Bilingua Universe: ..from position

Море в последний раз поднялось громадой своей и забытье.. лишь бульдозер равнял поля братских могил, создавая непреднамеренную, инфернальную тяжесть лежащим под ним - бесконечными рядами моря мертвых. Вдох

Черные: ..the Abyss for Gringo

..что у него там, как думаешь? - спросил второй первого.

Первый молчал, глядя на собак, рвущих Сидящего в луже/море. «Я думаю, там ..вкус верескового меда» - еще помолчал; ..который мы безнадежно забыли»

Смена локации: ..Гринго жил в коробке из под холодильника; на Манхеттене. В его крови смешались предки южноамериканских индейцев, черных афроамериканцев и мексиканских stranger на американски-колониальной земле. Скорей - территории; анклава. Ибо «земля» понятие теплое, дышащее. Дышащее не кровями, но хлебом. Будущностью. Надеждой.

Гринго был герой; Герой своего времени. Он мало знал об этом, будучи бродягой мироздания. Американская философия почти идейного панк-бомжевания, разогнавшись по рельсам «великой американской конституции свободы», как набирающий ускорение идейной массы «колосс», несдвижимо, с ударным хрустом, столкнулась с «великой американской мечтой», взрощенной на просторах доколумбовских земель. Принадлежащих лишь поочередно превозмогающей друг друга силе неких «легендированных индейских племен». «Великая» масонская Британия» успокоила континент в колыбели их собственных кровей. Американский мир совокупился с конституциональным «женихом» и родил безумие «американской свободы в коробках из под хододильников». А из мебели - коробки из под платьев и обуви. Но Гринго был герой. Герой будущих завоеваний обширных земель; завоеваний бескровных, завоеваний надмировой совести против бессовестности. И этот акт для творения был еще впереди. А пока - коробка и сбор банок за 5 центов.

В углу замаячил телефон. Незримый напарник по шахматам сделал, наконец, свой ход. Гринго схватил аппарат и всмотрелся в комбинацию. Снаружи по коробке уже хлестал осенний сквозной манхеттенский ветер, но внутри было тепло, Гринго надежно обмотал коробку полиэтеленом и скотчем. А главное, внутри, Гринго был в ином мире: в мире шахматной бесконечной вселенной. «..from position - Гринго любил эту модель игры. Он обожал разруливать «не свои судьбы». С той стороны был некто, под аватаром «медик»: иронично, но играл красиво. Гринго знал, что без напарника напротив, шахматной партии не быть, как впрочем - и сокровенной судьбе. А потому он берег и ценил своего нынешнего неизвестного интернет-напарника, под акком «медик». Ныне был ход Гринго, а остальное - неважно. Выдох.

Белые: the Abyss for a Gene-splicer..

..псы, наконец, уже почти выволокли несчастного на сушу, где рвать было по-псовому «удобней». Они обегали Жертву кругами, повизгивали от нетерпения и вновь вгрызались то тут, то там в тело несчастного

Смена локации: ..на кончике кремниевой микроиглы образовалась капля. Точнее каплей данная субстанция смотрелась через мощнейший электронный микроскоп, будучи на самом деле - атомарной вещественной величиной. В том микроразмерном континууме, где особые люди жили и занимались днк-секвенированием и редактированием вселенского генома жизни. Там обитал наш следующий герой, судьбой своей прорисовывая виртуозные завитки на холсте вечности. Его звали Джей. Хотя нам это имя мало о чем говорит, лишь на расстояние нескольких строк-абзацев мы проследим за его завихрениями пути и отпустим восвояси. Он один из мириад таких же аватаров надсознательного мира живущих. Он - бог днк-науки своего времени и он же его детище; его производная, и его жертва. Но «жертва» не в уничижительном смысле, как привыкли мыслить люди в целом. Ибо все мы - жертвы на горах святых, пред Жертвенником Того, Кто стал Жертвою за нас с вами.

Джей, налей виски! Мы сделали большую и сверх важную работу! - в лабораторном боксе висела звенящая тишина. Лишь легкий звон, как далекий колокольчик - то звенели ледяные кубики в стаканах двух «доков». Посреди бокса стоял на возвышении стеклянный саркофаг, во свете его ионных ламп лежала обнаженная женщина. Она была совершенна в формах и красоте лица. Женщина была живой и настоящей, лишь спящей. Единственно, что не доставало ей для комплектности, это души. Душа была оставлена в ее аватаре. Среди двух днк-близнецов, кому то надо было жертвовать главным, ради общего блага - отсутствием души. Женщину под саркофагом звали Лилит. Ее сестру не знал никто, но она существовала в земном обличье. Если они найдут друг друга: Лилит придется мгновенно умереть, но этот шанс был безмерно мал, как 1 к 9 миллиардам; и при этом парадоксально близок к исполнению - на расстоянии «шести рукопожатий».

..Джей, поцелуй ее ..и она оживет..

..я уже поцеловал ее ..краем кремниевой иглы ..моей кремниевой иглы - я уже претендую на ее долю; не душу - но долю, Томми; Вдох

Черные: ..The Abyss for Adam and Eve

..они разорвут его - проговорил первый, нервно теребя белоснежные перчатки, то постукивая ими по сюртуку; ..не думаю, - проговорил сдержанно и вдумчиво, второй, - зря ли он прошел все наблюдательные башни незамеченным..

Смена локации: ..в жизни я встречал много бессовестных женщин. Но здесь другое.. ..сепарированный ген совести. Его стерилизованная субкультура..- уставившись в одну точку, сквозь стеклянный саркофаг с лежащей в нем женщиной био-концептом, говорил ровным голосом «док». В одной руке держал стакан с виски, другой рукой играючи постукивал скрученными «колбаской» белоснежными перчатками из прото-резины, сняв которые, так и не выпустил из рук.

..Джей, почему мы начали с женщин? Внутреннюю общепринятую программу я знаю, мне интересен твой взгляд - Томми также неотрывно смотрел сквозь саркофаг - то тут, то там мигающий датчиками поддержки биоса.

..женщина - это Ева. Ее антагонист - всегда Лилит. Женщина - пластилин Адамова ребра. Женщина - вселенская мать, вынашивающая, охраняющая, рождающая, вскармливающая, взращивающая. ..с женщиной можно работать. Женщина, это «семя жены», это устроение, структурное устроение всяких вселенских аппартаментов. Женщина и без совести - годный элемент всегда.

Джей помолчал и продолжил: Мужчина же, это неизменная животная маскулинность ..альфа-доминирование в низшем ее пласте; ..маленький, неоформившийся «гитлер» в каждом и.., док кивнул головой в сторону полки со стерилизованной лабораторной подборкой книг. Между философами Ницше, Бэкона, Соловьева и прочими, заметно выделялась яркая панк-обложка, на корешке «имярек»: M. Bulgakov "Heart of a Dog: A Monstrous Story" - ..и сокрытый, бережно укутанный «булгаковский Шариков», там, где заканчивается ген совести.

..мужчина-Адам, это снаряд сверхутробного осеменения всякой «хеи мира», к работе с ним требуется другой подход. Прежде надлежит создать в обратном порядке Бытия: «двойные одежды» Евы и заранее успокоить в ее лоне, девятимиллиардную среду субстанционально дышащих, и что-то помышляющих о себе, индивидов. Выдох

Белые: The Abyss for Lilith/לִילִית..

..собаки тормошили Несчастного, таская его, как «грушу», или «мешок», по плацу. Человек перестал вовсе сопротивляться, став мертвецом по призванию. Лишь кожаный тубус все также был сокрыт внутри сцепленных и скрещенных рук человека, на своей груди

Смена локации: ..но Адамовы одежды однажды должны быть сняты с человека - продолжил Джей. В структуре ДНК мы наблюдаем это - ее первозданность; ее вселенскую саморегуляцию, ее непрерываемую жизненность - в конце концов! Мы лишь «сторонние наблюдатели» за внутренним, сокровенным миром наших монад в первоисточнике. «Интересанты» со своим правом на получение неких «дивидендов», которые мы добудем, как «копатели-miners», открывая сокрытое. Но вселенная-ДНК не отчитывается перед нами о своих дальнейших планах. А они у нее есть.

«Томми, посодействуй мне в дальнейшем ходе. Устроим Consultation Game; Я передаю тебе возможность поучаствовать в игре «From position», мой незримый оппонент во вселенской сети, некий «Гринго», далеко не пустышка. Он разворачивает такие мизансцены на доске, что я всегда в положении «догоняющего» его промысел. Кто он? - Джей протянул гаджет другу-напарнику и тот уставился в board state/ситуацию партии.

Пока Томми был погружен в «историю на доске», Джей проговорил, все также глядя сквозь саркофаг: Вот так и наша «Лилит» войдет в историю мира совершенно незаметно, втечет в Реку человечества и потеряется в массе живущих. Но, лишь на время. Ее днк-бессовестность однажды проявит себя, как пчела-матка и начнет собирать свой рой и своих «трутней», вокруг идеи Первоначала. Без этих человеческих паттернов-наслоений/ценностей мира.

Джей помолчал и как «заведенная пластинка» продолжил: ..если бы мир хоть что-то знал о ценностях.. он прежде всего ценил бы жизнь/Еву..

Пару глотков виски расслабили мозг «дока» и он потек в мириадах таких же течений свободы и покоя. Завтра «Лилит» проснется «из позиции» некоего жизненного нарратива и продолжит Партию. Вдох

Черные: ..прощай, Гринго

..вдруг, откуда-то сверху, от вышнего неба, полилась песня, голосом вовсе не Ангельским, но хриплым, дребезжащим, вполне человеческим. Голос был, как «тибиевая труба», как дудочка пастушка одновременно: ..Приидите, воспоем Господу, воскликнем твердыне спасения нашего..

Смена локации: ..Гринго застрелили под утро. Совершенно случайно. Манхэттен и весь Нью-Йорк гудел очередными забастовками. Люди, словно духи, скоплением мечущихся теней перемещались по городу, то растворялись, ускользая от вертолетов, дронов, светошумовых пушек и гранат; то, вдруг, координируясь всевозможными технологиями коммуникации, вновь собирались в черную тучу среди ночных улиц, громя и круша все на своих местах локальных, моментальных дислокаций и вновь растворялись во тьме бесконечных проспектов NYC.

Лишь люди мирные и отрешенные от страстей уличных боев против власти, сверх-волево пытались жить в ином мире осмысления; чувствования и жизнепользования, находясь в одном земном «коконе несчастий» с теми «повстанческими дружинами», мародерами, лихоимцами всех мастей, закутанными в балаклавы, и нечестие - проводники горестей и возмездия для Вселенной.

«Черный Гринго» заснул лишь под утро. Сделал решительно «ход конем» и заснул. Снаружи город рокотал; закипал забастовками, но Гринго был «не участник их»: завтра сложный, новый день - борьбы за выживание; выживания не плоти лишь, но прежде - сознания; надежды, совести - в конце концов. Гринго умер не проснувшись, от рикошетной пули, от асфальта. Тело Гринго, как безымянного бродяги, пролежало два месяца в городском муниципальном морге, а после было перевезено и захоронено с очередным объемом накопленных безымянных тел, на острове Харт/Hart Island, на кладбище безымянных, именуемом в народе «Potters field/Земля горшечника», в массовой могиле/траншее: два ряда сосновых гробов, в три яруса, с GPS-меткой и памятью в образе несмываемого кодового номера на крышке гроба, в самом нижнем ярусе моря мертвых - нью-йоркских бродяг и невостребованных. Шахматна партия с «ДНК-доком» из швейцарского закрытого исследовательского института/клиники, оказалась недоигранной. И в этом смысле Гринго оказался несчастным мертвецом: «сосновый дом» был ничем не хуже «картонного», с единственным, главным недостатком, Гринго не мог закончить свою шахматную партию «From position, отныне действовали иные правила. Их для Гринго, и всех, лежащих во гробах, объявлял Глас Сына Божьего. И в этом была их непомерная надежда и неизмеренное счастье. Выдох.

Белые: Судьба капера моря мертвых..

..голос поющий проникал в каждую структуру нематериальной материи. Он вздыбил шерсть и шкуру собак, заставив их вмиг забыть о Жертве. Скулящие, и поджавшие хвосты, псы, ретировались, отступив во тьму

Смена локации: ..эй, на галеоне! - голландец стоял в полный рост, на носу каперского слупа..

Серебро и золото перегружали почти без передышек: нужно было поднять корабли с мели, куда их засадил Хозяин-испанец. Поднять ..и забрать. Эскадру, взятую без единого выстрела, лишь гениальным каперским маневром, нельзя было ни сжигать, ни оставлять: это был колоссальный трофейный довесок, к мексикано-чилийскому серебру и золоту, экспроприированному у ожиревших от мнимого превосходства, а оттого расслабившихся, испанцев.

Адмирал, под голландской каперской грамотой, знал «от и до», как поступить. Решения его, и мотивы, как никогда были собраны в единый пучок; в некий «вектор сил» и это придавало веса всякой оценке происходящего, в бурлящей океанской судьбе, для него самого. Великому адмиралу оставалось жить девять месяцев - «внутриутробный срок» и судьбу, и погибнуть, от случайного ядра, от тех же испанцев-каперов: уже по сути победив их в короткой схватке на воде. Но ныне он не знал, как воды великого моря мертвых уже прописывали его земной конец. Что серебро, что золото для храбрых «gameness - все пустота! Борьба и победа - вот устремленность и благородство земных героев надисторической «майи» мира живущих. Лишь умирая, им приходилось безоговорочно пересматривать - ценностные ориентиры их душ, пребывая в одной «колыбели смерти» с теми, против кого сражались «лоб в лоб», без пощады и «реверансов» к слабости.