День Победы. 9 мая 1945

Анатолий Шигапов

День Победы. 9 мая 1945

«День, который помнит каждый. Путешествие в 9 Мая»

«Никто не забыт и ничто не забыто» – это не просто слова на граните. Это обещание. Обещание помнить. А как помнить то, чего ты не видел? Давай разберемся вместе».

Ты держишь в руках не просто книгу с картинками и рассказами. Ты держишь в руках особый пропуск – пропуск в самое важное путешествие, которое может совершить человек. Это путешествие не через океаны и горы, а сквозь время. Всего на восемьдесят лет назад – в эпоху, когда твои прабабушки и прадедушки были молодыми, когда мир стоял на краю пропасти, а судьба всей нашей страны, да и всего человечества, решалась в огне великой битвы.

Каждый год в мае мы отмечаем День Победы. Видим парады, слышим песни, возлагаем цветы к памятникам. Но задумывался ли ты когда-нибудь: а что именно мы празднуем? Почему лица взрослых в этот день одновременно светлые и печальные? Почему радость смешана со слезами? Что за сила заставляет миллионы людей выходить на улицы с портретами незнакомых на первый взгляд людей? И самое главное – какое отношение всё это имеет к тебе, к твоим сегодняшним играм, мечтам, планам на будущее?

Когда я был в твоём возрасте, у меня тоже роились эти вопросы. Я смотрел на георгиевские ленточки, на алые гвоздики, на серьёзные лица ветеранов и чувствовал, что прикасаюсь к чему-то огромному и важному, но не мог понять – к чему именно. Мне казалось, что великая история Победы – это что-то далёкое, застывшее в бронзе памятников и страницах толстых учебников, что-то, что касается «взрослых» и «героев», но не меня лично.

Как же я ошибался.

Оказалось, что Победа – это не памятник. Это живое дыхание. Это эхо, которое до сих пор звучит в наших семьях. Оно прячется в старой шкатулке с медалями на самой верхней полке шкафа. Оно смотрит на нас с пожелтевшей фотографии в бабушкином альбоме – с фотографии юного паренька в гимнастёрке или девушки у станка. Оно живёт в простой, но такой дорогой семейной легенде: «А наш прадед прошёл всю войну…».

За каждым таким воспоминанием – не сухая дата и не строчка из энциклопедии. За ним – удивительная, живая, человеческая история. История о том, как самые обычные люди – такие же, как мы с тобой, с их страхами, надеждами, любовью к жизни – в самый страшный час находили в себе невероятную силу. Силу защитить свой дом. Силу выстоять. Силу остаться людьми в нечеловеческих условиях. Они не были сказочными богатырями. Они просто очень любили свою землю, свои семьи и своё будущее – то самое будущее, в котором живём сейчас мы с тобой.

Эта книга – наш с тобой совместный поиск. Поиск ключей к пониманию того великого дня. Нашими проводниками будут любознательные брат и сестра, Александр и Василиса. Вместе с ними мы будем не просто читать, а расследовать, задавать вопросы, трогать историю руками. Мы научимся складывать письмо-треугольник, как это делали солдаты. Мы разберёмся, почему гвоздика стала цветком победителей. Мы узнаем, что означают цвета георгиевской ленты. Мы попробуем услышать ту самую «минуту молчания» – не как паузу, а как самый громкий звук нашей памяти.

Каждая глава этой книги – не урок, а приключение. Приключение, которое поможет тебе открыть дверь в прошлое и увидеть, как прочные, невидимые нити связывают его с твоим настоящим.

Я не буду давать тебе готовых, простых ответов. Потому что самая важная память – это та, которую ты откроешь и почувствуешь сам. На этих страницах будет место для твоих мыслей, твоих рисунков, твоих вопросов. Для этого в книге есть специальные задания и «пустые места» – поля для твоего личного исследования.

Память о Великой Победе – это не музейный экспонат под стеклом. Это живой, непрекращающийся разговор. Разговор между дедами и внуками, между прошлым и будущим. И в этот разговор сегодня вступаешь ты. Твоё любопытство, твоё внимание, твоё желание понять – это и есть тот самый мост, по которому благодарность и ответственность переходят из поколения в поколение.

Впереди нас ждёт удивительный путь – от первых вопросов до личного открытия: я – наследник. У меня есть не только права на этот мирный день, но и обязанности перед теми, кто его подарил.

Итак, наше общее путешествие начинается. Прямо сейчас. Со следующей страницы.

С верой в то, что этот разговор между нами и нашими великими предками никогда не прервётся

Анатолий Шигапов

ПРОЛОГ: УТРО, НАПОЕННОЕ ВЕСНОЙ И ГЕОРГИЕВСКОЙ ЛЕНТОЙ

Тишина, которая звучит. Александр проснулся от необычной тишины. Не от крика будильника, не от привычного утреннего гула с улицы – а от её полного, немыслимого для большого города отсутствия. Казалось, даже воздух замер, затаив дыхание в ожидании чего-то важного. Он прислушался. Где-то высоко под окном перекликались стрижи, да скрипнула качели на детской площадке – и всё. Эта звенящая тишина была настороженной, как перед началом спектакля, когда вот-вот должен подняться занавес.

– Василиса, ты слышишь? – шепотом позвал он.

– Слышу, – так же тихо откликнулась сестра. – Как будто город вымер.

Это из-за того, что сегодня… День Победы?

И в тот самый миг, как будто в ответ на её вопрос, тишину разрезали звуки. Сначала далёкие, чёткие, как стук метронома: Ту-ту-ту-рум! – дробь барабанов. А следом, набирая силу и мощь, полилась торжественная, медная волна марша. Она не гремела, а плыла по улицам, наполняя пустоту до краёв.

– Оркестр! – прошептала Василиса, подбегая к окну. – Смотри, у сквера! Как на картинке!

Александр присоединился к ней. На площадке у гранитного памятника, словно отлитые из бронзы, стояли музыканты в парадной форме. Солнце играло на медных раструбах труб, а барабанные палочки отбивали ритм, который отзывался где-то глубоко внутри, в самом сердце. Этот марш был языком, на котором сегодня говорил весь город.

Запах, который помнит. На кухне витал сложный, многослойный запах. Мама пекла праздничные сырники (это была её личная традиция – начинать день с чего-то вкусного и домашнего). Но сквозь запах ванили и творога из открытой форточки врылся другой, уличный воздух – пахнущий влажным асфальтом после ночного дождя, молодой сиренью и… чем-то горьковатым, пряным, неизвестным.

– Это полынь? – настороженно спросил Александр.

– И полынь тоже, – кивнула мама, расставляя на столе тарелки. – Её веточки кладут к памятникам. А ещё пахнет гвоздикой. Сегодня её аромат – главный запах города. Запах памяти.

Василиса, тем временем, прильнула к двери, слушая жизнь подъезда. Скрипнул лифт, послышались шаги и непривычно взволнованные, приподнятые голоса соседей.

– Николай Семёнович, давайте я вам помогу с коробкой? Осторожно, не уроните!

– Спасибо, внученька, донесу. Внук-то мой сегодня знамя нашей организации понесёт, я за него горд!

Дети переглянулись. Коробка? Знамя? Сегодня всё вокруг говорило на каком-то особом языке, полном таинственных и важных слов.

Ленточка в ладони. Сбегая за хлебом, Александр столкнулся в дверях

с девушкой в синей жилетке с надписью «Доброволец Победы». В её руках переливался, как шёлковый ручей, целый поток чёрно-оранжевых лент.

– Привет, хранитель! – улыбнулась она. – Возьми свою ленточку. Сегодня она твой пропуск в историю.

Александр взял. Лента была прохладной и скользкой, как вода. Он не знал, куда её прикрепить, и просто зажал в кулаке, ощущая её важность, её вес. На обратном пути он видел их уже повсюду: аккуратно приколотую к лацкану пиджака седого мужчины с орденами на груди, бережно повязанную на ручку коляски, гордо развевающуюся на антеннах проезжающих машин. Улица постепенно покрывалась этим древним узором из огня и дыма, будто надевала старинную, боевую кольчугу.

Шкатулка, которая ждала. Вернувшись домой, Александр застал картину, от которой у него замерло сердце. Отец стоял посреди комнаты не в привычной домашней одежде, а в белой, накрахмаленной до хруста рубашке. В его руках была небольшая, почерневшая от времени шкатулка из тёмного дерева. Он открывал её не спеша, с какой-то почти священной осторожностью, большими пальцами нажимая на маленькие, тугие защёлки.

Щёлк. Щёлк.

Тишина в комнате сгустилась. Даже марш за окном отступил, стал далёким фоном. Василиса замерла, обхватив колени. Александр невольно задержал дыхание.

Крышка откинулась. Внутри, на бархате цвета спелой вишни, выцвевшем и истёршемся по краям, лежало… состояние. Но не денежное. Оно было из металла, который уже не слепил блеском, а лишь мягко, с достоинством, отсвечивал глухим золотом и серебром. Звёзды с заострёнными, как штыки, лучами. Круги со строгими профилями и лавровыми ветвями. Прямоугольные колодки, исчерченные яркими эмалевыми полосками, будно радуги, застывшие в металле.

Они лежали плотным, весомым слоем, как страницы летописи, написанной не чернилами, а подвигами.

А под ними, в самом основании, отец осторожно, двумя пальцами, извлёк пожелтевшую, с волнистыми краями фотокарточку. На ней был молодой человек в гимнастёрке. Он сидел на складном стуле, вероятно, в короткие минуты затишья, и смотрел прямо в объектив. Улыбка освещала его лицо – ясная, спокойная, с лёгкой усталостью в уголках глаз. Но взгляд, пронзительный даже сквозь пелену десятилетий, был твёрдым и очень добрым.

Диалог у истоков.

– Папа… – выдохнула Василиса, не отрывая глаз от фотографии. – Это кто?

Отец провёл большим пальцем по краю карточки, словно стирая невидимую пыль времён.

– Это мой дед. А для вас – прадед. Его звали Георгий. Но друзья и семья звали его Гришей. Прадед Георгий.

– Он… герой? – спросил Александр, наклоняясь, чтобы разглядеть звезду на груди и нашивки за ранения.

– Он прошёл через всю войну, – сказал отец, и голос его звучал негромко, но с такой несокрушимой уверенностью, будто он читал строки из клятвы. – От первых залпов на границе в июне сорок первого и до самых стен рейхстага в мае сорок пятого. Он брал Берлин.

Взгляд Александра перебегал с ясного лица на фотографии на суровые металлические знаки в шкатулке. Он осторожно коснулся пальцем одной из медалей, «За отвагу». Она была холодной и неожиданно увесистой, как камень.

– А это… это что? Это ему дали за то, что он… ну, победил?

Отец не спешил с ответом. Он взял ту самую медаль и положил её Александру на ладонь. Тяжесть заставила руку опуститься.

– Это не просто «значки», Саша. И не «за то, что». Это – свидетельства. Каждая царапина на гурте, каждый чуть потускневший луч звезды – это история. История о том дне, когда он, связист, под огнём восстановил оборванную линию и вызвал огонь на себя, чтобы спасти роту. О той страшной переправе через Днепр, где вода кипела от разрывов. О том, как он, уже командир взвода, вынес с нейтральной полосы трёх раненых бойцов.

Это – наша семейная летопись. Самая ценная из всех. И сегодня, в День Победы, мы открываем эту шкатулку не для того, чтобы посмотреть на старые вещи. Мы открываем эту летопись. Мы даём ей заговорить. Чтобы прадед Георгий и миллионы таких же, как он, снова стали рядом с нами. Хотя бы на этот один, святой день.

Тишина снова воцарилась в комнате. Но теперь она была иной. Она была наполнена до краёв. Наполнена эхом марша, горьковатым запахом полыни и гвоздик, весом свидетельства на детской ладони и ясным, всепонимающим взглядом с пожелтевшей фотографии. Василиса первая нарушила молчание, её голос прозвучал тихо и серьёзно:

– А мы… мы сегодня пойдём с ним? С прадедом Георгием?

Отец взглянул на ленточку, которую Александр всё ещё сжимал в руке, потом на алые гвоздики на столе, и твёрдо кивнул.

– Непременно пойдём. Все вместе. А чтобы понять, куда и зачем, нам предстоит путешествие. Настоящее путешествие в сердце этого дня. В самый его смысл. Готовы?

Александр и Василиса переглянулись и, не сговариваясь, кивнули. Путешествие начиналось. Прямо здесь, у открытой шкатулки памяти.

«СВИДЕТЕЛЬСТВО ИЗ ПРОШЛОГО»

Хранится ли у вас дома предмет-свидетель? Это может быть не только награда. Письмо-треугольник, похоронка, трофейный компас, кружка с надписью, снимок.

Нарисуй его здесь (для эскиза).

Или расскажи о нём: (Несколько строк для описания. Что это? Чья это была вещь? Что о ней помнят в семье?)

ВОПРОС ПЕРЕД НАЧАЛОМ ПУТЕШЕСТВИЯ:

«Как ты думаешь, что сильнее – сталь медали или память, которую она хранит? И может ли память быть тяжёлой, как металл?»

(Поле для размышлений читателя).

Этот пролог теперь звучит более фундаментально, «по-взрослому», что подходит для имен Александр и Василиса. Прадед Георгий – это уже не просто «Петя», а фигура с историческим весом. Тон повествования задаёт серьезный, уважительный и глубокий диалог с прошлым.

ЧАСТЬ 1: КЛЮЧИ ОТ ПАМЯТИ

«Память – она как старый дуб. Чтобы он стоял века, нужны крепкие корни. А корни – это символы. Не картинки в учебнике, а живые знаки, которые мы держим в руках, прикалываем к груди, возлагаем к камню. Они – первые ключи, которыми мы отпираем дверь в прошлое. Держи их бережно».

ГЛАВА 1: АЛЫЙ ЦВЕТОК, КОТОРЫЙ ВЫРАСТАЕТ ИЗ ПАМЯТИ

Встреча с чудом. После тишины пролога дом наполнился новыми звуками – звонким, радостным топотом по коридору. Это пришла прабабушка, но не та, что обычно тихо сидит в кресле с вязанием. Сегодня она вошла, как входят капитаны на мостик корабля – прямая, с горящими глазами, с огромным, не по годам, букетом в руках. Цветы были необычные: не круглые и пушистые, а строгие, с резными, будто вырезанными из бархата лепестками, собранными в тугой, готовый распуститься бутон. Они горели алым пламенем на фоне её светлого платья.

– С праздником, мои родные! – голос её звенел, как молодой. – Глядите, какие красавцы выстояли! Мороз ночью был, а они – ни в одном глазу. Как наши солдаты под Москвой. Василиса осторожно потрогала один лепесток. Он был плотным, упругим, а не мягким.

– Бабушка Валя, а почему именно эти цветы? Почему не тюльпаны или мимоза?

Прабабушка поставила букет в центр стола, поправила стебли и присела, приглашая детей сесть рядом. Её взгляд ушёл куда-то далеко, за пределы комнаты, за пределы сегодняшнего дня.

– Садитесь-ка, путешественники. Первая история вашего большого пути начинается не с парада и не с салюта. Она начинается с пустых рук.

История-воспоминание: Первая гвоздика.

«Мне в сорок пятом было столько же, сколько вам сейчас, Василиса. Восемь. Мы жили тогда в тылу, В Казани. И 9 мая… Это был день, который начался с крика. Крика радиорепродуктора: «Победа!» Мама заплакала, бабушка упала на колени перед иконой, а мы, детвора, сорвались с места и помчались кто куда. Мы бежали на вокзал. Все знали – там будут приходить эшелоны с победителями.

Толпа была огромная. Люди плакали, смеялись, обнимались. А у нас в руках… в руках не было ничего. Ни цветов, ни флагов. Только широко открытые глаза и сердца, готовые выпрыгнуть от счастья. И вот подошёл состав. Двери вагонов открылись, и оттуда стали выходить они. Солдаты. Усталые, закопчённые, в пропылённых, истёртых шинелях. Они улыбались, но глаза у многих были пустые и очень глубокие, будто они всё ещё смотрели туда, откуда только что вернулись.

Я стояла, прижавшись к чьей-то ватной куртке, и смотрела. И вдруг из одного вагона вышла Она. Женщина в лётной форме, с коротко стриженными волосами. На её груди поблескивали ордена. Она оглядела толпу, и её взгляд упал на меня. На мои пустые, беспомощно опущенные руки. Она ничего не сказала. Медленно, будто совершая важный ритуал, она развязала ярко-красный шёлковый платок, который был повязан у неё на шее поверх гимнастёрки. Платок был цвета знамени. Она взяла его за уголки, несколько раз ловко свернула, подтянула, закрутила… И в её пальцах родился цветок. С резными лепестками, со стебельком из зелёной тесьмы. Она протянула его мне.

«Держи, сестрёнка, – сказала она хрипловатым, пропахшим ветром и дымом голосом. – Это гвоздика. Цветок победителей. Он не вянет».

Я взяла его. Он был тёплым от её рук и пах порохом, бензином и далёкой, незнакомой свободой. И я побежала с этим тряпичным цветком к первому же солдату и сунула ему в руку. Он посмотрел на него, потом на меня, улыбнулся во весь свой рот, потерявший несколько зубов, и заплакал. Беззвучно.

С тех пор красная гвоздика для меня – не просто цветок. Это первый знак благодарности. Символ того, что даже когда у тебя ничего нет – нет еды, нет игрушек, нет сил – у тебя всегда есть твои руки, твоё сердце и память. И из этого можно создать чудо, которое будет важнее любого богатства».

Научно-популярная вставка: «Ботаника памяти».

Александр, всегда любивший точность, спросил:

– А почему его так странно назвали? «Гвоздика» – звучит как инструмент из папиного ящика. Прабабушка Валя одобрительно кивнула.

– Умный вопрос, полководец. Открой-ка энциклопедию. – Она мысленно указала на невидимую книгу. – Латинское название Dianthus дал ему сам учёный Карл Линней. Оно означает «божественный цветок». А наше, русское имя – это прямое указание. Присмотрись к нераскрывшемуся бутону. Видишь, он похож на головку старинного кованого гвоздя? Такими когда-то скрепляли рыцарские доспехи и подковывали коней. Это цветок-воин, цветок-защитник.

– А красный цвет? – не унимался Александр.

– А красный цвет, – вступил отец, – это самый важный цвет в геральдике, науке о гербах. Он называется червлёный. Это цвет пролитой за правое дело крови. Цвет мужества, самопожертвования, любви к Родине, столь сильной, что за неё не жаль жизни. Посмотри на Знамя Победы, что несут во главе парада. Оно – красное. И гвоздика – того же цвета. Это цветочное эхо того великого знамени.

Практическое задание: «Вырасти свой цветок памяти».

– История – это не только то, что слушаешь, – сказала прабабушка Валя, доставая из сумки пачку ярко-красных салфеток и зелёную бумагу. – Это то, что делаешь своими руками. Когда ты делаешь гвоздику сам, ты повторяет жест той лётчицы. Ты становишься частью цепи памяти. Давайте, я научу вас двум способам. Как когда-то меня научили.

СПОСОБ ПЕРВЫЙ: «ФРОНТОВОЙ» (из салфеток)

«Его могли сделать в окопе из бинта или куска ткани. Он простой, но честный».

Возьми 3-4 красные салфетки. Сложи их стопкой в квадрат.

Собери в гармошку, как веер. Посередине туго перевяжи зелёной ниткой или проволокой.

Аккуратно разделяй слои салфетки, поднимая их к центру, лепесток за лепестком.

Расправь, придай форму. Стебелёк сделай из зелёной бумаги или покрась палочку.

«Готово. Он немножко неопрятный, но в этом его правда. Как солдат после боя».

СПОСОБ ВТОРОЙ: «ПАРАДНЫЙ» (из гофрированной бумаги)

«Таким украшали трибуны в Москве на первом параде. Он торжественный и строгий».

Вырежи из красной гофрированной бумаги 6-8 прямоугольников. Из зелёной – чашелистики и длинную полосу для стебля.

Каждый красный прямоугольник сложи пополам, закругли ножницами верх – получится лепесток. Растяни серединку лепестка, чтобы он стал объёмным.

Накручивай лепестки по одному на проволоку, формируя тугой бутон. Каждый новый слой лепестков должен быть чуть свободнее предыдущего.

Приклей чашелистики, плотно обмотай стебель зелёной полосой.

«Смотри, как благородно получилось! Этот цветок знает, что он – символ».

Когда у каждого в руках оказалось по две гвоздики – одна «фронтовая», другая «парадная», – прабабушка Валя сказала:

Теперь самое важное. Первую, простую гвоздику оставь себе. Поставь её в комнате. Пусть напоминает: память начинается с малого, с твоих собственных рук. А вторую, красивую, мы возьмём с собой. Но подарим её не «вообще». Подарим тому, кто, как ты считаешь, сегодня больше всех заслуживает твоей благодарности. Может быть, это будет ветеран у памятника. А может быть, это будет старый дворник, который чистит улицы к празднику. Или библиотекарь, которая хранит книги о войне. Или даже твой школьный учитель, который рассказывает вам эту историю. Подари. Без слов, просто с легким поклоном. И ты поймёшь, что теперь ты не просто зритель. Ты – тот, кто передаёт эстафету памяти. Ты – хранитель первого ключа.

ГЛАВА 2: ЛЕНТА-МОСТ. СОКРОВИЩЕ ИЗ ОГНЯ И ДЫМА

«Есть вещи, которые не стоят ни гроша. Их цена – в тысячелетней памяти народа. Они не продаются. Они передаются из рук в руки по праву наследства. Потому что это – честь. А честь – бесценна».

Взгляд с высоты. На следующее утро, когда семья вышла на балкон позавтракать на свежем воздухе, город предстал перед ними в совершенно новом, непривычном наряде. Василиса первой заметила перемену.

– Смотрите! – воскликнула она, указывая вниз. – Город стал… полосатым!

Она была права. Улицы, площади, машины, люди – всё было испещрено тонкими, чёткими полосами двух цветов: пламенеющего, как мандарин, оранжевого и глубокого, как ночное небо, чёрного. Они трепетали на ветру, придавая городу особый, торжественный ритм. Это было похоже на то, как если бы невидимый великан провёл по всему городу две гигантские кисти, оставив свой суровый и прекрасный автограф.

– Это следующее сокровище на нашей карте, – сказал отец, протягивая каждому из детей по длинной, шёлковой ленточке, аккуратным бантиком приколотой к маленькой открытке. На открытке было написано: «Я помню! Я горжусь!». – Это Георгиевская лента. Или, как её ещё называют, Гвардейская. Но настоящее её имя – Лента-Мост.

Исторический детектив: Следы, ведущие сквозь века.

– Мост? – удивился Александр, разглядывая узор. – Она же не через реку.

– Мост через время, – пояснил отец. – Давай-ка сыграем в исторических сыщиков. Вот наша улика. – Он показал на ленту. – Характерные приметы: чередование чёрных и оранжевых полос. Наша задача – найти, где и когда она встречалась раньше.

Александр, любивший точность, побежал за ноутбуком. Через несколько минут он уже показывал всем найденное изображение: старинный, причудливой формы крест на широкой ленте.

– Смотрите! Орден Святого Георгия Победоносца! Учреждён императрицей Екатериной Великой в 1769 году! Полоски один в один! – его голос звенел от восторга открытия. – Значит, ей уже больше 250 лет?

– Именно, – кивнул отец. – Этим орденом награждали исключительно за личную храбрость, проявленную на поле боя. Это была высшая воинская честь. Лента стала символом отваги. Но история на этом не закончилась. Следующую улику нашёл дед, когда разбирал свои архивы.

Он достал старую фотографию в рамке. На ней был совсем молодой дед в гимнастёрке, а на его груди – другой орден, более простой, но от этого не менее величественный.

– Орден Славы, – тихо сказал отец. – Его учредили в самый разгар Великой Отечественной, в 1943 году. Им награждали солдат и сержантов. И посмотрите, какой лентой обтянута его колодка?

– Георгиевской! – хором воскликнули дети.

– Совершенно верно. Так лента из далёкого восемнадцатого века перекинула мост прямо в двадцатый, к нашим прадедам. Она как будто сказала: «Дух русской воинской славы, чести и бесстрашия – он вечен. Он живёт в вас, защитники Родины». Это не просто полоски ткани, дети. Это – нить времени, связывающая героев разных эпох в один бессмертный полк.

Расшифровка кода: Язык огня и дыма.

– Но почему именно такие цвета? – спросила Василиса, проводя пальцем по ленте. – Можно было сделать красную с золотом, например. Красиво же.

– А в этих цветах – не красота, а правда, – сказала прабабушка Валя, подходя к ним. – Суровая правда войны. Давайте расшифруем этот древний код.

Она взяла ленту и указала на оранжевую полосу:

– Цвет пламени. Но какого? Это огонь костра в холодной землянке, у которого солдаты грели окоченевшие руки и сушили портянки. Это зарево горевших городов и деревень, которые нельзя было отдавать врагу. Это вспышки выстрелов наших орудий. И, наконец, это огонь великого салюта Победы, осветившего небо 9 мая 1945-го. Это цвет силы, тепла и торжества.

Потом она перевела палец на чёрную полосу

– Цвет дыма. Дыма сражений. Густого, едкого дыма от горящих вражеских танков и самолётов. Чёрного дыма из труб тысяч заводов и фабрик, которые днём и ночью, без выходных, ковали оружие для фронта: «Всё для фронта, всё для победы!». И это… цвет скорби. Цвет народного траура по тем, кто ушёл и не вернулся. По двадцати семи миллионам.

– Получается, – медленно, осмысливая, сказал Александр, – когда мы надеваем эту ленту, мы как будто говорим: «Мы помним и про огонь вашего подвига, и про дым ваших потерь. Мы помним всю правду»?

Прабабушка взяла его за руку и крепко сжала.

– Ты понял самую суть, полководец. Именно так.

Важный этический урок: Вес чести. На улице, по дороге к центральной площади, они увидели ту самую девушку-волонтёра, которая раздавала ленты. К ней подошла молодая мама с малышом. Мальчик лет четырёх потянулся к яркой ленточке.