Ожидание Рассказы

– ….

– Я не издеваюсь.

– ….

– Ира всё делает.

– …

– Мам, ну хватит.

– ….

– Я это сделаю, не беспокойся. Пока, увидимся.

Сергей нажал отбой.

– Досталось? – участливо спросила Ирина.

– Да нет, никак не может привыкнуть, что ты обо мне заботишься, а не она.

– Что она от тебя требовала?

– Да ничего, разберёмся.

– И кто из нас для тебя дороже? В каких единицах ты измеряешь? И откуда вообще такие слова?

– От Эдика.

– От кого?

– От Эдуарда Аркадьевича твоего, Волкова.

– Ты с ним общаешься? – удивилась Ирина, встала с дивана и подошла к мужу.

– А что? Хороший мужик, мы с ним на футбол ходили. О-о-о! Он просил тебе не говорить.

Ирина положила руки на шею мужу.

– А ты болтунишка.

Она потянулась к нему и её губы оказались рядом с его губами.

***

Ирине позвонила её лучшая подруга Лена.

– Я тут узнала про один тест, называется «Апельсиновая корка». Проверка: как к тебе относится твой молодой человек или муж. Ты знаешь, Ирочка, не все мужики прошли испытания, многие пары расстались после этого теста, а женатые пары развелись. Тест сразу проявляет, как к тебе относятся.

– И что за тест? – проявила заинтересованность Ирина.

– Очень простой. Ты как бы невзначай просишь мужа принести тебе апельсин. Если он приносит тебе очищенный апельсин от кожуры, значит, он тебя любит, заботится и думает о тебе.

– Глупость какая-то, Ленусь. А в остальное время ему о жене заботиться не обязательно?

– При чём здесь другое время? Это тест такой.

– А если вообще не пойдёт или принесёт апельсин, но не очищенный?

– Значит, он тебя не любит, – авторитетно заявила Елена, – и ты ему безразлична.

– Да ладно! И что? Разводиться?

– Это тест такой, вот опробуй на своём Серёже.

И Ирина решила попробовать. Они сидели на диване и смотрели сериал.

– Серёж, я так пригрелась, принеси мне апельсин. Ну, пожалуйста.

– Хорошо.

Сергей встал, ушёл на кухню и вскоре вернулся с порезанным на дольки апельсином. Ирина хмыкнула.

– Ты чего? – не понял Сергей.

– Да так, не обращай внимания.

Они смотрели телевизор и ели апельсин.

– Хорошо, но мало, – сказал Сергей.

– Конечно, апельсин просила я, а съел его в основном ты.

– Извини, зайка, так получилось, засмотрелся, сейчас ещё принесу.

И он принёс сразу два, порезанных дольками апельсина, а также сухие и влажные салфетки.

– Попкорн в этом отношении лучше, – сказал он, – надолго хватает, и руки вытирать не надо.

***

Елена внимательно выслушала подругу.

– И всё-таки мне кажется, что тест твой муж не прошёл. Он должен был очистить апельсин, а не резать его на дольки.

– Но мы очищаем от кожуры только мандарины, – оправдывалась Ира, – лимоны режем кружочками, а апельсины и грейпфруты – на дольки. Мы так привыкли. И какая разница? Он же принёс апельсин.

– Это показывает, что он тебя не любит и о тебе не заботится.

– Он меня любит и заботится каждый день, как и я о нём. И к тому же, в нашей семье скоро появится ещё один Заяц или заинька, уже шестая неделя идёт. Неужели ты думаешь, что я от своих зайчиков ускачу из-за какой-то апельсиновой корки? Да никогда.

21.04.2024 г.

За Синей Птицей

Алевтина возвращалась домой в родную деревню. Ну, как домой? В дом своих родителей, где она провела детство и в котором она была в последний раз тридцать лет назад. Сейчас там живёт сестра с сыном. Уехала Алевтина в погоне «за Синей Птицей». Ей мечталось вернуться в родной дом проездом, почему-то на белом авто, с богатым мужчиной, вся такая сама из себя и в шляпке с широкими полями. И ведь почти получилось, но не повезло. И вот приходится возвращаться в дом побитой собакой, проситься к сестре в приживалки, пенсия прямо сказать смехотворная и в городе одной на неё прожить тяжело. Пенсию более приличную Алевтина не заработала, да и не стремилась, жила как та стрекоза.

Летнее солнце светило сквозь верхушки деревьев, асфальтированная дорога петляла средь зелёного леса, а ведь, когда Алевтина уезжала, дорога была из хорошо утрамбованного гравия. Как всё поменялось! Дома в деревне где-то богатые, где-то не очень. Но больше всего её поразил её дом, вернее, то место, где находился дом её родителей. Вместо серо-чёрной избы, крытой серым шифером стоял светло-коричневый, можно сказать, терем – двухэтажный рубленный дом.

Алевтина засомневалась: а туда ли она попала? Ведь сестра инвалид детства. Неужели сын так поднялся? Ему сейчас тридцать с небольшим.

На крыльце стоял молодой высокий широкоплечий мужчина, хорошо одетый, русоволосый, с тёмной бородой и усами по молодёжной моде. Он с интересом смотрел на подошедшую к дому женщину в возрасте, но ещё не старуху, прилично одетую.

– Вам кого? – спросил мужчина.

– Веру Петровну Елизарову …

– Веру Петровну? – удивлённо переспросил мужчина. – Маму? Дома она, заходите.

Он пропустил Алевтину впереди себя и крикнул куда-то в глубь дома:

– Мама, тебя спрашивают.

Большая комната, работает телевизор, перед ним кресло, с него поднялась женщина.

– Кто, сынок?

– Не знаю.

Женщина сделала несколько шагов к гостье, присмотрелась.

– Алька! Ты?

– Я, Верочка, я.

Вера всплеснула руками.

– Господи, ну, надо же? Тридцать лет. Андрюшенька, это моя сестра Алевтина.

– Хорошо, – равнодушно сказал Андрей.

– Проходи, Аля, – засуетилась Вера. – Надолго к нам?

– Не знаю, как получится, пока не надоем.

– Ну что ты.

Алевтина и Вера сёстры-двойняшки, Алевтина старше Веры на несколько минут. Они похожи, но не близнецы, к тому же, Вера инвалид: у неё правая нога короче левой, и с правой рукой такая же беда. И рука эта сухая бессильная, что-то делать ей можно, но Вера всё привыкла делать больше левой. Ходила она в специальной ортопедической обуви и всё равно хромала.

Комната разграничена на две неравные части. Граница определяется квадратной в сечении печью. Левая часть – большая, это гостиная, где стоит телевизор, кресла, диван, шкаф с посудой, ноутбук на столе. Правая часть – кухня: длинный стол, наверное, в расчёте на гостей, стулья вокруг него, плита, раковина, посудомоечная машина. На стуле у стола сидела молодая женщина, кормила грудью ребёнка и с любопытством наблюдала за происходящим.

– Моя жена Настенька, – представил женщину Андрей, – и мой сын Пётр. Жаль, что меня Алексеем не назвали, вон у меня какой великий.

– Да, крупный мальчик, – кивнула головой Алевтина.

Настя окинула взглядом гостью. Женщине ближе к шестидесяти, как и свекрови, крепко сбитая, видно следила за собой, крутые бёдра, волосы чёрные крашенные, одета не богато, но и не бедно. А сестра её дожила до старости, а выглядит, как нерожавшая девочка, если ссади смотреть и не придираться к уродству, седые волосы убраны в пучок на затылке, не следит за собой, да ей это и не надо. У Насти складывалось впечатление, что свекровь действительно не рожала, но Андрей, сын её, как-то на свет появился.

– Садись на диван пока, Аля. Сейчас Настенька Петеньку спать уложит, и мы обедать будем. Ты как раз вовремя. Голодная, наверное.

Аля неопределённо пожала плечами. Настя унесла ребёнка в соседнюю комнату, Вера накрывала стол, Андрей сел за ноутбук. Настя вышла из комнаты и стала помогать свекрови. Алевтина наблюдала за этим и ей становилось грустно, хотя она к такой семейной идиллии никогда не стремилась.

За столом, пока обедали, почти не говорили, разговорились за чаем.

– Я думала у вас жить. В городе квартирка однокомнатная, её сдавать, а деньги и пенсию мою в общий котёл. Думала, что худо-бедно проживём. Надеялась, что родная сестра с сыном не выгонят, квартиру Андрею думала подарить. А у вас тут такие хоромы.

– Ну, Алевтина Петровна, – сказал Андрей, – деньги лишними не бывают. Приютим родную тётку. Почему нет?

– Мать я тебе родная, Андрюшенька, – еле слышно прошептала Алевтина.

– Что? Не понял.

– Да, Андрюшенька, Аля твоя настоящая мама, – сказала Вера Петровна, – она тебя родила. Ты уж извини, сынок, не стала я говорить тебе…

– И правильно сделала, мам, – оборвал её Андрей, – какая мне разница, кто меня родил, когда я знаю точно, что ты моя мать. Но если уж зашёл разговор, то мне интересно, как это у вас так получилось?

– Ну, как? Аля видишь какая красавица, даже сейчас, а в юности просто загляденье.

Алевтина улыбнулась. Слова сестры она приняла как должное.

– Как только Алька аттестат получила, – продолжала Вера Петровна, – так и упорхнула из родительского гнезда. «За Синей птицей», – папка говорил. Уж не знаю, что за птица такая. То ли из сказки, то ли из песни. Папка очень любил Алечку, переживал. Аля-то редко сюда приезжала. А как мамка умерла, а за ней и папка убрался, совсем перестала приезжать.

– Ты по паспорту Андрей Петрович, – сказала Алевтина, – отчество тебе дали по имени нашего с Верой отца, твоего деда.

– Я знаю, что деда Петром звали. На отчество, думал, что совпадение.

– Нет, на самом деле ты Сергеевич. Похож на него, просто вылитый мой Серёжа.

Лицо Алевтины Петровны сделалось печальным, воспоминания нахлынули.

Алевтине в городе повезло почти сразу. Через несколько месяцев по приезду нашла себе парня – красавца, высокого, щедрого. С работы уволилась. Стали жить вместе, о росписи даже и не думали, а денег было немерено. Отдыхать ездили два раза в год: осенью на море в Турцию, Египет или на Канарские острова, а в начале весны на лыжах кататься в Австрию или Германию. На малую родину Алевтины в деревню, Сергей ездить отказывался. Она одна ездила несколько раз. А вот в шмотках Сергей ей не отказывал никогда и ни в чём, шубу купил. О происхождении денег у её сожителя Алевтина не задумывалась, ей было неинтересно. На то он и мужик, чтобы деньги приносить, а где он их берёт – не столь важно.

Но через несколько лет такой жизни всё закончилось. Сергея убили. После похорон и поминок, печальных тостов и пьяных слёз, товарищи Сергея обчистили его сожительницу буквально до нитки. «Всё это не твоё, а наше», – сказали ей. Бандиты, они и есть бандиты. Осталось только маленькая однокомнатная квартирка на окраине, оформленная на Алевтину. Зачем её Сергей приобрёл осталось загадкой. Вот её ей и оставили, тоже непонятно почему – могли и отобрать. И деньги ещё, немного, но оставили, не тронули. Года на два хватит, если не шиковать, подсчитала Алевтина. А шубу норковую жалко – она так ей шла.

А для полного «счастья» оказалось, что Алевтина ещё и беременна и аборт делать поздно. И поехала она вся в слезах в родную деревню к сестре, родители к тому времени померли.

– Я думаю, что в селе аборт сделают, если подмазать, – говорила Алевтина сестре.

– Да зачем ты это делать-то будешь?

– А кому я, Верка, с прицепом нужна буду? Я ещё молода, мне надо личную жизнь устраивать.

– А если что не так пойдёт, Алечка? Кровью истечёшь и на погост к родителям? Или рожать больше не сможешь? А твой будущий муж ребёнка попросит, что ты ему скажешь?

– И что мне делать? – растерялась Алевтина.

– Рожай.

– Рожать? Ты в своём уме? Я тебе только что объяснила: с довеском меня никто замуж не возьмёт.

Аля всегда считала Веру недоумком.

– А ты на учёт встань по моему паспорту. У нас с тобой паспорта одинаковые, только именами отличаются. Правды ты чёрная, а я русая, но на фотографии в паспорте кто это заметит? Мне замужество не грозит, ребёночка я твоего выращу. И мне повеселей, а то я тут целыми днями одна с котом кукую. А, Аля? Ну, поживёшь тут немного, отдохнёшь от городской жизни, а как родишь – уедешь.

– А как заметят, что ты не беременна? – засомневалась Алевтина.

– Да кто заметит, кому мы нужны? У всех свои дела. Нам главное вместе нигде не показываться. А и заметят? Поговорят и забудут.

– Вот так ты, Андрюшенька, – закончила свой рассказ Вера Петровна, – и стал моим сыночком. Рожала Алечка с моим паспортом, тебя на моё имя записали, отчество тебе дали в честь нашего отца, это точно. Алечка покормила тебя грудью несколько месяцев, а как молоко пропало, в город уехала.

Настя с интересом смотрела на свекровь. Оказывается, что она не только не рожала, а ещё и девственница. Ну, чудеса.

Андрей задумался, качал головой.

– Да, дела, – сказал он. – Получается, что ты сюда, Алевтина Петровна больше и не приезжала.

– Приезжала, – вступилась за сестру Вера, – ты маленький был, не помнишь. А помнишь ботиночки коричневые, ты в них в первый класс должен был идти, а в лужу влез, а я тебя ругала?

Андрей улыбнулся:

– Ботиночки помню.

– Так вот, тебе их Аля привезла.

– За ботиночки спасибо. А только получается, что если бы мама не уговорила тебя, Алевтина Петровна, аборт не делать, то не было бы меня. То есть я жизнью своей больше маме своей обязан.

– Нет, Андрей, всё не так. Не стала бы я делать аборт.

– А родила бы и сдала меня в детский дом. Хорошо, что мама сообразила, что делать. А знаешь, как нам тяжело жилось? Это я сейчас понимаю, в детстве я мало чего понимал.

– Я вам деньгами помогала, когда могла, – сказала Алевтина.

– «Когда могла». А мы жили на материну пенсию по инвалидности, да на пособие матери-одиночки. Трудно жили. Думаешь матери с одной рукой легко было? А работала. Мясо у нас не каждый день на столе появлялось. Когда подрос, рыбу стал ловить. И удочкой, и вершами, и бреднем, и сетями, и зимой, и летом. Рыба у нас на столе не переводилась, я, даже, продавать начал. Небольшие, но деньги. А когда вырос, школу закончил, подумал: а не заняться ли рыбоводством? У нас тут кругом торф, болота были. Их осушили при Советской власти, пруды остались никому не нужные. Я подумал: «Вот бы их под разведение рыбы приспособить». Но сообразил, что без знаний не обойтись, а в библиотеке книги только по разведению аквариумных рыбок. Интернет нужен, компьютер. И занялся я самогоноварением. Слава Богу от деда аппарат остался, не выкинули, я на чердаке его нашёл.