Анатолий Росич.

Охота на избранных



скачать книгу бесплатно

Встреча с Потылицыным в Киеве была закономерной. Член Госдумы полагал, что в столице великой России Грохову будет интереснее, чем в столице молодого государства, именуемого Украиной. Сергей тоже так полагал, понимая, что Москва будет интересна ему вовсе не работой с депутатом, а масштабом тех игр, которые он там раскрутит. С украинскими политиками он в свое время наигрался вдоволь. Киев стал ему неинтересен, как неинтересным становится любительский ринг боксеру, побившему двух-трех титулованных профессионалов. А вот Москва представлялась чистой доской, огромной шахматной доской, где можно не только начинать белыми, но и самому выбирать фигуры противников.

Все эти московские месяцы Грохов терпеливо изучал ситуацию и ждал своего часа. В Москве все было новое, и тем интересное. Масштаб предстоящих игр действительно потрясал воображение. Но сначала нужно было досконально разобраться в так называемом политикуме: кто на чем «сидит» – на какой трубе, жидкости или другой субстанции; кто чьи интересы лоббирует – в Кремле, в Думе, в Белом доме, в мэрии; кто кого «крышует» – в высших административных и правоохранительных органах; чьи люди в каких структурах посажены и т. д. Грохов понимал, что это бесконечная работа, и в то же время знал: наступит момент, когда количество перейдет в качество, то есть накопится определенная масса знаний, которая позовет к большой московской игре.

А пока большой игры не было, он играл в малые.

Начал с того, что прослушивал разговоры Потылицына с коллегами. Грохов давно научился подслушивать разговоры, и не только случайные, – прослушка была одной из основ многих его киевских игр. Столь же важным, как умение слышать то, о чем не говорят громко, Сергей считал умение имитировать голоса, которому учился годами.

Таким образом, первым объектом его московских игр стал Виталий Слепцов. Тот был достаточно близким с Потылицыным (хотя и весовая бизнес-категория не та), любил похвастаться перед ним своей особой осведомленностью в мире теневого бизнеса и подковерной политики. Потылицын имел природную способность слушать, а это качество редко встречается среди публичных людей, для которых главное, чтобы их слушали, к тому же, умел хранить секреты.

Грохов давно знал Слепцова как одного из активных лоббистов интересов России в Украине. В частности, он приложил немало усилий для того, чтобы Николаевский глиноземный завод приватизировал «Русал». Не без его участия собственностью русских, братьев Чекиных, стал в том же Николаеве гигант судостроения – Черноморский судостроительный завод, со стапелей которого когда-то сошел единственный в России авианосец «Адмирал Кузнецов». Так что Слепцов был хотя и не олигархом, но фигурой, достойной внимания серьезного игрока.

Из своего былого опыта Грохов знал, что такое внимание к таким фигурам рано или поздно окупится, принесет результат, возможно, даже более важный, чем материальное вознаграждение за это специфическое внимание. Более важный результат – это замысел новой захватывающей игры.

И Сергей не ошибся.

Да еще как не ошибся! Он снял квартиру на улице Гиляровского, напротив офиса Слепцова, установил за ним наблюдение. Спустя месяц, благодаря этой «наружке», которой занимался Вадим, плюс прослушке, Грохов знал достаточно для того, чтобы начать охоту на Мишу Крепышина с его портфелем. Но вовсе не кошель, набитый «зеленью», стал главным достижением, самым сладким плодом тонкой, внимательной работы со Слепцовым – пачки долларов Грохов воспринимал всего лишь как сопутствующий товар. А основным, вожделенным, бесценным товаром, полученным от депутата Государственной Думы, была уникальная информация.

– Что-то затевается на Украине нехорошее. Чем ближе к президентским выборам, тем больше тревожных моментов, для нас нежелательных, – говорил Слепцов Потылицыну.

– Я думаю, ничего нехорошего для нас мы не допустим. Ты же понимаешь, Большой Пу не позволит, – отвечал Потылицын.

– Большой Пу не знает пока. Это знаю только я. У меня там свои интересы, есть люди в верхах. И они мне докладывают, в том числе обо всех нехороших тенденциях. Так вот, есть подозрения, что в Киеве готовят в президенты нежелательного нам кандидата. Местные паны сами не знают и не понимают, что это может быть опасно. Их «папа» зажрался, вознесся на небеса – ничего не понимает, не чувствует опасности.

– Ну так давайте вернем его на землю, вызовем на ковер, вернем в чувство. А то и впрямь заелся, хохол!..

– Да, это правильно. Я об этом позабочусь…

Грохов еще несколько дней внимательно прислушивался-приглядывался к Слепцову и его контактам в надежде раздобыть дополнительную информацию на эту потрясающую тему. И заодно ждал: прибудет ли в ближайшие неделю-две в Москву президент Украины? А чтобы скрасить ожидание – вплотную занялся портфелем Крепышина.

«Неужели в Киеве действительно запенивается грандиозная игра? Как, без меня?» – думал Грохов, уже почти уверенный в том, что пора собирать чемодан.

Кто же тот будущий кандидат в президенты Украины, о котором говорил Слепцов и который пока не засветился? Слепцов серьезный мужик, и наверняка обладает какой-то конфиденциальной информацией. Конечно, и спецслужбы наверняка эти сведения имеют, но выудить информацию из ФСБ ему пока не по зубам. Другое дело – Киев. Там, в СБУ, у него есть человек. Да и не только в службе безопасности, но и в других ключевых ведомствах Украины имеются осведомители, а в администрации президента целых два. Эту собственную агентурную сеть, без которой никак нельзя, Грохов создавал в течение пяти лет.

Кто может продвигать «нежелательного» для России кандидата в президенты? Либо могущественная финансово-политическая группа внутри страны, либо не менее могущественная сила из-за «бугра». Доскональное знание политической кухни в Украине подсказывало Грохову: если нерасшифрованного пока претендента на президентский пост проталкивает украинская сила, то это либо клан Коренчука, либо клан Щегольского. Эти две группировки в основном уже поделили самые прибыльные сферы экономики страны и самых влиятельных людей, в том числе самого президента. Правда, глава государства (в близком кругу – «папа») считал, что это он управляет олигархами, уравновешивая их влияние, не позволяя ни той, ни другой стороне занять монопольное положение. Конкуренция между ними как раз и заключалась в том, кто «урвет» побольше президентского расположения, а значит, конкретной выгоды. Но это – текущая конкуренция. А главное, стратегическое противостояние сводилось к тому, кто победит на следующих президентских выборах.

Если же за дело взялась заграница, то, как подсказывала элементарная логика, это, конечно же, Штаты. Кто же еще позволит себе двигать антироссийского кандидата?

Вот эти два варианта и стоило бы проработать. С одной стороны, изучить тонкости украинско-американских отношений, дабы вычислить возможных покровителей неизвестного пока претендента на украинскую булаву. С другой – затеять большую игру с главарями двух крупнейших кланов, самыми страшными людьми Украины, в расчете на то, что они проявят свои президентские амбиции, как говорится, конкретно.

Как только президент Украины прилетел в Москву для встречи «без галстуков», Грохов понял, что в столице России его уже ничто не удержит. Она вдруг стала намного меньше, чем столица Украины – с точки зрения большой игры. Грохов просто соскучился по настоящей игре.

Тем более, он давно не видел свою восьмилетнюю дочь…

Да, он может ее увидеть, но она его – никогда! Он запретил себе показываться Оксанке на глаза до конца своей жизни. Что ей расскажет мама Юля про отца, кто он и куда бесследно пропал – это мамино дело. Его игры требовали, чтобы у него не было детей и чтобы у нее, Оксанки, не было отца. Однако это вовсе не значило, что он отказался от дочери. Она была под присмотром. За ней следили другие глаза – прекрасные, милые, родные глаза.

Они тоже давно звали его в Киев. Женщина, самая преданная из всех, которые были в его жизни, нуждалась хотя бы иногда в каком-то прикосновении.


3


Она ждала ребенка. Ждала, ждала, но так и не дождалась. Несмотря на всю бездонно-распахнутую близость – даже «немножко», как она говорила Сергею, забеременеть не получилось.

Весна, их пятая весна, в начале апреля споткнулась и упала абрикосово-цветущим лицом в снежно-бурую грязь. Тогда он и уехал, впервые надолго исчез, как исчезает долгожданное апрельское солнце за плотным облаком. Хотя – оно не исчезает, ты знаешь: пролетит время, как облако, и большое красивое светило снова появится, ослепит и согреет.

Вся пятилетняя история их отношений была большой и красивой. Потому, наверное, что когда они встретились, ей, Оле (теперь уже Ольге Дмитриевне, учительнице киевской гимназии №127) было немножко за двадцать, а ему около (на вид) тридцати. Он умел любить по опыту, она – по природе. Он все эти годы называл ее Оленькой, и это всегда звучало искренне, – иногда, правда, «княгиней Ольгой», а еще: «моя княгиня».

Познакомились они тоже красиво, нестандартно.

Студенткой – она училась на филфаке КГУ (который и Грохов, оказывается, когда-то закончил) – устроилась на время парламентских выборов подработать в штаб Теневского, тот взял ее секретаршей. Депутат и кандидат в депутаты Верховной Рады Василий Теневский любил красивых девушек – правда, в последнее время не так активно, как раньше. Потому что несколько месяцев назад одну из молоденьких-красивеньких долюбил до того, что она вышла за него замуж, заменив собой устаревшую жену.

В штабе поговаривали, что Теневский давно завидовал коллеге по парламенту Роману Паукшенко. Они были одного возраста и, фактически, одной биографии: оба из комсомольских активистов ушли в бизнес, из бизнеса – в политику. Вася пытался ни в чем не отставать (по крайней мере, сильно не отставать) от удачливого Ромы – ни в оборотах капитала, ни в политических связях, ни даже в личной жизни. Конечно, его кипучее неравнодушие к хорошеньким девушкам было самоценно, не зависимо от всяких «пауков». Но когда Паукшенко развелся с женой и женился на смазливой студентке, Теневский сделал то же самое. Поэтому пока в других, даже очень молоденьких и смазливеньких, не нуждался. Однако, по привычке, к работе привлекал.

При первой встрече с Олей Грохов как бы между прочим заметил, глядя своими выразительно-светлыми глазами в ее притягательно-карие:

– Да, я знал, что Теневский берет на работу только красивых девушек. Но я не знал, что среди них могут быть НАСТОЛЬКО красивые!

Она улыбнулась от смущения и удовольствия – ведь это не кто-нибудь сделал ей комплимент, а самый популярный в этом офисе (да только ли в этом?) человек. Потом, в течение двух месяцев они знали друг друга так, как знают в любом напряженно работающем коллективе, – в основном замечают лишь деловые качества. Тем более, работы с каждым днем становилось больше, предвыборная карусель набирала обороты, и Грохов, главный идеолог, руководивший всей стратегией избирательной кампании, почти не отвлекался на нерабочие разговоры. По крайней мере, таких разговоров она от него не слышала – зато слышала и видела другое: вся команда Теневского уважала его больше, чем самого Теневского.

И вот однажды, накануне Нового года, когда, хочешь не хочешь, а предпраздничное настроение в той или иной степени расслабляет всех, к ней забежали две студентки-подруги, которые тоже работали в штабе, «обрабатывали» избирателей телефонными звонками. Когда зашел Грохов, они планировали, где будут встречать Новый год.

Она потом и сама удивлялась, как осмелилась задать такой вопрос, но спросила:

– А вы, Сергей Владимирович, где будете встречать Новый год?

В ответ он посмотрел на нее так, как смотрит мужчина на свою будущую любовницу.

– Вопрос интересный, – открыл дверь в свой кабинет и жестом пригласил ее зайти. Она переглянулась с подругами и переступила порог.

Он закрыл дверь, подошел к ней почти вплотную.

– Я думаю, важно не где, а с кем – ты это хотела спросить? – И пока она думала, что ответить, он продолжил: – Сказать честно? Я тебе скажу. Только тебе одной, Оленька, я скажу честно. Сказать?

– Ну, раз уже заинтриговали…

– Я буду встречать Новый год у себя дома с тобой. – И, не дав ей даже брови вскинуть от удивления, добавил: – Но с одним условием! – поднял вверх указательный палец. – Мы будем с тобой вдвоем, только вдвоем. Конечно, за полночь можно будет выйти на улицу, покричать-подурачиться вместе с народом, но встречать Новый год – только вдвоем!

– Вот как вы решили! Без меня? А если я не соглашусь? – пошла она в наступление.

– А если не согласишься, тогда считай, что это была шутка. Глупая.

Она почувствовала, что ее наступательный пыл мгновенно угас, и честно сказала то, что пришло на ум:

– Я уж подумала, Вы серьезно. А оказывается, это шутка?

– Нет, пока ничего не оказывается. Я даю тебе возможность решить, именно тебе! самой! решить, шутка это или нет.

И она решила – думала целый день и полночи. Хотя и без раздумий знала, что такое бывает раз в жизни – встретить мужчину, о котором мечтала с четырнадцати лет. И такую встречу превратить в шутку? Она же не безумная.

Впрочем, именно безумием можно было назвать все эти пять лет…

А та неделя, которая оставалась до Нового года после того, как она сказала: «Да. Это не шутка», – была неповторимой. Такая подготовка к празднику и впрямь напоминала новогоднее чудо – ведь впереди было действительно «новое счастье». Если и может быть что-то реальное и конкретное в тривиальном поздравлении «с Новым годом, с новым счастьем», то это именно то, чего ждала она.

Когда в десять вечера она зашла в его квартиру, и он снял с нее пальто (сам расстегнул пуговицы!), она поняла, что с этой минуты – вся в его власти, он сделает с ней все, что захочет. Но даже намека на испуг не было. Наоборот, она почувствовала, что это и есть то счастье, к которому она была готова.

Потом пили шампанское – естественно, не под бой курантов, потому что до них было еще далеко – целое море счастья, которое ей предстояло переплыть. И… не на берег выйти, а влиться в океан – безбрежный океан счастливого безрассудства. Так ей казалось, когда они выключили свет, и на маленькой настольной елочке замигали разноцветные огоньки.

А потом она увидела его раздетым. Конечно, сначала до пояса. Но и этого было достаточно, чтобы окончательно потерять голову. Единственная мысль была – прижаться к его телу, прилипнуть, погрузиться в него всей своей юной плотью. Такого мужского тела она вблизи никогда не видела. Раньше считала, что спортивная фигура – это хорошо для мужчины, и не более. Ее никогда особо не привлекали тяжелоатлеты, всякие культуристы, бодибилдеры и прочие «качки». Но теперь у нее отобрало речь. Сергей Грохов отличался прежде всего умом, нестандартным, своеобразным, могучим и т.д. Ну, и лицом, конечно. Но она никогда не думала, что он еще и обладатель такого тела. Плечи, грудь, бицепсы, кубики пресса – являли собой произведение искусства, словно сам Создатель, имея где-то в запредельных высях музей своих лучших творений, взял из него один из редких экземпляров и отправил на землю. И именно сейчас, за пару часов до Нового года, и именно сюда, в эту небольшую, уютную двухкомнатную квартиру, где волею того же Создателя оказалась она, обыкновенная студентка.

Он не был классическим «качком» – ни одна мышца не выпирала, не казалась больше, чем требовалось для гармонии. Но ей мнилось: прикоснись – и каждый квадратик его тела взыграет, отзовется. Она не удержалась и первой прикоснулась к нему – положила ладонь на его грудь…

– Сколько тебе лет?.. – только и смогла спросить.

Но ответа не требовалось, его тело было сногсшибательно молодым – и все (она пока не знала, что этому телу уже под сорок). Она и впрямь еле стояла на ногах, которые ослабли, как и руки, спина – но это была приятная слабость, словно она только что по шею погрузилась в теплую ванну.

Дальше произошло то, чего она не могла вспомнить конкретно, потому что это было полное выключение из реальности, мгновенный перелет в сказку. Сначала, как только он обнял ее за обнаженную спину, она, как и хотела, вся погрузилась в него. Но через несколько мгновений поняла (это было последнее, что она поняла) – не он ее, а она его обнимает, впитывает в себя. Огромное теплое море, в которое она вошла, вдруг сжалось до размеров осязаемого, трепещущего сгустка пьянящего тепла, которое можно обхватить – руками, ногами, губами, каждым своим сочленением, вобрать в себя. Она почувствовала, как тепло вливается в живот, в грудь, в ноги, тело становится легким, невесомым, поднимается и взлетает туда, куда еще раньше улетела ее душа – в какие-то межзвездные миры, где нет земных креплений, ни физических, ни моральных…

В реальность вернул их будильник мобильного телефона, который Сергей предусмотрительно установил на без десяти двенадцать, и они вспомнили, что надо бы все-таки встретить по-человечески Новый год. Быстро встали с кровати. Он вскочил в спортивные брюки, хотел надеть рубашку «для торжественного момента», но она сказала:

– Не надо. Ты и так выглядишь торжественно.

– Да, Оленька, ты права, – понял он ее. Обнял, поцеловал в шею ниже уха, и добавил: – Я думаю, самый торжественный момент был у нас только что. Ты согласна?

– Да, конечно… – прошептала она. – Разве я могу быть с тобой не согласна?

Она называла его на «ты» теперь уже по праву. Никакая выпивка «на брудершафт», что они сделали час назад, не могла ей позволить чувствовать себя равной с ним. Такое право давала только постель, точнее – тот полет, который она пережила. Там, на неземных широтах, если только туда попадаешь, – все равны.

Потом, около четырех утра, когда они вспомнили, что постель бывает нужна еще и для сна, – она таки спросила:

– А как ты поддерживаешь форму? – и погладила его по теперь уже любимому животу.

– Никак. Ты же видишь, времени нет за этой бешеной работой.

– Ну, а раньше в тренажерный зал ходил?

– Нет, Оленька.

– Ну, хоть зарядку делаешь?

– Чуть-чуть…

За пять лет Оля не то что не узнала, но даже не догадывалась, чем он занимается. Конечно, будучи умной женщиной, к тому же, любящей, она чувствовала, что что-то здесь не то. Сергей Грохов просто-напросто не использует свой потенциал (кому как не ей это видеть). Он мог бы быть кем угодно – депутатом, министром, президентом, если не страны, то крупной компании, – но он был скромным помощником депутата и к более высокому положению не стремился. Почему? Вот и в Москву поехал на такую же работу – поменял шило на мыло…

Она несколько раз пыталась заговорить с ним об этом – каким он видит свое будущее, что собирается делать, к чему стремится – но Сергей отвечал очень туманными, загадочными фразами, например:

– У каждого, Оленька, свой путь, своя миссия на земле. Она часто невидима, непонятна людям, ведь не они ее определяют…

Не знала она и его прошлого. На этот вопрос он тоже отвечал замысловато-философски. Одну фразу по поводу его биографии она запомнила на всю жизнь:

– Самым лучшим, что есть во мне, я обязан самому худшему, что было со мной.

В конце концов, она рассудила: Сергей, несомненно, еще чем-то занимается, непонятным ей, действительно, невидимым. Что это может быть за занятие? И она сделала для себя вывод: он – тайный агент. Чей агент – СБУ, ФСБ, ЦРУ или совсем засекреченной спецслужбы – это уже не ее дело. Он агент – и все. Единственное, что она могла к этому добавить, это – «важный» агент. Ибо с его талантами он мог выполнять только большую «миссию». Вот и отъезд в Москву подтверждает такую версию.

Как только она этот вывод сделала, все вопросы к нему насчет дальнейшей перспективы прекратились. Да и зачем ей это?

Ей бы просто чаще его видеть – и больше ничего не надо. Они встречались раз-два в неделю, правда, бывало, что и в течение месяца она его не видела. Хотя, было обязательство, которое он взял на себя и которого за пять лет ни разу не нарушил – раз в год, в августе, он возил ее на море. Однажды даже в «Дюльбере» отдыхали, что под Ялтой – неизвестно, как ему удалось туда вселиться, ведь это парламентский санаторий, там отдыхали только депутаты с семьями.

Последний раз они были вместе на море всего неделю. Соленый привкус расставания остался надолго, потому что оттуда, из Симферополя, он первый раз надолго улетел не в Киев, а в далекую Москву.

И вот вчера позвонил: «Я возвращаюсь…» Что значит, возвращаюсь? Если едет на одну короткую встречу с ней – это не возвращение. Значит, в Киев возвращается? То есть, свиданий будет много? Они будут частыми?.. Впрочем, таких вопросов она ему не задавала, а только ждала. Причем, как это ни странно, каждой новой встречи ждала так же, как и первой пять лет назад – немножко с волнением и ожиданием сюрприза. Так ждет ребенок своего дня рождения, не зная, что ему подарят, но предвкушая, что в этот день сбудутся его заветные желания, кроме того, будет еще что-то вкусненькое…


***


Они обнялись так, как только они, им казалось, умели обнимать друг друга. С одной стороны, сквозь одежду чувствовали все, что должны чувствовать мужчина и женщина при объятиях, с другой – застыли в сближающем молчании на целую минуту. В течение этой минуты их души, тоже обнимаясь, превращались в единую духовную сущность, которая поднимала их над пошлой жизненной суетой, возносила ввысь – а дальше все, что с ними происходило, даже самое что ни есть плотское, происходило на той высоте. И не нужно было ничего говорить, потому что если что-то говорить, то такое состояние пришлось бы выразить словом «любовь» – истрепанным, опошленным, опущенным до уровня глупенькой современной песенки. Конечно, он знал избитую истину, что женщина любит ушами. И она знала, что получит от него такой поток красивых слов, который редкие женские уши слышат. Но это будет потом, когда нужно говорить шепотом, и в самые-самые уши, касаясь их губами, когда нужно говорить не только словами, а телами. Тогда она все услышит, о чем только мечтает слышать женщина, которая заслужила настоящую любовь, – заслужила долгим терпением и жертвенным ожиданием.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное