на допросах, производимых его сотрудниками, и встречал арестованных, которые не должны были там находиться. Иногда изучая отдельные дела, он интуитивно понимал, какими способами были добыты показания. Якименко никоим образом не оправдывал задержанных, дыма, как известно, без огня не бывает, но что-то ему подсказывало, что возмездие не всегда было адекватным совершенным проступкам. Вот и сегодня, двадцать пять расстрелов – многовато для одного провинциального города. А может, всё было правильно, просто он стареть начал? Из раздумий его выдернул стук в дверь.

– Разрешите? – на пороге стоял Исполнитель, подтянутый, но с одутловатым лицом.

– Проходи, садись, – Якименко кивнул на ряд стульев, стоящих у длинного стола. Дождавшись, когда младший лейтенант присел, он передал ему для ознакомления пачку приговоров.

Тот без единой эмоции перелистал их в течение минуты и, вернув документы начальнику, безразличным голосом спросил:

– Во сколько начинать?

Мат едва не сорвался с губ Якименко. «Сучонок, тебе дай волю – стрелял бы, наверное, всех с утра до вечера». С Исполнителем ему, конечно, повезло, он работал не хуже Антонова, но Антонов был человеком, а этот был просто машиной для расстрелов. Памятуя о не простой обстановке в системе НКВД, о чистках, которые вспыхивали то тут то там, Якименко сдержанно пояснил:

– Сегодня всё пройдет немного иначе. У нас в гараже имеется спецмашина на такой случай. Обычный ГАЗ АА, только немного переделан. Кузов оцинкован изнутри и в нём имеется раструб, куда вставляется шланг, присоединенный к выхлопной трубе. Место исполнения приговора – поселок Дубовка, порядка двадцати километров на северо-восток от города. Время в пути около часа. Поэтому работы у тебя почти никакой – к месту прибудут трупы. Твоя задача – проверить и уничтожить оставшихся в живых, но, судя по опыту, это маловероятно. Ты в кабине с водителем, на месте команда из четырех бойцов. Их задача – подготовить захоронение и уничтожить следы казни. Совершишь два рейса, в первом четырнадцать приговоренных, во втором одиннадцать. Первый выезд ровно в двенадцать. Да, главное проверь, чтобы руки были связаны и чтобы кляпы были забиты до упора.

– Это для того, чтобы не орали, когда по городу повезем?

– И для того, чтобы кузов не заблевали. По окончании дела составишь акт – и мне на стол. Вопросы?

– Вопросов нет, разрешите идти? – Исполнитель молча отодвинул стул и, не дожидаясь разрешения, двинулся в сторону двери.

– Товарищ младший лейтенант, у меня вопрос, – остановил его окрик начальника. – Точнее предупреждение. Будешь увлекаться алкоголем, уволю, несмотря на все заслуги, ясно?

– Так точно, но я в рамках допустимого, – Исполнитель криво улыбнулся, – у вас, кстати, скоро ручка отвалится, – он указал на дверную скобу, болтающуюся на деревянной двери…

… Бартенев наслаждался звуком дождя, стучащего в окно и практически не слушал монотонное зачитывание приговора. Да и к чему там было прислушиваться, всё и так ясно, в отличие от дождя, который всегда непредсказуем. Владимир Андреевич провел в местной тюрьме пять месяцев и за последние два смог приучить себя к мысли о казни, как ни страшно это для него звучало. Его измученная душа даже немного торопила это событие, потому что силы, данные ей Богом, истощились. «… и приговорить к высшей мере наказания, приговор обжалованию не подлежит». – Краснощекий весельчак с удовольствием закончил чтение и уставился на Бартенева.

– Я могу идти? – ровным голосом спросил приговоренный.

– Чё, совсем не страшно? – поинтересовался следователь. – Смотри, могу по-настоящему испугать, обделаешься напоследок, – и закатал рукав.

– Да, будьте любезны, окажите услугу, – улыбнулся Бартенев,– Может быть, проживу подольше. Больных и раненых у вас не расстреливают, я не ошибаюсь?

– Конвой, увести! – взбешенно рыкнул следователь и плюнул с досады на пол. Всегда приятно видеть результаты своего труда, когда недобитая контра валяется на полу, скулит, целует сапоги и молит о пощаде. А когда эта сволочь еще лыбится как параша, значит, что-то недоделали, значит, слабо допрашивали.

– Серег, ты чё так долго в сортире? – встретил он вопросом входящего в кабинет следователя с безупречным пробором. – Забздел читать приговор, что ли?

Младший лейтенант молча прошел в кабинет и присел сбоку от стола:

– Тебя какая муха укусила? Иди отдохни, я дочитаю последние пять.

– Да нет, подозрительно как-то, – не успокаивался краснощекий, – то ты Бартенева допрашивать нормально не даешь, то уходишь с приговора.

– Если подозрительно, то надо было проследить за мной до туалета, сесть в соседней кабинке и обо всем случившемся доложить начальнику, – отрезал напарник. – Предупреждаю, еще одна необоснованная претензия, и я сам рапорт подам, о том, что мешаешь проводить следствие с террористами. Ты меня понял?

– Да ладно тебе, – сдал назад весельчак, – пошутить нельзя.

– Шутить можно, мешать работе нельзя, – кинул вслед выходящему из кабинету младший лейтенант и на секунду задумался. То, что он сделал пять минут назад, сложно, конечно, назвать должностным преступлением, однако, по сути, он его совершил. Во-первых, конечно, напарник прав – сложно зачитывать приговор человеку, который не тянет на преступника. Гораздо проще уйти на время из кабинета. Во-вторых, он сделал то, о чём просил Бартенев, – нашел в курилке помначфина Сороку и как бы между прочим сказал:

– Привет, пернатый, много куришь. Здоровье беречь надо.

– Здравствуйте, товарищ младший лейтенант, курением его не убьешь, скорее убьёт его финансовая отчетность, – улыбнулся собственной шутке Сорока и затушил гильзу папиросы – А вы чего здесь? Вы же некурящий.

– Просто мимо проходил. Кстати, твоего Бартенева сегодня к высшей мере приговорили, – сообщил он как бы невзначай и внимательно посмотрел в глаза финансисту, – представляешь, даже родным никто не сообщит.

– А я чего?.. ну приговорили, значит, так надо… хотя вроде правильный профессор был… но, наверное, я чего-то не знал… да? – растерялся Сорока.

Следователь не ответил и, повернувшись, пошел в сторону своего кабинета.

«… ибо птицы небесные перенесут твою речь, и пернатые объявят дело… ». Прав все-таки Соломон, зачем мне все это надо?..

… В камере было чуть громче, чем обычно. Сутулые, напряженно-осторожные фигуры обсуждали последние новости. Их было немного, этих новостей, но они были значимыми. Двадцать пять арестантов получили ВМН. Заморозки пробежались по камере и пригвоздили слабых, даже еще не приговоренных, к нарам, а в кулаки сильным добавили свинца.

– У нас с вами один диагноз на двоих, как я вижу, – с улыбкой произнес Нестеров, обращаясь к Бартеневу.

– Если выражаться вашей терминологией, нам на всех прописали одну пилюлю, – невесело усмехнулся Владимир Андреевич.

– Спорить не буду, ваше определение точнее моего. Ладно, пойду к больным, пока есть еще время.

Тяжелую атмосферу в камере разрядил грохот двери и конвоир, выкрикнувший фамилию Бартенева. Владимир Андреевич молча встал и пошел на выход. Поравнявшись с Нестеровым, он протянул ему руку, но Яков Семенович резко прижал его к себе, и они обнялись, не произнеся ни слова. Коридор, железная дверь, еще один коридор промелькнули как в кино. Узкий проход уперся в небольшое квадратное помещение, из-под двери которого нещадно сквозило. Двое конвойных сзади ловко скрутили руки веревкой, не менее ловко затолкали грязную ветошь в рот и сверху обмотали его тряпкой. Третий конвойный распахнул дверь, и Бартенева по металлической лестнице затолкали наверх в кузов машины. Дверь снова закрылась. В странном, поблескивающим металлом кузове никого не было. Владимир Андреевич сел в углу на скамейку и прикрыл глаза. «Ну что, философ, дорога заканчивается. Почему же совсем нет страха? А чего бояться – вроде всё успел сделать. Лиза с Катенькой в безопасности, а это главное. Недочитанные лекции? Это, наверное, имело бы смысл лет через пятьдесят, а сейчас вряд ли, когда поголовно ненависть захлестывает разум. Очевидно, я не в то время родился, должно было пройти еще несколько десятков лет…» Раздумья Бартенева были прерваны следующим заключенным, которого так же втолкнули, но он не удержался на ногах и упал. Владимир Андреевич привстал, чтобы ему помочь, потом обессиленно рухнул снова на скамейку, вспомнив, что со связанными руками он тоже беспомощен. В течение сорока минут четырнадцать человек были собраны в кузове и приготовлены к отправке. Четырнадцать пар глаз, спокойных, безразличных, нервно моргающих от страха, чуть заметно мерцали в темноте. А кто-то негромко подвывал. Машина завелась, в задней стенке открылся небольшой круглый люк, в него что– то вставили, защелкнули, и тут же кузов наполнился едким дымом. Хлопнула дверь кабины, и машина начала движение. Люди инстинктивно переметнулись к дальней от выхлопных газов стенке, но это не помогло.

Минут через пять Бартенев ощутил головокружение и первым упал под лавку. Перед тем как потерять сознание, он заметил, что носом уткнулся в самый угол кузова, и ему на лицо иногда долетали и падали капли воды. Металл, или от времени, или в результате заводского брака разошелся, и немного чистого воздуха врывалось в тесный кузов. Сверху стали наваливаться падающие тела…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38