Пять колес Уральский характер

– Ты правда едешь? – спросила она, хотя знала ответ.

– Правда.

– А Серёжа? Он же спрашивать будет, где отец.

– Скажи, что на работе. Или в командировке. Он маленький, поймёт.

Андрей подошёл к ней, сел рядом. Взял её руки в свои.

– Ты не сердись. Я должен это увидеть. Понимаешь? Это первый матч в истории страны. Наша команда играет. Я потом расскажу Серёже. И внукам. Это важно.

Анна молчала. Она понимала, но ей было страшно. Не за него – за то, что этот хоккей может стать для него важнее завода, важнее семьи. Но она промолчала.

– Возвращайся, – сказала она.

– Вернусь, – пообещал Андрей.

Поезд уходил из Свердловска в половине седьмого утра. Зимнее солнце ещё не взошло, когда игроки, сгрудившись у вагона, грузили в него ящики с инвентарём и свои нехитрые пожитки. Созинов проверил каждого по списку, убедился, что никто не опоздал, и подал знак проводнику.

Андрей стоял в стороне, наблюдая. Он не был членом команды, но ехал как болельщик – ему удалось договориться с Созиновым, что он присоединится к делегации. Для этого пришлось идти к начальнику цеха, просить отгул, объяснять, зачем ему в Москву. Начальник, бывший фронтовик, посмотрел на него, усмехнулся и махнул рукой: «Езжай. Только вернись с победой».

Вагон был общим, плацкартным. Игроки разместились на полках, кто-то сразу лёг спать, кто-то уставился в окно. Коптелов сел у окна, положил рядом новую клюшку и шайбу – одну из тех, что прислали из Москвы. Он вертел её в руках, взвешивал, рассматривал.

– Феоктист, – окликнул его Логинов, устроившийся напротив. – Ты не спишь?

– Не спится.

– Боишься?

– Чего бояться? – Коптелов усмехнулся. – Мы же не на войну едем.

– На войну не на войну, а соперник – ЦДКА. Там Бобров, Бабич. Легенды.

– И что? – Коптелов повернулся. – Они тоже люди. И шайба у них такая же. Будем играть.

Логинов покачал головой, но спорить не стал.

В купе, где ехал Созинов, горел свет. Капитан в сотый раз перечитывал правила, делал пометки на полях. Он знал, что его команда не готова. Но он также знал, что другого шанса не будет.

Андрей сидел в углу, прислонившись к холодному стеклу, и смотрел, как за окном проплывают заснеженные поля. Он думал о том, что скажет Анне, когда вернётся. О том, как будет рассказывать Серёже. О том, что, возможно, этот день станет началом чего-то большого.

Поезд стучал колёсами, унося их на запад, в неизвестность.

Москва встретила их морозом и суетой. С вокзала их отвезли в казармы на окраине, где они должны были разместиться до матча. Созинов сразу повёл команду на стадион «Динамо» – посмотреть лёд, почувствовать арену.

Малая арена показалась им огромной. Трибуны, хоть и деревянные, вздымались вверх, напоминая амфитеатр. Лёд был идеальным – гладким, ровным, белым. Коптелов вышел на него, сделал несколько шагов, привыкая. Коньки скользили легко, непривычно легко после уральских катков.

– Ничего, – сказал он Логинову. – Лёд хороший.

– Это не лёд, это зеркало, – ответил тот, оглядываясь.

Созинов разрешил им покататься полчаса, чтобы освоиться. Игроки разбились на пары, гоняли шайбу, пробовали броски. Коптелов, получив пас от Логинова, сделал несколько шагов и бросил – шайба, описав дугу, ударилась в стекло за воротами.

– Сильно, – заметил стоявший у борта Созинов. – Но в матче будет сложнее. Вратарь у них хороший.

– Ничего, – ответил Коптелов. – Найдём щель.

Андрей стоял за воротами, смотрел, как тренируются игроки, и чувствовал, как внутри нарастает волнение. Завтра – матч. Завтра он увидит историю.

Ночь перед матчем выдалась тревожной. Андрей не спал, ворочаясь на жёсткой койке в казарме. Рядом, на соседних кроватях, посапывали игроки. Кто-то бормотал во сне, кто-то скрипел зубами. Коптелов лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Андрей слышал, как он тихо шепчет: «Не спеши, держи шайбу, не спеши…»

Созинов не ложился вовсе. Он сидел в маленькой комнатке при казарме, разложив перед собой листки с правилами и набросками тактики. Перед ним стояла кружка остывшего чая, но он не пил. Он думал о том, что завтра его ребята выйдут на лёд против лучших хоккеистов страны. ЦДКА – это не просто команда, это кузница чемпионов. Бобров, Бабич, Тарасов… Имена, которые знает вся страна. А у него – двадцать три человека, которые три месяца назад впервые взяли в руки канадские клюшки.

Он достал из планшета пожелтевший листок – фронтовое фото своей роты. Сорок человек. Восемь остались на полях сражений. Он провёл пальцем по лицам, которых уже не было, и прошептал:

– Мы не проиграем. Мы не имеем права.

Утро 22 декабря 1946 года выдалось морозным и ясным. Андрей проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Это был Коптелов, уже одетый в форму, с клюшкой в руке.

– Вставай, – сказал он. – Через два часа матч.

Андрей быстро умылся ледяной водой из умывальника, натянул на себя всё, что у него было: две пары штанов, телогрейку, шапку-ушанку. Он не знал, сколько зрителей будет на трибунах, но знал: ему нужно быть там.

На стадион «Динамо» они приехали за час до начала. Малая арена уже гудела. Люди стояли в очередях у касс, пробивались к входам. Андрей, с трудом протиснувшись сквозь толпу, нашёл место за воротами – там, где обычно стояли самые преданные болельщики. Отсюда было видно всё поле, и отсюда он мог кричать так громко, как хотел.

Разминка. Игроки ЦДКА в красных свитерах катались легко, уверенно, словно по паркету. Среди них Андрей узнал Всеволода Боброва – высокого, спокойного, с хищным прищуром. Рядом с ним – Евгений Бабич. Но, к удивлению Андрея, оба они в этот день не играли – их не было в заявке. Позже он узнал, что Бобров получил микротравму, а Бабича не поставили из-за тактических соображений. Тогда это казалось удачей.