Андрей Сеченых.

ЭХОЛЕТИЕ



скачать книгу бесплатно

Бартенев больше всего опасался, что если вовремя не передать весточку жене, то она может вернуться в Лисецк. Этого нельзя было допустить. Значит, за неделю необходимо что-то придумать, если конечно еще и у Шестакова всё получится. «Должно получиться», почему-то был уверен Бартенев.

Сегодня он не спал почти до рассвета, и только ближе к утру пришло готовое решение.

Утром, после приема пищи, Бартенев подошел к окованной металлом двери и громко постучал в нее кулаком. Очень скоро откинулась кормушка и неприветливый голос резко спросил:

– Ну, чё тебе?

– Арестованный Бартенев к следователю на допрос.

Лоток поднялся и по коридору послышались удаляющиеся шаги. Люди бросали украдкой взгляды на Бартенева, кто с безразличием, кто с осуждением: «что, сломался, брат?». Нестеров подошел вплотную и вопросительно посмотрел на него.

– Это касается только меня, – ответил Бартенев на немой вопрос.

– Я по-другому и не думал. Спешить никогда не надо, только сами себе навредите.

– Я уже всё решил.

Через некоторое время грохнула дверь:

– Бартенев, к следователю.

Владимир Андреевич привычно заложил руки за спину и вышел в коридор. Единственное, о чем он молился, чтобы в кабинете его ждал вменяемый следователь, а не то краснощекое чудовище. В противном случае еще раз нос сломается.

При виде следователя он не смог сдержать вздоха облегчения, что не осталось без внимания младшего лейтенанта.

– Здравствуйте и присаживайтесь, – всё тот же аккуратный пробор, чисто выбритое лицо, немного насмешливый взгляд, – у меня такое ощущение, что вы рады встрече, Владимир Андреевич.

– Безусловно, рад встрече именно с вами, а не с вашим коллегой, – Бартенев присел на край табуретки, – у меня, знаете ли, нос один.

– Мне жаль, что так вышло, но я вас об этом предупреждал. – Следователь открыл папку с делом Бартенева. – Давайте по существу, у меня сегодня мало времени, да и еще хочу предупредить. Так нелюбимый вами следователь сменит меня в этом кабинете через сорок минут. Итак, что вы хотели мне сообщить.

– Буду краток, решил воспользоваться вашим советом, насчет экономии времени и облегчения участи, – Владимир Андреевич поднял глаза и заметил легкое удивление во взгляде следователя, – нет, ничего нового я вам сообщить не могу, не научен лгать, но подтвердить те факты, которые у вас есть против меня, я готов.

Младший лейтенант отложил чернильное перо в сторону и попытался найти подвох:

– Бартенев, я не совсем понимаю, вы вызвались на допрос, чтобы сознаться во всем? А с какой целью? Поясните.

– Всё просто. Я прекрасно осознаю тот факт, что мои показания в общем многого не значат. Их можно получить или силой, или просто не брать в учёт – не сознается преступник, ну так и не надо. Оговаривать никого не буду, надеюсь, вы понимаете, что в этом деле никакой террористической организации не было, но, очевидно, моя вина присутствует. Вероятно, в разговорах позволял себе высказывать недопустимые вольности в непростое для страны время, хотя признаюсь, я их таковыми тогда не считал.

Знаете, когда-то Конфуций сказал: «Когда в государстве осуществляются правильные принципы, то можно прямо говорить и прямо действовать. Когда же в государстве не осуществляются правильные принципы, действовать можно прямо, но говорить осторожно». Вот я и жил не по-конфуциански, но за это готов принять все последствия. Таким образом, вы скорейшим образом закроете дело, а я буду надеяться на мягкий приговор без вторично сломанного носа. следователь недоверчиво окинул взглядом арестованного и встал из-за стола:

– Бартенев, не всё так просто, как вы излагаете. Во-первых, мы не в Китае, а в СССР, и у нас свои афоризмы, и скажите спасибо, что это вы мне сказали, а не кому-то другому. По вашему, у нашего советского государства неправильные принципы? Во-вторых, наличие террористической организации уже установлено по показаниям свидетелей, а это значит, что отмолчаться не получится. В-третьих, эту организацию еще необходимо некоторое время изучить для установления всех ее членов. В-четвертых, и самое главное, мы еще сами не вынесли решение, насколько достоверны эти показания. Вопрос: куда вы собственно спешите?

Владимир Андреевич понял, что или сейчас или никогда, и, стараясь удержать спокойные и ровные интонации, произнёс:

– Видите ли, гражданин следователь, за эти девять дней я понял, что жизнь может оборваться в любую минуту. Страшусь не её конца, а безвестности. Мои родные будут меня искать, поэтому хотелось бы, чтобы они узнали о моей судьбе, какая бы она ни была. Вы порядочный человек, это сразу видно, и мне вашего слова будет достаточно. А я взамен дам интересующие вас показания в тех границах, о которых я уже говорил, и ваше время будет сэкономлено. Вот собственно и всё.

– Бартенев, – опешил следователь, – вы предлагаете мне поехать на Украину и поискать там ваших родных? Или постоять на центральной площади с транспарантом «Кто потерял Бартенева?». Вы не понимаете, показания будут получены в любом случае, разница заключается в том, что это произойдет либо цивилизованно, либо… ну не мне вам объяснять.

Общение протекало не в самом лучшем и благостном русле, но Владимир Андреевич не терял надежды:

– Гражданин следователь, я многого не прошу. Да, я знаю, человека можно уничтожить быстро, еще быстрее получить от него любые показания, но это не совсем порядочно, и вы в курсе этого. Поверьте мне как профессионалу, пройдут годы, и люди чуть иначе будут смотреть на тот мир, который нас окружает. Так было во все времена: вода вскипает, кипит, потом остывает. И от вас я хотел получить маленькую толику человечности, большего не прошу.

– Допустим, – следователь иронично приподнял бровь. – И что вам конкретно надо?

– Мне надо, чтобы моя дочь знала, где её отец, мне надо, чтобы моя жена не занималась пустыми поисками, если меня не будет в живых. Я просто подумал, что это не преступление – сообщить родным, что с их отцом и мужем. Я должен быть уверен в том, что они узнают.

Следователь наблюдал за Бартеневым и думал о том, что ему в принципе жалко умного, но беспомощного кролика, попавшего в капкан, который расставили на медведя. Он понимал, что роль профессора в этом деле ничтожна, но за эту ничтожность ему придется заплатить жизнью. По-человечески можно было помочь, да и кроме этого дела еще с десяток лежит. На всё времени не хватает. Здорово было бы сегодня отминусовать хотя бы одно дело, да и не самое интересное к тому же…

– Что вы конкретно предлагаете? – следователь нахмурил брови.

– Простите, у вас тут мой бывший студент работает, Сорока его фамилия. Помните, он заходил во время первого допроса? Не могли бы вы при случае ему сказать, намекнуть, где меня искать или не искать вообще. Может быть вдруг, когда-нибудь, он сможет сообщить жене Елизавете о моей участи. Он мой студент, хоть и бывший. Это же ведь не преступление и не разглашение тайны, правда? – Владимир Андреевич замер в ожидании ответа.

– Бартенев, странный вы всё-таки человек, – следователь покачал головой, – вам сейчас не об этом думать надо. Хорошо, допустим, я ему сообщу, а с чего вы решили, что он пойдет искать вашу жену? Я же не могу приказать ему.

Бартенев грустно опустил голову, но сердце радостно забилось:

– Знаете, меня только это волнует, как это ни странно прозвучит. Я сделал всё от себя зависящее. А что касается, сообщит или нет, знаете, пути господние неисповедимы. Мне не хотелось бы жить с ощущением того, что заставлю жену заниматься ненужными поисками, ей дочь надо растить. следователь подвинул к Владимиру Андреевичу ручку, чернильницу, лист бумаги и посмотрел на часы:

– Пишите.

– Что писать?

– Чистосердечное. Что говорили о советской власти, кому, если не помните, кому, то так и пишите. С какой целью. Что именно не нравится в Марксе, Энгельсе. И в конце не забудьте про раскаяние.

– Скажите, я могу надеяться?

– Пишите…

… Через полчаса Бартенев вошел в свою камеру. Осталось решить еще один вопрос, и без помощи Нестерова здесь было не обойтись. Врач сидел на своем обычном месте и внимательно смотрел на приближающегося Бартенева:

– Ну что, можно поздравить, сегодняшний допрос обошелся без последствий, – пошутил он, но при этом глаза были очень внимательны.

Владимир Андреевич присел рядом и негромко сказал:

– Яков Семенович, мне нужна от вас помощь.

– Извольте, что-то надо перебинтовать? – он сидел на нарах и точил ногти о небольшой деревянный брусок.

Бартенев без труда уловил скрытую иронию, вздохнул и продолжил:

– Я не настаиваю на доверии, ваше право. Но я никого не предавал и ни на кого не доносил. Сделал то, что должен был сделать. Больше сказать ничего не могу и…

– Что от меня требуется? – перебил его Нестеров. – Вы, когда волнуетесь, начинаете громко говорить. Здесь это не принято. Просто излагайте.

Бартенев взял себя в руки, выдержал паузу и тихо продолжил:

– Через несколько дней, когда я пойду за едой, окликните меня, пожалуйста, погромче. Вот, собственно и всё.

Нестеров помолчал недолго, потом, усмехнувшись, произнес:

– М-да, если бы не знал вас, точно бы решил, что это результат сотрясения мозга. Такое бывает, знаете ли, видения, кошмары. Ответ мой – да, но примите совет – будьте внимательны с блатными. Мы для них пустое место, так что ваше общение может закончиться в карцере.

– Спасибо, – Бартенев благодарно похлопал его по предплечью…

Прошло еще пять дней и ровно две недели со дня ареста Бартенева. Во вторник утром к кормушке как обычно выстроилась очередь арестантов. Владимир Андреевич встал последним. Люди негромко переговариваясь, забирали свои пайки и расходились по местам. За дверью кто-то быстро орудовал черпаком, заставляя его стучать по стенкам бидона. Отошел последний арестант, и Бартенев, прежде чем подойти к окну, посмотрел на Нестерова.

– Бартенев! – громко и ясно прозвучал голос врача.

– Что? – не поворачиваясь, откликнулся Владимир Андреевич. Всего лишь на мгновение в окне блеснул чей-то цепкий взгляд, и миска встала на кормушку. Если бы Бартенев этого не ожидал, то скорее всего он бы решил, что это ему почудилось.

– Поедите, перевяжу, – продолжил игру врач.

Владимир Андреевич с тарелкой в руке подсел к Нестерову

и возбужденно попросил:

– Пожалуйста, завтра утром еще раз.

В эту ночь Бартеневу сложно было уснуть. Сначала он ломал голову над тем, как написать записку. Не было ни бумаги, ни карандаша. Были только бредовые мысли написать кровью на лоскуте рубашки, но то, что годилось для графа Монте Кристо, совершенно не подходило для условий лисецкой тюрьмы. Потом его долго мучили сомнения по поводу баландёра, может, действительно, это ему померещилось? И как это проверить? А что, если он передаст записку прямо в руки следователя? Измученный отсутствием ответов, Бартенев кое-как провалился в сон, но утром был необычайно бодр.

Привычно грохнула кормушка, и к ней вытянулась длинная очередь. Бартенев встал в ее конце и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, как цирковая лошадь. Его мучила арестантская неторопливость людей в ожидании порции пищи.

– Спокойнее, любезный, – он едва услышал ветерок, сорвавшийся с губ Нестерова, проходившего мимо. «Действительно, как ребёнок», – подумал Бартенев и больше уже не нервничал. Мир перестал быть размытым, и появились четкие детали происходящего.

Наконец, последний арестант забрал свою порцию, и Владимир Андреевич шагнул к двери.

– Бартенев, не забудьте про перевязку, – громко потребовал врач.

– Да, хорошо.

Снова на мгновенье в окне мелькнул знакомый цепкий взгляд, и с небольшой задержкой на кормушке появилась миска с привычной арестантской едой. Окно закрылось, и Бартенев немного растеряно пошел на свое место. Значит, все-таки показалось.

Владимир Андреевич сел на нарах возле врача и неожиданно обнаружил в тарелке инородный предмет, похожий на сучок. Вчера бы это открытие его не взволновало. В тарелки часто попадал различный мусор, на который никто не обращал внимания, но сегодня это был не обычный сучок, а сантиметра полтора отполированного дерева. Бартенев ложкой подцепил находку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась химическим карандашом. Так, если есть карандаш, то должна быть и бумага. Точно, серый неприметный комочек плавал у самой стенки миски. Спрятав огрызок карандаша в карман, Бартенев дрожащими пальцами смог незаметно развернуть многократно сложенную бумагу и обнаружил на одной её стороне почти не размытую корявую надпись: «Жду со шлюмкой».

Так, понятно, друг Моряка вышел на связь, но что значит шлюмка? или кто такой шлюмка? Боже мой, что делать?

– Яков Семенович, – обратился он к врачу, – подскажите, что такое шлюмка?

– То, что у вас в руках, любезный, – ответил Нестеров и, увидев растерянное выражение лица товарища, пояснил, – тарелка в смысле, а что? Начинаете изучать воровской жаргон? Ну правильно, когда-нибудь может пригодиться.

Так, отлично, посуду обычно забирали через час, значит, есть время на сушку бумаги и составление ответа. Однако внимательнее присмотревшись к клочку, Бартенев с удивлением обнаружил, что тот почти не промок, наверное, очень сильно был скручен. Дело явно упрощалось. Владимир Андреевич поставил миску на пол и прилег боком на нары, предварительно закутавшись в пиджак. Внимательно огляделся кругом, убедился в том, что за ним не наблюдают, послюнявил карандаш и на чистой стороне записки вывел два слова. Снова туго свернул записку в трубочку и зажал её с огрызком карандаша в руке. Есть он уже определенно не мог. Эмоции били через край. Сходил и выплеснул содержимое миски в парашу. Час длился вечность. Наконец окно грохнуло, и цепочка людей потянулась сдавать посуду. Бартенев пристроился за последним арестантом и, когда тот сдал миску с ужасом вспомнил, что забыл попросить Нестерова обозначить его фамилию, иначе баландер мог запросто скинуть тарелку в общую кучу.

– Бартенев! Я больше про перевязки не напоминаю, – раздался знакомый рассерженный голос.

Владимир Андреевич поставил тарелку на кормушку и заметил, как рука баландёра не схватила её за край, а каким– то особенным образом накрыла сверху ладонью как раз там, где лежал карандаш с запиской. Дело сделано. Бартенев на негнущихся ногах подошел к Нестерову и крепко пожал ему руку…

Март 1984, г. Лисецк

Ровно в семь утра одетый в неброский темно-синий спортивный костюм и такого же цвета ветровку, Нелюбин уже выбегал на свой обычный маршрут. Два километра трусцой заряжали организм на весь день скрытой энергией и позволяли до мельчайших деталей спланировать день. Кирилл Филимонович был уверен в том, что благодаря этой привычке ранняя старость ему не грозит. В домах зажигался свет, люди просыпались большей частью раздражительными и вялыми, кто, заработавшись допоздна, кто просто с похмелья, а Нелюбин уже вдыхал полной грудью чистый, еще не загазованный транспортом воздух и наслаждался наступлением нового дня.

Но сегодня привычного удовольствия он не получал, и виной тому была глупая ситуация с этим недоделанным французишкой. Появился, как черт из табакерки, напылил, навонял, заставил поругаться с дочерью и исчез. Интересно только, он специально раньше пришел и допросил Алёнку или случайно так вышло? Ничего, выясним. Мысль, ещё с вечера пришедшая ему в голову, сейчас была окончательно доработана и приведена в действие. Уже вбегая во двор, Нелюбин неожиданно поскользнулся на ровном участке дороги и растянулся прямо перед своим подъездом. Растяжение отозвалось резкой болью в голеностопе. «Не было печали – черти накачали. Ну, ничего, за это ты тоже ответишь», – зло улыбнулся он, поднимаясь на ноги.

Оперативно позавтракав и одевшись, чуть прихрамывая, он отправился на работу. При входе в здание серого цвета Нелюбин машинально достал из внутреннего кармана пиджака красные корочки и, поздоровавшись с козырнувшим ему дежурным, поднялся к себе в кабинет на четвертый этаж. Немного приоткрыл форточку для циркуляции свежего воздуха, присел за рабочий стол и набрал внутренний номер на телефоне. Через пять минут дверь открылась и в кабинет с аскетичной обстановкой – стол, приставленный к нему еще один стол, шесть стульев, сейф, шкаф и портрет родоначальника ЧК – вошел худой мужчина, среднего роста, с ничем не примечательной внешностью, в сером костюме и в полусапожках на толстой подошве. Глубоко запавшие морщины на лбу и возле рта подсказывали, что человек немало повидал и еще больше испытал в этой жизни. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, хотя на самом деле эту отметку он миновал пять лет назад. Для категории людей, которые всегда спокойны и уверены в себе, возраст вообще роли не играет. Это так, статистическая учетная запись в метрике. Майор Крутов Виктор Иванович являлся начальником подразделения наружного наблюдения и по совместительству был старинным товарищем Нелюбина. Друзья обменялись крепким рукопожатием.

– Привет, Вить, присаживайся, от кофе, надеюсь, не откажешься? – Кирилл Филимонович вскипятил воду в электрическом чайнике на пластмассовых ножках, налил в кружку кипятка и подвинул её Крутову вместе с банкой кофе и сахарницей.

– Кто же от хорошего отказывается, Кирюш? – улыбнулся в усы Виктор Иванович. – Сам-то будешь? А, – заметил он отрицательный кивок друга, – сердце бережем, ну правильно. Кстати о сердце, поехали ко мне на выходные на дачу, лед еще крепкий, посидим, порыбачим?

– Можно и порыбачить, только давай уже на майские праздники, сейчас дел невпроворот. Слушай, я вот зачем тебя позвал. Мне твоя помощь нужна.

– Да я уже понял, что не на кофе, выкладывай.

– Одного типа нужно попасти. Сразу прямо скажу, дело личное, материалов нет. Поможешь?

Крутов едва не поперхнулся кофе. Он всегда считал себя честным службистом, в меру выпивал, в меру любил слабый пол, но подлостями и авантюрами не занимался. Если бы кто вот так из друзей предложил бы что-нибудь подобное, мог бы сразу в морду получить, за Иванычем не заржавело бы, но с Нелюбиным отношения были особенные. Тому была отдельная причина. Крутов всю жизнь мечтал о машине, а денег вечно не хватало, то жена, то дети, то внуки. Вернее, деньги всегда были, но только на половину машины. С таким положением дел он почти примирился. И вот однажды, около года назад, когда Нелюбин продал дом в деревне, принадлежащий его матери, он одолжил ему на вторую половину машины, и Крутов купил себе новую шестерку вишневого цвета. За год обладания персональным транспортом радость не выветрилась, равно как и не исчезло чувство благодарности.

– Кирилл, мне до пенсии год, ну ты что? – Иваныч расстроенно посмотрел на друга. – Да и что стряслось-то, сказать можешь?

– От тебя секретов нет, проблема у меня, Вить. Алёнка выросла, второй курс, девчонка молодая, ну и как водится, без мозгов. Нашла себе кавалера, преподавателя французского, Поля Дюваля, мать его. Он иностранец, старше ее лет на семь. Вот я и не пойму, то ли она его нашла, то ли он её. А если знакомство это только предлог? Ты меня как отца и как чекиста пойми.

Крутов присвистнул. Да, влип товарищ. С детьми вечная проблема, особенно со взрослыми, это он знал по собственному опыту. Как не воспитывай, а проблема отцов и детей всегда остаётся. Не дай бог замуж за иностранца выскочит – всё, прощай карьера. А если что посерьёзнее, то и проблемы могут тоже быть, врагу не позавидуешь.

– Ну и что сделать-то надо? Хочешь, я сам, в личном, так сказать, порядке, его установлю?

– Вить, его устанавливать не надо. Он полгода работает преподавателем французского в университете. Ты бы бросил бригаду за ним на недельку. Походили бы аккуратно, может, дискотеки там, девки или еще что. Я бы тогда ей объяснил бы всё по-доброму. Она у меня гордая, его не простит.

– А что я своим-то объясню? Меня попросили, я в свою очередь прошу, а вы поработайте для дяди?

– Можно и поумнее сделать. Скажи, что учебное задание, с целью повышения профессионализма, а то мхом зарастут. Выручишь? Я в долгу не останусь.

Иваныч заёрзал на жестком стуле, но вида не показал. Согласиться было сложно, а отказать невозможно.

– Вить, давай сделаем так, – жесткая морщина прорезала лоб Крутова, – я тебя выручу, но и ты меня не подставь. Если будут проблемы, задним числом напиши указание, что в целях совершенствования службы, отработки практических навыков необходимо провести внеплановые учения, ну или что-то в этом роде, тогда без вопросов, договорились?

– Конечно, а как же иначе? Только начни сегодня, – Нелюбин протянул руку для пожатия старому товарищу. «Вот хитрый лис, каждый раз фанерку под зад подкладывает», – подумал он, но виду не показал, а лишь сердечно улыбнулся. – Спасибо.

«Ну попал. Хотя сам виноват. Лучше половина машины, но своя, чем долг у друга …м-да», – Крутов кивнул, пожал руку и вышел. На столе осталась стоять кружка с недопитым кофе.

На улице сырой воздух заставил Иваныча плотнее запахнуть драповое пальто и чуть ускорить шаг. Толстые подошвы не спасали от влаги, и через некоторое время пальцы ног ощутили обычную для подобного межсезонья ломоту. Красавица «Лада» стояла в гараже и дожидалась своего летнего часа. Лучше простыть, чем подвергать риску коррозии своего ребёнка. Крутов прокручивал разговор в голове с Нелюбиным и понимал, что согласился, конечно, на очень рискованную авантюру. Но с другой стороны, волков бояться – в лес не ходить, он понимал, что профессия рискованная сама по себе, поэтому утешение принесла еще одна мудрость – «Бог не выдаст – свинья не съест». По мере удаления от управления, настроение пришло в норму, и он даже усмехнулся в усы, поймав на себе взгляды двух девушек, которые двигались ему навстречу и оживленно о чём-то болтали.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38