Невеста инопланетянина

Но праздник отмечали далеко не все. Внезапно из переулка навстречу паре выскочили трое.

– Попались! – ощерился передний, и Кир узнал в нем обидчика Карины. – Я говорил тебе, мужик: запомню. Короче, вам пи@да обоим.

«Похоже, вечер перестает быть томным», – вспомнил Кир цитату из фильма «Москва слезам не верит» и протянул пакет с подарком, который нес, Карине.

– Подержи!

Она послушно взяла, а он тем временем разглядел противников. Зэк, которого он утихомирил в клубе, – щуплый, неказистый. Другие ростом выше, коренастые, и выглядят громилами. Но это ерунда.

«Вмешаться, медик-инженер? – раздалось в голове. – Дрон ждет приказа».

«Не нужно, – отозвался Кир. – Сам справлюсь. Они же пьяные».

«Как знаете, – сказал ему системник. – Но я проконтролирую».

Из прошлой жизни на Агорне Кир помнил правило таких вот стычек: если драки не избежать, то нужно бить первым. Зэка, который, ухмыляясь, встал перед ним, как видно, ожидая, что обидчик испугается, он мог легко лишить сознания одним ударом в подбородок, но это не эффектно. Громилы не поймут и ринутся вдвоем. Поэтому Кир поступил как в фильме про пиратов, который видел в Минске. Закричав: «Кий-я», подпрыгнул и, развернувшись в воздухе, засадил ногой в грудь зэку. Тот отлетел и грохнулся спиной в сугроб возле забора. Проскочив вперед, Кир повторил свое «Кий-я», после чего один громила улетел в сугроб.

– Блядь! Каратист! – воскликнул третий. – Ну, на@уй!

Повернувшись, он резво порскнул в переулок. Кир подошел к лежавшему в сугробе зэку.

– Достаточно или еще добавить? – поинтересовался, склонившись над поверженным.

– Не надо, хватит, – испуганно ответил тот. – Не буду больше.

– Увижу еще раз – точно яйца вырву, после чего ты их обязательно сожрешь, – добавив к голосу металла, пообещал ему зловеще Кир. – Ишь, сявка лагерная! Ты на кого наехал, пидор гнойный? Рамсы попутал?

Он выпрямился и подошел к Карине, взял у нее пакет.

– Идем!

Девушка взяла его под руку, и они направились к ее дому.

– Ты карате откуда знаешь? – спросила спутника, когда они немного отошли.

– Учили в секции.

– И где же?

– В Минске.

– Ох, Костя! – Карина замотала головой. – И по фене ботать? Я слышала твои слова.

«Смотри, какая образованная! – удивился Кир. – Про феню знает».

– В Литературном институте нас учат разной лексике, и в том числе – обсценной, – ответил девушке. – Писатель должен быть разносторонне образован.

– Но феня вам зачем?

– Для достоверности в криминальном жанре – вдруг кто-нибудь захочет сочинить роман о том, как наша славная милиция борется с преступностью. Как зэки говорят, полезно знать.

– Темнишь ты, Костя, – не поверила Карина. – Ты очень странный парень. С дипломом зубного техника лечишь позвоночник, поешь, а с хулиганами дерешься как в кино, еще по фене ботаешь. Даже не знаю, что подумать.

– А ты не думай, – Кир улыбнулся. – Держи меня поближе, и со временем поймешь, что я хороший. Тебя всегда сумею защитить.

– Да уж! – хмыкнула Карина. – Ладно, мы пришли, защитник. Зайдешь?

– Не откажусь.

– Пошли…

В доме их встретила хозяйка, немолодая женщина возрастом под шестьдесят.

– Знакомьтесь, тетя Катя, – сказала ей Карина. – Это Константин Чернуха. Мы с ним выступали на концерте, затем организовали танцевальный вечер. Вы не против, если мы немного посидим?

– Канешна, детка! – улыбнулась тетя Катя. – Я Костю знаю – Сяменовны сынок. Добрый хлопец. Письменник, медык, людзям спины лечыць. И к старшым уважительный. Так, дочка, в печке – колдуны, сметана – в холодильнике. Паешьте, детки, вы, небось, галодные.

– Спасибо, тетя Катя. Посидите с нами?

– Зачем вам бабка? – хозяйка улыбнулась, показав щербатый рот. – Я спать пойду, мне рано подниматься – ФАП убирать. А вы сядзите.

Она ушла в другую комнату, Карина захлопотала у печи, Кир стал ей помогать. Через несколько минут на столе в эмалированных мисках парили колдуны,[28] стояла сметана в банке, лежали вилки, ложки. Кир перочинным ножиком, который он всегда носил с собой, порезал колбасу, а штопором открыл бутылку. Бокалов в доме не было, и он разлил вино в граненые стаканы. Карина села, он устроился напротив и взял стакан.

– Еще раз с праздником Восьмого марта! За тебя, Карина!

Она кивнула и отпила из стакана. Кир только пригубил – ему еще вести машину. Конечно, он ГАИ не встретит, но ехать пьяным за рулем опасно.

– Какое необычное! – заметила Карина, поставив свой стакан. – Смородиновый вкус, еще немножко шоколадом отдает. Тебе понравилось?

– Я редко пью, – ответил Кир. – В спиртных напитках разбираюсь плохо.

– Ну, слава Богу! – Карина засмеялась. – Хоть чего-то ты не знаешь. А я уже боялась.

– Чего?

– Что ты секретный академик. Столько талантов!

Кир только хмыкнул – ведь почти что угадала.

– Признаюсь честно, – произнес, таинственно понизив голос. – Я с другой планеты и прибыл к вам с секретной миссией.

– Какой? – Карина подыграла.

– Познакомиться с самой красивой девушкой Земли и увезти ее с собой.

– И как успехи?

– Девушку нашел, осталось с ней договориться.

– Я никуда не полечу, – Карина засмеялась. – Мне на Земле неплохо. Ох, выдумщик! Фантаст… Читала твою книжку.

– Где раздобыла? – Кир удивился.

– Так, дали почитать… – она смутилась. – Ешь, инопланетянин! У вас там колдунов, наверно, нет.

– Это точно, – Кир взял ложку, зачерпнул ею в банке и плюхнул на горячую оладью жирную сметану. – Здесь все так вкусно! Поэтому я передумал возвращаться на свою планету. Жить буду на Земле с самой красивой девушкой.

– Если она захочет! – фыркнула Карина.

– Уговорю, – пожал плечами Кир. – Я упрямый и настойчивый.

– Посмотрим… – она лукаво улыбнулась.

Они отлично посидели: поели, поболтали. Кир с радостью заметил, что Карине нравится его компания, поэтому спросил:

– Ты не против, если стану провожать тебя после работы? Не то вдруг снова пьяный хулиган к тебе пристанет?

– Приезжай! – она кивнула. – Но я, случается, задерживаюсь – пациентов много. Так не бывало, когда работали с Филиппычем, но он недавно умер, – она вздохнула. – Какой отличный фельдшер был, а опыта у него… Мог даже операцию сделать. И человек хороший – меня учил и наставлял. Теперь одна осталась, а другого фельдшера к нам не присылают. Говорят, что нет специалистов.

– Я могу помочь.

– Ты серьезно?

– А что там сложного? – пожал плечами Кир. – Я тоже медик – знаю, как давление или температуру измерить у больного, как легкие прослушать… второй фонендоскоп с тонометром найдутся?

– Да, – ответила Карина. – Но я не уверена…

– Не волнуйся, – он улыбнулся. – В сложных случаях проконсультируюсь с тобой.

– Ну, если так…

– Договорились!

Расставаться не хотелось, но, когда перевалило за полночь, Кир попрощался и ушел. Шагая к клубу, возле которого оставил «запорожец», он улыбался, не подозревая, что приключения еще не закончились…

4

Отец Кольки крепко пил и сына зачал в пьяном виде, поэтому сынок умом не отличался. В школе он едва переползал из класса в класс, был второгодником, а восьмилетку так и не окончил, поскольку угодил в колонию. Колька рано начал воровать – сначала дома, но после того, как был отцом нещадно выдран, переключился на соседей. Влезал в дома, тащил продукты, деньги – все, что попадалось под руку, и в результате получил три года общего режима. Могли бы дать и пять, поскольку эпизодов в деле было много, но суд учел смягчающие обстоятельства – неблагополучную семью и юный возраст подсудимого. На тот момент Кольке исполнилось 16.

Сидел в Бобруйске, в колонии для несовершеннолетних, где, наконец, закончил восемь классов. Страна заботилась о своих гражданах – даже таких, пошедших по кривой дорожке. Их образовывали и воспитывали, стараясь превратить воров и хулиганов в достойных членов общества. Давали им профессию и навыки, а по отбытии срока устраивали на работу. Но Колька становиться членом не желал – ему не нравилось работать. Он рано стал курить и выпивать, все это требовало денег, а украсть их у других людей или же у государства ему казалось легче, чем добывать трудом. Нормально Колька вел себя в колонии лишь первый год, в который и окончил восьмилетку, а далее скатился в «отрицалово» – как звали тех, кто нарушал режим в местах лишения свободы. Так он поступил сознательно, поскольку оставшуюся часть срока Кольке предстояло отбывать в колонии для взрослых, и он хотел туда попасть с определенной репутацией. Он же вор, а не какой-то там «мужик», который будет честно отбывать на зоне назначенное государством наказание. Как упоминалось выше, умом он не блистал – впрочем, как многие уголовники.

В колонии для взрослых Колька окончательно прошел курс воровских университетов и на свободу вышел с наколками на пальцах и убеждением, что жить нужно весело, красиво, добывая для этого деньги воровством, но не работой. Отца в живых он не застал – крепко выпив, тот не добрел до дома, свалился под забором, где захлебнулся собственной блевотиной. Сестра уехала жить в город и знать брата не хотела – он поколачивал ее, будучи подростком. Осталась только мать. Рано постаревшая, худая, она обрадовалась сыну, ожидая, что тот станет ей опорой на склоне лет. Зря радовалась. После того как Колька пропил те небольшие деньги, которые заработал в местах лишения свободы, он стал тянуть их с матери. Когда та отказала, избил ее. Добыв желаемое, Колька вновь напился, но наутро сообразил, что от матери он много денег не получит – пора идти на дело.

Замок на сельском магазине он сломал легко. Не оборудованный сигнализацией, магазин в деревне – добыча легкая и в тоже время неплохая. Да, денег в кассе было мало, но зато нашлись одежда, выпивка, продукты. Колька там переоделся, сменив поношенный пиджак за новый. Крепко выпил и закусил яичницей, поджаренной на новой сковородке, включив в розетку плитку, которую нашел в подсобке. Никто ему не помешал. Стояла ночь, и люди спали. Свет в окнах магазина, располагавшегося на околице, внимания не привлек. Колька развеселился так, что написал записку для милиции, которая прибудет утром. Вырвал из тетрадки листок (школьными товарами здесь тоже торговали) и накарябал ручкой: «Привет тебе, мент, от Васьки рыжего!» Почему от Васьки, к тому же рыжего, Колька не смог бы ответить, спроси его об этом кто-нибудь. Ну, просто так замкнуло в его налитых алкоголем немногочисленных извилинах.

Довольный, с полной сумкой бутылок и продуктов, Колька отправился в свою деревню и дома завалился спать. Разбудили его сотрудники милиции. Как оказалось, бросив в магазине свой поношенный пиджак, Колька забыл в его кармане справку об освобождении, которую он не успел обменять на паспорт. Сотрудники уголовного розыска ее нашли, а дальше просто. Приехали по адресу, где обнаружили железные улики и дрыхнущего на кровати вора. Раскрытое по горячим следам преступление…

И новый срок в пять лет, почти максимальный по 87-й статье.[29] Суд учел повторность преступления, поскольку Колька уже был судим за кражу. Шесть лет судья не дал, поскольку очень веселился, читая дело. Скостил за это год для дурака. Веселились и сидельцы в колонии, куда отправился осужденный. Ведь так по-глупому спалиться… Кольку наградили кличкой Лох и зачислили в «шестерки» – прислугу, исполняющую приказания других преступников. И хорошо, что этим дело обошлось, могли и вовсе опустить…

С зоны Колька возвратился с желанием доказать, что он авторитетный вор, а не какой-то недоумок, каким, по сути, и являлся. Для этого требовалось пойти на дело, которое оценят в воровской среде. И Колька даже знал, какое: он возьмет сберкассу. Как это сделать, видел в зарубежных фильмах. Вот он врывается в операционный зал, стреляет в потолок, и бледные кассиры выкладывают на стойку пачки денег, а Колька их небрежно смахивает в сумку. Для дела требовалась банда, поскольку ограбить кассу в одиночку сложно, и Колька это понимал – верней, наслушался на зоне от других сидельцев. Как минимум, ему понадобятся двое. Один – стоять на стреме, второй поможет в зале.

Освободившись, Колька быстро отыскал помощников. Димка с Сашкой умом не отличались, зато любили выпить на халяву, а Колька не скупился. В колонии он заработал денег – не слишком много, но для начала хватит. Тем более что самогонка стоит дешево, картошка с салом – в погребе. Мать по приезде сына уехала жить к дочери. Та вышла замуж и жила в другом районе, поэтому посиделкам трех будущих налетчиков никто не помешал. Потенциальные подельники, развесив уши, внимали красочным рассказам о сладкой жизни уголовников и уважении к ним в зоне. Про рестораны и красивых девок, которые легко дают фартовым пацанам. Сам Колька в ресторанах не бывал ни разу, на девках – тоже, он просто пересказывал собутыльникам то, что услыхал на зоне. Сидельцы любят попиз… пардон, наврать с три короба.

Для дела требовалось вооружиться, и Колька раздобыл охотничью двустволку. Ее он попросту украл – влез в дом, когда хозяина в нем не было. В милицию тот не пожаловался – ружье хранил без регистрации, и Колька это знал. В лесных деревнях браконьеров много. Кабанчика на мясо завалить, косулю, зайца… В деревнях о браконьерах знали, но односельчан не выдавали, поскольку те делились мясом. Да и опасно заложить: сарайчик может вдруг сгореть, а то – и хата.

Двустволку Колька превратил в обрез, спилив приклад, а вместе с ним – стволы. Вместе с ружьем украл патроны. Их было ровно пять – не много, но для дела хватит. Сберкассу Колька присмотрел, определился с временем налета. Но наступило 8 марта, и они втроем решили погулять как следует. Нажрались самогонки и отправились на танцы. И там случилось непредвиденное…

Сказать, что Колька был взбешен, означало приукрасить его чувства. Он дошел до белого каления. Его как будто бы воткнули головой в парашу, причем прилюдно. Мало того, что незнакомый фраер его легко побил, но он вдобавок сообщил, что Колька «пидор гнойный», и это слышали приятели. Да за такое оскорбление порядочные пацаны должны обидчика зарезать, но Колька струхнул. Он храбростью не отличался – впрочем, как многие уголовники. Теперь же Димка с Сашкой не пойдут на дело с Колькой – в их глазах авторитет крутого пацана растаял безвозвратно. Они ведь разбежались с места драки, оставив Кольку одного.

Вернувшись в дом, он выпил самогонки, но она не сняла его злобы, а только распалила еще больше. Недолго думая – он вообще не думал много – Колька зарядил обрез и, прихватив бутылку с самогонкой, отправился искать обидчика. Тот девку провожал, поэтому, возможно, к ней и зашел. Где фершалка живет, известно всем в селе, и Колька это тоже знал. Пробравшись к дому санитарки, он разглядел свет в окнах и мелькавшие за занавесками тени. Выходит, фраер там. Колька оттянулся в переулок и ухоронился за забором. Осталось подождать. Чтоб не замерзнуть, он периодически отхлебывал из горлышка, затягивался сигаретой. И, наконец, дождался – фраер вышел из калитки и зашагал по улице. Колька выбросил окурок и вытащил из-под полы пальто обрез…

* * *

Кир не успел пройти от дома санитарки и с десяток метров, как в голове буквально возопил системник:

«Опасность! Впереди засада!»

«Где? На кого?» – Кир удивился.

«На вас, в ближайшем переулке. У него оружие!»

«Уверен, что ждут меня?»

«Это абориген, с которым у вас был конфликт, и вы его избили. Приказ на ликвидацию?»

«Пусть дрон его парализует, а ты веди меня к нему – подсказывай дорогу».

Спустя минуту Кир свернул в ближайший переулок, где обнаружил у забора лежащего навзничь человека, которого дрон парализовал ударом электричества. Наклонившись, Кир рассмотрел его лицо. Системник не ошибся – тот самый уголовник. Поморщившись от перегара табака и самогона, Кир подобрал обрез, лежащий рядом с телом, и засунул оружие под куртку. Да, улицы пустынны, но вдруг кто выглянет, а тут писатель гуляет с оружием наперевес…

В машине Кир завел мотор, а пока тот прогревался, включил в салоне свет и разглядел обрез. Похоже, настоящее оружие. Он переломил двустволку и извлек патроны в латунных гильзах. Взял один, и лезвием ножика достал из гильзы пыж. После чего похолодел, увидев ниже восемь аккуратных шариков. Картечь… Его собрались убивать. Если бы не дрон, то он лежал бы на снегу, хрипя простреленными легкими и пятная его кровью. Да задница арахнида! Погибнуть так нелепо из-за какого-то конфликта с пьяным недоумком! Он, похоже, заблуждался насчет безопасности жизни в СССР и ругал системник, когда тот проявлял о нем чрезмерную заботу.

«Сис! – связался он системником. – Ты спас мне жизнь, спасибо».

«Это моя обязанность», – раздалось в голове.

«Прости за то, что я порой тебя не слушался. Ты оказался прав».

«Вам не стоит просить прощения у машины».

«Ты не машина для меня, а друг. Отныне буду обращаться к тебе так. Не возражаешь?»

«Как скажете, медик-инженер, – раздалось в голове, но Киру показалось, что он расслышал в голосе системника удовольствие. – Как поступить с убийцей? Не трогать его больше? Он очнется примерно через час».

Кир на мгновение задумался. Оставить эту сволочь без последствий? Он очнется и, не обнаружив своего обреза, найдет себе другой. Ну, ладно, Кир – его предупредит системник, но у Карины дрона нет. А эта тварь, вполне возможно, захочет отомстить девчонке, и Кир ее не сможет защитить.

«Приказ на ликвидацию! Смерть по естественной причине».

«Выполняю», – раздалось в голове, и Киру вновь послышались нотки удовольствия в голосе системника.

На полпути к своей деревне Кир остановился на дороге и, выйдя из салона, зашвырнул обрез в болото, покрытое сугробами. Туда же отправились патроны. Снег поглотил их. Весной растает, патроны и оружие погрузятся в воду, а после их засосет трясина. Кир не догадывался, что только что спас жизни двух женщин и одного милиционера. В ходе налета на сберкассу кассиры откажутся отдать мерзавцу деньги и вызовут милицию тревожной кнопкой. Тварь их убьет, а после вступит в перестрелку с приехавшим по вызову нарядом. Одного из милиционеров он снесет картечью, пока второй не выстрелит в разбойника из пистолета. Вот так все случилось бы, не повстречайся Кир с будущим налетчиком на танцах. Одна из линий в будущее оборвалась, и появилась новая. Но Кир этого не знал…

На следующий день он чувствовал себя тревожно. Труп наверняка нашли и могут вспомнить, что с этой мразью у Кира был конфликт на танцах. И драку их на улице, возможно, тоже кто-то видел. Чтобы связать два этих обстоятельства со смертью покушавшегося, большим умом обладать не нужно. Подкатит к дому милицейский «газик», оттуда выберутся сотрудники розыска и станут спрашивать, где он был, чем занимался ночью в селе Октябрьском… Из-за этих мыслей Кир вел себя рассеянно с пациентами, с трудом воспринимая их жалобы на боли в позвоночнике. Хорошо, что его компактный медицинский робот эмоций не испытывал, поэтому Кир никому не навредил. Закончив к полудню прием, Кир нехотя перекусил и начал собираться. Достал из шкафа белый халат, в котором некогда работал зубным техником, сложил его и сунул в сумку. Туда же забросил пару шоколадок, конфет, печенье в пачках.

– Куды ты собираешься? – поинтересовалась мать.

– В ФАП, помогать Карине, – ответил Кир. – Мы с ней вчера договорились. Если кто еще приедет со спиной, направь их в ФАП, я там приму.

– Ехай! – согласилась мать. – З Каринай – гэта добра.

В ФАПе Кир застал столпотворение. Если к нему больных на следующий день после Восьмого марта приехало немного, то к фельдшеру их выстроилась целая очередь. Для большинства людей сегодня выходной, но ФАП работал. В приемной пункта люди заняли все лавки, да еще стояли. Мужчины, женщины и дети.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал им Кир. – Я медик и приехал помогать Карине Айковне. Позвольте, я пройду к ней в кабинет? Мне нужно пять минут, после чего мы быстро разберемся с этой очередью.

– Иди, иди! – загомонили пациенты. – Мы ведаем, что доктар.

– Я два часа уже сижу, – вздохнула женщина с мальчишкой лет восьми. – Надеюсь, так скорее будет.

– Не сомневайтесь, – обнадежил ее Кир и открыл дверь кабинета фельдшера.

Карину он увидел за столом, она писала что-то в истории болезни. Напротив, на кушетке, расположилась немолодая женщина в теплой кофте.

– Привет! – сказал Карине Кир. – Приехал помогать. Здесь найдется свободный кабинет?

– Найду, – Карина улыбнулась. – Привет. Немного подождите, – сказала пациентке. – Я скоро.

Свободный кабинет, как оказалось, размещался рядом. Карина открыла дверь в него ключом и завела помощника. Кир быстро осмотрелся. Стол, два стула, умывальник. На раковине – мыло, на гвоздике – вафельное полотенце – похоже, свежее. В углу – кушетка для больных, прикрытая коричневой клеенкой, напротив – застекленные шкафы с лекарствами и инструментами.

– Осваивайся, – предложила девушка. – Филиппович здесь принимал больных. Сейчас я принесу халат.

– Есть свой, – Кир отмахнулся. – Ты лучше дай тонометр и фонендоскоп.

– В шкафу лежат, – Карина указала, – как и другие инструменты. Найдешь. Истории болезни ты будешь заполнять?

– Да я не знаю, как, – пожал плечами Кир. – Не делал этого прежде. К тому же, наверное, и права такого не имею – я в ФАПе не работаю.

– Тогда возьми в столе листки бумаги, записывай имя, отчество, фамилию больного и год рождения. Диагноз и рекомендации. Я после все в истории перенесу. Все, занимайся, а я пошла – там люди ждут.

Карина выпорхнула, а Кир снял куртку и надел халат, после чего проинспектировал шкафы и удивился. У неизвестного ему Филипповича оказался богатый инструментарий для операций – скальпели, зажимы, расширители, иглы и хирургические нити. Плюс инструменты для оториноларингологии, включая и рефлектор лобный. Лекарств же – скудный выбор, но в достаточном количестве. Кир взял тонометр и, водрузив на шею фонендоскоп, выглянул в приемную.

– Кто тут по очереди? Заходите…

И покатилось. Поначалу, пока Кир не освоился с незнакомыми ему приборами, он тратил на больного много времени, но дальше понеслось. Манжету на руку пациента, накачиваем грушей воздух, мембранная головка прижата к артерии на сгибе локтя. Выпускаешь воздух и следишь за стрелкой на манометре. Первый удар в наушниках – давление систолическое, второй – диастолическое. Верхнее и нижнее, как говорят в народе. Так, женщина, у вас давление повышенное – 165 на 90. Получите таблетку каптоприла, положите под язык и держите, пока рассосется. Впредь принимайте самостоятельно, когда почувствуете себя плохо. В аптеке продается без рецепта. Следующий! Что с мальчиком? Температура, боли в горле? Измерим и посмотрим. Миндалины воспалены, но гнойников не вижу – обычная ангина. И температура 37,2. Сейчас я смажу миндалины раствором Люголя, а дома полощите горло отваром из ромашки – раз пять за день. На улицу не выпускать, пока боль в горле не пройдет. А то опять промочит ноги… Так, следующий, заходите…

В последующие два часа Кир принял полтора десятка пациентов. Увлекшись, он потерял счет времени, и очень удивился, когда вместо очередного пациента в кабинет зашла Карина.

– Случилось что? – спросил ее с тревогой.

– Ага, – Карина улыбнулась. – Больные закончились. Ты скольких принял?

– Да вроде восемнадцать. А что?

– Да без тебя я бы с ними до восьми сидела, – Карина хмыкнула. – Что делал?

– Вот, записал, – Кир протянул листки бумаги.

Она взяла их и пробежала текст глазами.

– Вскрывал фурункулы?[30] – вдруг ахнула. – Что, в самом деле?

– А что тут сложного? – пожал плечами Кир. – Режешь бугорок и удаляешь стержень с гноем. После того как рана стала чистой, смазываешь йодом и закрываешь пластырем с салфеткой. Делов-то.

– Так можно занести инфекцию! Я не рисковала. Советовала теплые компрессы, чтобы гной сам вытек.

– Это долго и небезопасно. При больших фурункулах возможен сепсис, если их не удалить. А мне больной попался сложный – высокая температура, слабость.

– Я бы отправила его в районную больницу.

– Когда бы он туда доехал… Он уже на грани был. А так больному стало лучше уже по окончании операции.

– Будем надеяться, что он поправится, не то меня с работы выгонят, – она вздохнула, – за то, что допустила постороннего к приему пациентов, а он кому-то навредил.

– Не беспокойся – не прогонят, – Кир улыбнулся. – Только спасибо скажут – меньше работы для врачей в больнице. Ладно, у тебя есть в ФАПе чайник и заварка?

– Да, а что?

– Есть хочется. Я привез конфеты и печенье. Есть шоколадки.

– Гм, – она задумалась. – Я вообще-то собиралась поужинать дома.

– Там баба Катя, при ней не поговоришь.

– Ладно! – она тряхнула головой. – Доставай свои конфеты! И шоколадки не забудь – я их люблю…

За чаем просидели долго. Болтали, Кир шутил, Карина вспоминала случаи из практики. Внезапно хлопнула себя по лбу.