По реке времени: Амур, Лапландия, Балканы, Палестина… Ваш корреспондент встретился с…

п. Победа (Хабаровский край) 1976 (личный архив)

Была жуткая уверенность, что мне припомнят открытое несогласие поработать на партком института, когда нужно было написать несколько хвалебных статей о кандидатах в депутаты. Так оно и случилось — на итоговой комиссии по распределению под молчаливым давлением секретаря парткома Е. Думчевой, меня преднамеренно отправили именно в такую леспромхозовскую школу, лишь по карте стоящую недалеко от краевого центра. Хотя как хорошо успевавший выпускник я имел право выбора места назначения.

Добраться туда летом можно было только петляя шесть-семь часов по реке на «Метеоре». Тогда ещё ходили по воде особенно быстроходные посудины на подводных крыльях. Или, не боясь рухнуть с высоты в бездонные трясины, рискнуть при хорошем здоровье на яркий полёт в «кукурузнике» АН-2, в котором очень редкого пассажира не укачивало до поросячьего состояния. В одном из таких полётов пришлось спасать старушку, которая умудрилась уговорить пилотов лететь в посёлок вместе с любимой козой..

Зато лететь туда было всего ничего — 3.5 часа, умильно наслаждаться видами зелёной тайги и чудовищно необъятных болот сверху. Зимой же в этот глухой леспромхоз была только одна дорога-автозимник, для местных короткая, в 57 километров, но опасная — по замёрзшим болотам и рекам Тунгуска, Кур.

Посёлок Победа десять послевоенных лет являлся местом ссылки бандеровцев, власовцев, «лесных братьев», бывших полицаев, и прочих негодяев, отребья войны, которые ради своей свободы бойко трудились на лесоповале, вывозя добытый лес по узкоколейке в порты Ванино и Николаевск для продажи его государством за валюту в Японию.

Прекрасным золотым сентябрём начались мои первые уроки в небольшой поселковой школе на берегу дальневосточной речки Кур. Когда отец узнал, в какое место меня направили работать, он как-то непонятно усмехнулся:

— Дак, это Кур-Урмийской район, стало быть..Знаю, знаю, бывал в тех местах». Но что именно хотел сказать, я тогда так и не услышал. Он часто говорил одними загадками, над которыми приходилось ломать голову, и лишь потом выяснилась истинная причина сказанного — через этот район шла дорога, по которой водители лесовозов, и он был среди них, рискуя свободой, пряча среди брёвен, вывозили в Хабаровск беглых строителей Комсомольска-на-Амуре..

К моему приезду квартира сельского учителя оказалась ещё не готова. Местный начальник — директор леспромхоза шибко не утруждал себя помощью школе, а у директора, Эдуарда Артёмьевича, веснушчатого и растрёпанного во всём господина, раскалённых дум в его непричёсанной рыжей голове и без меня хватало. Поэтому я и остался без жилья — уезжавшая молодая учительница раздражённо бросила мне в ладони ключи:

— Если вам понравится такое убожество, так и оставайтесь. А с меня хватит, наелась «завтраками» досыта». И быстро пошла с сумкой на берег — ожидался очередной «Метеор» в город. Зайдя в однокомнатную квартиру с печным отоплением, сразу понял, что без ремонта не обойтись. С чем я и пожаловал к директору.

— Ну, видишь, Михаил, новый учебный год начался, потерпи месяц. Пока поживи на частной хате. Адресок дам. Это совсем недалеко от школы. Бабулька берёт немного — всего пять «рэ» в месяц. По рукам?» Его напор пока подействовал. И я от безысходности согласился подождать. Было сравнительно тепло. Как и везде в крае, стоял солнечный, просто янтарный сентябрь. Без нудных осенних дождей и болезненной сырости. Воспитанная неприхотливость и здесь сыграла свою роль — меня быстро уговорили.

А ведь можно было по-честному уехать, если чисто формально предъявлять требования. Не предоставили жилплощадь — по закону имею право не приступать к работе и свободно вернуться в город. Но тогда я был законопослушным паинькой, и не старался «выбивать» для себя условия. Хотя бы человеческие. У бабульки на «хате» я прожил около месяца, и потом въехал свою многострадальную квартирку. В октябре привезли дрова, но я по привычке топил прошлогодними, хотя сосед посоветовал использовать и свежие:

— Сухие спалишь, сырьём не согреешься!» И действительно, свежие дрова не столько грели, сколько дымили, долго не разгораясь. Но я и не подозревал, что всё это временно..

Уроки шли неплохо, но что-то в поведении начальников меня настораживало — их первоначальная лёгкая доброжелательность быстро сменилась на прохладное отношение, а потом оно вообще стало официальным. Тайна раскрылась быстро — я не отпускал детей с урока на уборку картофеля на огородах обоих завучей. Начались придирки по мелочам, назойливые нотации по поводу «взаимопонимания».

И однажды, встретив как-то в коридоре после закончившихся уроков, директор пригласил меня в свой кабинет и прямо сказал:

— Знаете, Михаил, у нас тут свой тесный мир сложился, свои отношения. Вам как-то надо или привыкнуть и войти в них, ну или..» — и не закончив фразы, выразительно посмотрел на меня.

— Хотите сказать, что снимать детей с уроков и заставлять копать картошку на личных огородах это законно?

— Ну я бы так не обострял..Раз так сложилось здесь, стоит ли это рушить?» И тут во мне вскипело: «Я буду проводить уроки так, как это требуется по расписанию». Похрустев пальцами, директор помолчал, внимательно разглядывая меня в ожидании ещё какого-либо ответа. Не дождавшись, почти равнодушно сказал: «Ладно, идите. Потом как-нибудь вернёмся к этому вопросу».

Дома я не мог долго заснуть, вспоминая рабовладельческий мир и его разные причудливые страшилки..

На октябрьские праздники физрук Володя пригласил к себе на посиделки: «Рыбки свежей отведаем, праздник отметим как надо, не по-директорски». «А это как? — спросил я недоумевая, — у него что, свои особые правила?»

— Конечно. Вы человек новый, вижу, наивный, знаете о таком мало. Потому с вас и спроса нет большого. Тут как в столицах — есть низы, и есть своя «знать», аристократия. У кого власть, у того и сила, деньги. Если здесь задержитесь, придётся вам точно выбирать, с кем по дорожке идти. Уже слышал как с верхушкой нашей поцапались. Будьте осторожны. Ведь они всяко отомстить могут. Мелко и подло».

На сердце сразу стало как-то холодно и колко. Я не очень переживал за случившееся, но напряжённая с непривычки работа по 8—10 уроков подряд в день дала о себе знать. В дополнение к моим основным предметам, меня нагрузили географией и уроками природоведения в начальной школе — учителей катастрофически не хватало. Эдик-директор вместе с завучем решили на моих костях всё-таки выполнить учебную программу.

Но природа не позволила. С сильной болью в сердце меня отвезли в местную больничку, где подвыпивший доктор поставил мне страшный диагноз, с которым я, оказывается, тогда не мог бы прожить и часу. На следующий день перепуганный Володя пришёл с женой в палату навестить меня, угостил обедом и сказал, что директор страшно обрадовался — появился повод избавиться от меня, списав по болезни строптивого специалиста — выпускника. Тем более, что по слухам, он уже заранее пригласил из города на моё место свою родственницу, которая сидела без работы уже который месяц.

Через несколько дней меня быстренько выписали и отправили на обследование в кардиологическую клинику города, где доктора почти ничего не нашли, страшно удивлённые таким диагнозом, и, успокоив меня, отпустили домой подобру-поздорову.

Позвонив в школу директору и объяснив ситуацию, услышал его объяснение, или даже совет — в посёлке не появляться, потому что там уже найден хороший учитель на моё место. Так что Володя был прав со своими предположениями, а я во мгновение ока стал свободным от всяких школьных обязательств. Очередным незаметным советским безработным..

Съездив в посёлок за оставшимися вещами, вернулся в отчий дом и задумался о будущем. И снова судьба подарила лихой момент вернуться в журналистику. Однажды на улице, буквально чуть ли не на столбе, прочитал уже обветшавшее объявление, в котором Хабаровской студии телевидения требовался «звукооператор». Это был шанс! На следующий день я был на месте, и меня безо всяких условий приняли в группу кинооператоров ассистентом.

Но одна странность при таком молниеносном оформлении всё-таки была — симпатичная белокурая кадровичка открыто поинтересовалась: «У вас с этим делом как?, — и провела слегка рукой по своей шее. Мой страшно удивлённый взгляд её быстро устроил. Она даже улыбнулась: «Хорошо. Идите, оформляйте пропуск». И надо же было так случиться — в длинном коридоре телестудии сразу встретил своего одноклассника — Сергея Нагорского, давно работавшего здесь инженером-радиотехником. Пообщались, он был очень рад этому.

Через полмесяца, поглядев на мою работу и прознав моё газетное прошлое (был сам виноват -как-то проговорился в одной беседе с кинооператорами), мне стали поручать самостоятельные съёмки сюжетов. Но на самые важные мы ездили целыми группами, если нужно было интервьюировать несколько персон.

И такая поездка состоялась в конце февраля 1977 г., когда в наш город приехала команда советских фигуристов по пути на чемпионат мира в Японию. Из самых известных на встрече мы увидели Владимира Ковалёва, Елену Водорезову, их главных тренеров Станислава Жука и Елену Чайковскую.

В тот день, придя на работу, встретил всех в большой тревоге — нужно было ехать на важные сюжеты, а почти ничего не готово — ни плёнки, ни хороших камер. Наконец добрались до Дворца Спорта, где предстояло снимать фигуристов и делать большие интервью. Мне как бывшему педагогу доверили беседовать с Еленой Водорезовой, но потом режиссёр сюжет переиграл и интервью с нею делал другой журналист — Евгений Волков. Мне поручили фотосъёмку и аудиозаписи фильмов. Однако, выбрав момент, я отснял всех участников встречи и ещё поговорил с ними, записав на журналистский магнитофон.

Елена Водорезова на интервью с Евгением Волковым. (Хабаровск, февраль 1977 г) (личный архив)

Мы ещё не знали, что берём интервью, беседуем с будущими чемпионами мира, и там, на льду хабаровского Дворца Спорта уже впечатляла их уверенность в себе, почти физически чувствовалась особая внутренняя твёрдость, которая не могла позволить победить их другими соперниками на льду.

И то, как они общались с нами, без тренеров, говорило о их простоте. Особенно Елена Водорезова, девочка с бантиками и серьёзным взглядом. Хотя на прокатываниях, которые мы видели, она оставалась сама собой — радость от удачи, тени недовольства и неприкрытого смущения от невыполненного задания её «железного» тренера, Станислава Жука.

Потом, в Японии Елена сенсационно выиграет произвольную программу, исполнив 3 тройных прыжка (два тулупа и сальхов) и два двойных акселя, однако предвзятое судейство в обязательных фигурах не позволило ей претендовать на какие-либо медали, и Станислав Жук, у которого она усердно тренировалась, примет выступление любимой спортсменки лишь на свою совесть.

У Елены Чайковской была очень сложная задача. Она везла на чемпионат мира своего нового ученика, Владимира Ковалёва. Ещё раньше, вместе с Т.А.Толмачёвой, она блестяще подготовила его к чемпионату Европы в январе 1975 г.,на котором он и победил, став первым советским чемпионом Европы в мужском катании. И теперь, как я понял, возлагала на него весьма большие надежды. Ковалёв очень удачно выступал в обязательных фигурах, создавая преимущество, но в произвольных программах был менее стабилен. Отлично владел тремя разными тройными прыжками («тулуп», «сальхов» и «риттбергер»). Она даже рассказала, что для лучшего чувства льда Володя придумал и использовал уникальную заточку коньков: на лезвии было три желобка вместо обычных двух. И добавила: «Я всегда старалась создать для него яркие по постановке программы и интересные костюмы, потому что была совершенно уверена в его победе».

Тренер Елена Чайковская и Владимир Ковалёв перед интервью во Дворце спорта (Хабаровск, февраль 1977 г. личный архив)

На мой вопрос, что вы чувствуете, когда ваши ученики выигрывают, побеждают на льду, она вдумчиво ответила: «После того как ты выиграл, и это всё прошло, ты уже совсем ничего не чувствуешь, не испытываешь никакой радости. Ощущаешь такое опустошение, что сердцу как бы всё равно. Но знаю, это не так..Хотелось торжествовать, уйти куда-нибудь, скрыться, куда-то заползти, и наедине сама с собой порадоваться».

Пока мы беседовали с Чайковской и фигуристами, наши режиссёры терпеливо ожидали другого выдающегося тренера — Станислава Жука. Время шло, нужно было брать у него интервью, монтировать сюжет, срочно выдавать его в эфир, а он всё не появлялся. Уже когда всё почти было сделано, мы увидели его шатко ступающую по льду фигуру.

Его неуверенность в движениях, помятость лица, несколько смутила наших кинооператоров, и, задав ему всего два или три вопроса, они просто предложили сняться выдающемуся тренеру на фото с нашей группой. Пошучивая над всеми и дожёвывая остатки лимона, он согласился, и мы быстренько выстроились на льду катка.

Станислав Жук с группой кинооператоров Хабаровской студии телевидения, 1977 г (фото автора, личный архив).

Уже тогда я почувствовал, что в этом сильном человеке зреет большая беда. Было видно, что он не может обойтись без допинга. Только потом, по прошествии многих лет стало известно, в каких условиях приходилось ему работать со своим сложным, а порой и тяжёлым характером.

Из-за регулярных, весьма бесчисленных жалоб окружающих спортсменов и чиновников от спорта, Станислав Алексеевич был вынужден работать под давлением, справляться с которым помогало пристрастие к алкоголю. Ученики вспоминали, что он мог прийти на тренировку нетрезвым, и это только усугубляло его проблемы.

В 1983 году Спорткомитет СССР отстранил наставника спортсменов от работы со сборной из-за «систематического нарушения морально-этических норм поведения» и снижения уровня подготовки фигуристов. А ведь тогда ему не было ещё и пятидесяти лет.

А три года спустя, в 1986 г., прославленный тренер лишился и работы в ЦСКА. Хореограф Марина Зуева, работавшая с бывшими учениками Жука, и юная фигуристка Анна Кондрашова написали наверх, в ЦК КПСС письмо-донос с обвинениями тренера С. Жука в аморальном поведении. Письмо подписали многие известные фигуристы, но почему-то никакие доказательства ими представлены не были. На защиту Станислава Алексеевича встала только Елена Водорезова — она написала ответное заявление, в котором развеяла все сомнения относительно Жука. И когда он прочитал её письмо, то заплакал. Правда, это не уберегло легендарного специалиста от увольнения из ЦСКА.

«Станислав Жук был выдающимся человеком, абсолютным бессребреником. Но он выпивал, и это сложно нам понять. Все его проблемы пошли от выпивки. По-моему, он до 40 лет вообще не пил, даже не знал, что это такое», — рассказывала в одном из публичных интервью Татьяна Тарасова.

В 1998 году Станислав Жук попытался вернуться в сборную России, мечтая восстановить тренерскую работу, но 1 ноября его не стало. По дороге на встречу с болельщиками легендарному тренеру стало плохо с сердцем. Попытки оказать первую помощь не увенчались успехом, а «скорая», приехавшая только через 40 минут, лишь констатировала наступившую смерть. Один из культовых тренеров советской эпохи, чьи ученики завоевали 138 медалей на крупнейших турнирах мира, в 63 года умер от сердечного приступа на ступенях метро.

После съёмки сюжетов с будущими чемпионами мы целый месяц ходили по студии знаменитыми. Но меня угнетало одно, не очень хорошее явление — после каждой поездки кинооператоры тут же сбрасывались на застолье и выпивали прямо в операторской, запираясь на ключ.

Руководство студии об этом прекрасно знало, но ничего не могло поделать — сюжетов для выхода программ в эфир снимать надо было много. А увольнять высокопрофессиональных мастеров киносъёмки выходило себе дороже. Всех уволишь, а кто сюжеты классные снимать будет? И «операторы-мужики», как они себя называли, этим прекрасно пользовались, по пьяной лавочке выкладывая все тайны свой «тяжкой профессии».

В их компании я оказался настоящей «белой вороной». Коллег всё больше и больше раздражало моё неучастие под разными предлогами в их «дружеских посиделках». Однажды, после работы, в очередной раз пригласив меня «разделить сто капель», они крепко обиделись, когда я вспомнил о случае с кинооператором Мазуркевичем, пришедшим со скандалом домой после недельного запоя, и в психическом припадке переломавшем в квартире всю свою хорошую мебель «в поисках подслушивающих микрофонов ЦРУ». Жена вызвала медбригаду, и его отвезли в клинику с горьким диагнозом «белая горячка».

Случай был совсем свежий, о нём все коллеги старались не вспоминать, а я, оказывается, наступил на больную мозоль. Уже при выходе из студии меня догнал один из операторов и сказал, как бы извиняясь: «Михаил, мужики недовольны. Мы успехи съёмок отмечаем, а ты, вроде как нет. Чего тебе не хватает? Они считают, что не сработаются с тобой и сказали, что на съёмки брать больше не будут». Внимательно посмотрев ему в глаза, я сказал: «Спасибо, понял», — и спокойно пошёл домой.

На следующий день я перешёл на работу в краевое радио. Там оказалось гораздо проще — мне нужно было одному отвечать за свою работу репортёра. Получал задания на интервью, часто искал сам городские и человеческие сюжеты, темы. Больше бегал сам. И как ни странно, стал зарабатывать больше — моя минута в эфире стоила больше, чем операторский час на телестудии.

Дом Радио в Хабаровске (фото Интернет).

Два — три «эфира» по двадцать минут были моей зарплатой за месяц..Но эти передачи надо было хорошенько готовить. Так прошёл год. А в 1978 г. отец уговорил меня проведать свою сестру Екатерину, мою тётю, в Куйбышеве — она написала слёзное и жалостливое письмо, попросила его о помощи, чтобы кто-нибудь из родственников приехал, побыл рядом с нею. Мне не хотелось оставлять маму, я реально предчувствовал, что если улечу, так больше её и не увижу, но она, расстроенная всей этой историей, всё таки прошептала: «Поезжай, сынок, раз такое дело. Я тут тебя постараюсь дождаться». Не дождалась. Тяжёлая болезнь унесла её на следующий год. Я едва успел прилететь на её похороны. Спустя время, в 2005 г.,через год после участия в возведения своего Спасо-Преображенского собора у Дома радио, из жизни ушёл младший брат Саша, передав мне память всех замечательных лет, соединяющих нас во времени.

А я снова оказался один на западе огромной страны.

И всё же возвращение к родному дому было неизбежно. В 80-е годы я несколько раз прилетал на свою малую родину увидеться с братьями и сёстрами, кто ещё работал, помнил многое. И в одно из этих посещений я оказался на самом краю страны — не только на берегу Тихого океана, но на самой её границе. Это случилось в 2018 году, в 80-ю годовщину событий на озере Хасан. Тогда, более полувека назад, японские милитаристы попытались попробовать на прочность русские рубежи и нашу готовность отстаивать до последней пяди. По всей стране отмечалась эта дата и местные власти даже устроили выезд ветеранов тех событий на места минувших боёв.

Узнав об этом, решил воспользовался своими старыми знакомствами на Хабаровском краевом радио и получил служебную командировку к месту событий с репортёрским заданием.

Озеро Хасан — вечные раны времени

оз. Хасан-рубежи трёх государств: России, Китая, Кореи (фото Интернет)

В середине июля 2000-х г я выехал в Приморье, где жила моя вторая старшая сестра Елена. Она работала детским врачом участковой больницы в небольшом посёлке Славянка, вблизи озера Хасан. И мне подумалось, что она вполне может составить неплохую компанию в моей журналистской поездке. Потому что наш отец, шофёр на «гражданке», незадолго до хасанских событий был призван в армию, и определён водителем грузовика «ЗИС-5» в БАО (батальон аэродромного обслуживания) одного из лётных полков в тех местах. Ещё и потому, что однажды мне писала, как часто проводила медосмотры детей офицеров-пограничников Посьетского погранотряда. Значит многие из них её хорошо там знали.

Так оно и получилось. Едва я заикнулся о поездке на Хасан, она сразу поддержала меня:

— Отец там воевал. Уж сколько раненых вывез из района озера, боялся и сказать. Вспоминал, так страшно было, что только водкой и спасался, потому как спать не мог месяца два после этого. Говорил, что «вода возле берегов озера вся красная от крови была. А уж сколько танкистов горелых на узеньких дорогах вдоль озера потом после боя находили, ужас. Те две сопки, Заозёрную и Безымянную генералы приказали штурмовать в лоб, чтоб, значит, китайской границы совсем никак не переходить.

Все эти, быстроходные, лёгкие БТ-6, японские пушки с тех высоток жгли сразу. Останки найденные хоть как-то похоронили, а сколько солдатиков утонуло, никто и не считал. Да и не собирались. Вроде, как победили, и всё тут». И от себя прибавила любимое: «У костра до утра всё и не обскажешь».

У советского лёгкого танка Т-18 30-х гг. п. Славянка (личный архив).

Туманным, жарко-душным летним утром я ехал к ней в Славянку. Паром из Владивостока шёл неторопливо, оставляя за кормой пенные гребни изумрудных океанских волн. Небо сочилось жиденьким дождём, морскую солоноватую изморось перебивал терпкий ветер с сопредельной стороны — то ли из Китая, то ли из Кореи. На причале меня никто не встречал, видимо все были заняты, да и дорогу к своей серенькой пятиэтажке Елена объяснила довольно хорошо. За пятичасовым чаем посидели, повспоминали всех своих ушедших братьев и сестёр, а наутро решили уже ехать — я не опоздал.

Служебный автобус поликлиники отправлялся сначала в Краскино, а потом в Хасан, посёлки, расположенные неподалёку от озера. Врачам предстояла жаркая работа практически на колёсах: медосмотры, профилактические прививки местным детям.

— А у тебя в погранзону пропуск-то есть? — спросила она, — туда без такой бумажки не пропустят. Хотя у меня есть знакомые офицеры с погранзаставы, но всё равно, потребуют. Я-то по службе еду, а ты?».

— Я тоже по службе, — и гордо показал удостоверение, «командировку» с пропуском.

— Да, серьёзно подготовился, — удивилась сестра. — Меня тоже просили там поприсутствовать, что-то намечается, ветераны приедут, надо будет присматривать за ними. Опять придётся осмотр детей на потом оставить и заночевать. Ночи в посёлках не смотри, что лето, сырые, холодные, даже хуже чем у меня в Славянке. Болот вокруг много, да и океан ветром, волной, ветром бьёт. Тайфуны лихие».

Поднялись утром рано. В старенький, видавший виды, «пазик» втиснулась молодая, но уже полная медсестра с санитарным блоком, потом подошли ещё два доктора, и мы около трёх часов вихлялись по полуразбитой дороге, надеясь на живучесть нашего сухопутного старенького «корабля». В посёлке Хасан нас встретили не только местные доктора, но и двое офицеров-пограничников с дежурным нарядом. Таков был порядок, однако..

Едва сестра вышла из автобуса, подошедший рослый, голубоглазый капитан сразу заулыбался:

— Елена Константиновна, Вы опять к нам? Так рады вас видеть, особенно супруга будет очень довольна. После вашего классного травяного лечения она словно пяток лет сбросила. И всё меня спрашивает: «Когда докторша наша снова приедет? Местная клиентура уже появилась. Интересуются вашими народными методами», — так я её успокоил, что скоро. И вот правда, как в воду глядел, вы тут. Будто меня услышали. А это кто с вами? Ваших коллег знаю, а…