Анатолий Максимов.

Атлантида, унесенная временем



скачать книгу бесплатно

– А заодно и позагораем, – предложила Ольга, тепло взглянув на Влада.

Но пришлось ее предупредить:

– Оля и Влад, на воде тепло кажущееся… Я однажды в Бахчисарае от такого тепла простудился до потери сознания… Напомните? Я расскажу…

Рано утром меня разбудил Стоян, спавший в соседней комнате. Выпив крынку молока с куском душистого и почти горячего хлеба, видимо, кем-то доставленным в мою комнату буквально несколько минут назад, мы со Стояном выехали в сторону Софии.

Дорога была разная – и горная, и среди полей и виноградников, вдоль речушек. Стоян с увлечением говорил о красотах своей земли – так мог рассказывать только комментатор, наделенный даром любить и свою, и чужую страну. И делал он это в сравнении с местами, посещенными им за рубежом.

В деловой части беседы мы оговорили мое проживание в частной гостинице, причем за его счет:

– И не проси, Максим, только так… Это «гостиница» только по названию, а вообще-то наша квартира у добрых хозяев для наших гостей по линии телевидения… И моих личных…

Так я оказался на окраине Софии – этого чудесного города с историей не в одно тысячелетие. Хозяева белокаменного домика с тремя нависающими друг над другом этажами отвели мне комнату на самом верху с большой застекленной террасой.

С высоты пологого склона и моей террасы я любовался панорамой города – днем щедро освещенного солнцем, при закате – в проблесках розовых теней в густой молодой зелени парков, аллей и улиц, а утром – в голубой дымке наступающего дня…

Естественно, к моим услугам был телефон и… завтрак. Обедал я в кампании со Стояном, который возил меня по окрестностям с историческим прошлым. Ужинал я сам, предпочитая после этого прогулки наедине с собой. В семь часов обязательно возвращался домой и ждал звонка от моего «врага-друга».

И он раздался на третий день. Это было закономерно: так не раз разыскивал меня мой школьный товарищ, чуть не убивший меня в Ленинграде еще в далеком пятьдесят шестом году. Он возникал передо мной в Подмосковье, Тбилиси, на Севере и преследовал меня в Токио, а затем сотрудничал с моей службой в той же Японии, Канаде, Германии и Греции.

Он нашел меня после моего звонка в Гонконг на его старый адрес, который мы многократно использовали вплоть до его окончательного исчезновения в семьдесят восьмом году после операции «Пегас». Я пошел на этот риск потому, что за месяцы пребывания его в Союзе мы о многом переговорили.

Когда он, навсегда распрощавшись с нашими щепетильными делами, уезжал в свободное плавание за рубеж, состоялся доверительный разговор:

– Максим, именно ты мог бы знать мое новое имя… Но оно появится позднее, когда я растворюсь в одной из стран… Вернее всего, где-то в Европе…

Я с пониманием кивал его пояснениям о будущем. А он продолжал:

– Мое имя, настоящее, … никто знать не будет… Контакт – только через близких мне люди, обязанных мне многим. Эти люди остались в Гонконге…

– Значит, я могу тебя найти там, за рубежом?

– Конечно, телефон ты знаешь…И если вдруг случится оказаться за рубежом, и тем более, если нужна будет моя помощь – звони… Обязательно звони!

Вот почему мой звонок в Гонконг на его турфирму-прикрытие при его работе по линии ЦРУ и Массад помог мне разыскать Бориса.

…Итак, на третий день ожидаемый Борис объявился.

И как истинный профессионал, он хотел убедиться, что говорит именно со мной, Максимом Бодровым, который при разговоре с Гонконгом представился Тургаем. Только мои коллеги в штаб-квартире в Ясенево знали мой оперативный псевдоним и еще… Борис.

Услышав мой голос, а говорил я не просто «да, слушаю», а назвался своим полным именем – Максим Бодров, Борис обрадовано воскликнул:

– Где ты шляешься, чертов сын… Ждал твоего звонка еще месяц назад!

Так Борис давал понять, что это именно он. Сам же он еще не знал: действительно ли я – Бодров?!

И тут он ввел в разговор эпизод, известный только нам двоим:

– Максим, жаль, что я не могу показать тебе моих слонов.

Я понял сразу: Борис говорит о школьной проделке, когда на уроках в залитом солнцем классе он смешил нас показом теней на стене в виде слонов из пальцев. Никак не называя его и давая понять, что я убедился в его личности, я спросил:

– Не покажешь ли ты слонов здесь, как это делал в школе? Приезжай и покажи!

Я-то думал, что этим вопросом только дам ему понять, кто я, а он:

– Конечно, приеду. Ты где сейчас? В Софии? Или еще где-то?

– Мы в Калиакрии, севернее Варны… Оказались здесь в связи с трагической случайностью… В общем, приплыли из Крыма на яхте… Борис все понял. И, помолчав, предложил:

– Хочу тебя видеть, и очень… Обещаю прибыть к тебе морем через шесть суток, на своей яхте… Жди меня…

И тут он представился своим новым именем:

– Не будь я Брисом Глезосом, если прибуду хотя бы на день или час позднее… Яхта-то у меня быстрая, крейсерская…

Профессионально короткий разговор уведомил обе стороны о главном: опознали друг друга и назначили встречу – ее место и время. А для меня стало ясным: Борис Гузкин теперь – Брис Глезос.

Он сохранил свои инициалы, а фамилию выбрал героическую: юный греческий патриот Манолис Глезос в годы оккупации Греции фашистами водрузил над Акрополем национальный флаг.

Оставалось ждать. В моей профессии нет ничего утомительнее, чем ждать. Это тревожное состояние поселилось во мне навсегда. Правда, теперь ожидание было близкое к радостному. Хотя и удивило такое неожиданное желание приплыть на встречу со мной. То, что на яхте – это означало, что мой «друг-враг» состоятельный человек? А то, что вот так вдруг: видимо, что времени у него хоть отбавляй?!

Я рассказал Стояну о будущем визите моего друга в Болгарию, не говоря о его богатом событиями прошлом. Конечно, Стояна удивил не столь визит, сколько то, на чем «друг» прибудет. Но я и сам не мог дать внятных пояснений по этому вопросу.

– Я знал его еще со средней школы в Подмосковье, а потом были встречи в Токио, Монреале, Западном Берлине… И все – по нашей линии…

Об Афинах я промолчал, ибо слишком дерзкой была операция там – тот самый «Пегас»! Тогда с его помощью наша научно-техническая служба угнала в Союз новейший истребитель с американского авианосца. После этой операции «школьный друг» исчез.

Стоян понятливо помотал головой, и больше мы к этому вопросу не возвращались. А пока «друг» плывет в Болгарию, он предложил собрать нас всех вместе и повозить по историческим местам. Причем в первую очередь, – на Шипку, столь хорошо известную в России как символ доблести русских солдат в войне за окончательное освобождение болгарского народа от турецкого пятисотлетнего ига. Случилось это в семидесятые годы девятнадцатого века.

…О Шипке кое-что я знал еще лет с пяти, когда мой дед по линии отца подарил мне десять томов дореволюционного издания «Детской энциклопедии». Там я увидел копии картин полюбившегося мне позднее художника-баталиста Верещагина. Это были его знаменитые полотна на тему русско-турецкой войны. Читать я еще не умел, но мне зачитывали подписи под картинами и текст со страниц энциклопедии. Имя «Шипка» врезалось в память, и позднее меня интересовало все, что было связано со сражением за эту гору и с турецкой войной.

– Побываем в Габрово, самом веселом городе не только Болгарии, но и Европы… А может быть, и мира! Почему бы и нет? Я бывал в чужих странах – ничего подобного не встречал, – настаивал Стоян.

Я не возражал, ибо об этом «городе анекдотов и всего веселого» что-то слышал. Но не более того, что этот городок был серьезным соперником нашей Одессе. Об этих своих неглубоких знаниях о знаменитом Габрово я поведал Стояну. И с удовольствием принял предложение.

София, Шипка, Габрово…

Утро вечера мудренее – это о Стояне. Ранним утром он разбудил меня и сказал, что мы едем в… Варну. И первым вопросом было: почему, зачем, мы ждем ребят в Софии? И это через день после разговора с «другом», когда мы со Стояном готовились встречать в болгарской столице ребят, прибывающих их Калиакрии автобусом?

Для них уже выделили комнаты в моих «апартаментах» на третьем этаже приветливого домика старых болгар. Ольге отвели крохотную комнатку два на два с половиной метра, с маленьким оконцем, но с огромной тахтой, покрытой длинношерстным узорной выделки ковром. И вид из оконца был отличный: горы синели за массивом зелени – то ли садов, то ли лесов. Влад будет со мной на спальном месте на тахте, правда, более скромных размеров.

Все заботы по питанию мы возьмем на себя. Я решительно отстоял это право перед Стояном, стремившимся продолжить финансирование нашей троицы.


Первое знакомство со столицей происходило, конечно, в сопровождении Стояна… Но ребят мы не дождались, а сами поехали к ним… в Варну.

Предложение Стояна было весьма привлекательным – морской музей. В общем, рандеву с ребятами было назначено в двенадцать дня возле музея. Их туда должны были подбросить из Калиактрии. Так и случилось: в полдень мы были у музея и воссоединились с Владом и Ольгой.

Нас встретил друг Стояна – подводный археолог Катюша: она и по паспорту именно Катюша (а не Екатерина), так ее нарек отец-партизан в честь песни «Катюша». Эта песня в годы войны стала боевым гимном антифашистов в Болгарии и других странах Европы.

В музее мы увидели каменные якоря в возрасте двадцати пяти веков, амфоры с характерным славянским орнаментом и другие вещи обихода. Катюша рассказала о крепости, ушедшей под воду… День мы закончили в мотеле на берегу моря, куда нас привела подводный археолог.

О чем был разговор с Катюшей, лучше всего может быть понято из записи, сделанной Стояном по свежим впечатлениям о визите в Варну.

Историческая справка. Среди болгарских археологов бытует твердое мнение – в прибрежных водах страны сокрыто столько реликвий, что их хватит на добрую сотню исторических музеев.

Ученые, приобретя дополнительную профессию аквалангистов, уже извлекли со дна Черного моря значительное количество уникальных предметов. К ним относятся каменные якоря с кривитских судов, доказывающие торговые связи этого района со Средиземноморьем еще в ХV веке до новой эры.

В краеведческом музее города Ропотамо можно видеть и другую редкость – амфоры, явно принадлежавшие южным славянам. Ученые отнесли их к VI веку. Сосуды свидетельствуют, что первые славянские племена, переселившиеся сюда из причерноморских степей, охотно перенимали опыт греков и других народов Балкан по перевозу своих продуктов моря.

Каждый год большие археологические работы проводят члены клуба «Морское общество» из Бургаса. Их открытие середины восьмидесятых годов – находка средневекового порта Ранули. В текстах IX века называется крепость с таким названием, принадлежавшая болгарскому правителю Круму.

Однако в более поздних документах название Ранули уже не упоминается. Ученые разобрались: почему? Берег Бургасского залива с ХII века испытывает ряд опусканий. И крепость ушла на дно моря. Археологи установили, что около нее находился крупный морской порт, игравший важную роль для этих мест именно в Х веке.

А на следующий день мы двинулись на Шипку. Появились мы там часа через два, преодолев несколько не очень крутых перевалов. Еще издалека увидели на вершине горы этот всемирно известный памятник. И потом еще более часа преодолевали путь к нему по дороге-серпантину.

О Шипке, конечно, мы знали, но… вот о войне того времени, конечно, почти ничего. Разве по картинам художника-баталиста Верещагина.

… Пока мы добирались до вершины, Стоян о событиях вокруг Шипки не распространялся – его «звездный час» будет там, на самой вершине горы! Рассказывал я: о визите в родной дом художника.

Вот это воспоминание.

Георгиевский кавалер Верещагин. Дом стоял у кромки волжской воды в городе металлургов Череповце. Туда осенним днем мы прибыли на теплоходе с шестидневным визитом в ряд старинных городов, среди которых Углич (место убийства царевича Дмитрия), Кирилло-Белозерский монастырь (обитель и крепость на северо-восточной Руси).

Мы чуть было не опечалились – дом-музей братьев Верещагиных оказался закрытым на осенний профилактический ремонт. Но удалось попасть внутрь дома и уговорить заведующую, милую женщину-энтузиаста, рассказав ей о моем «личном знакомстве» с Верещагиным в глубоком детстве с помощью «Детской энциклопедии», изданной еще в начале века.

В доме были репродукции картин художника – «Апофеоз войны» с пирамидой черепов, а из «болгарской серии» – трагического звучания «На Шипке все спокойно!». В общем, из «гнезда Верещагиных» ушли мы, получив на память о доме-музее буклеты и купив отличного качества альбом.

А почему музей «братьев»? Художниками стали два брата, а где-то за синими далями в то время приютился, еще в древние времена скрываясь от набегов, городок Елабуга. Один из братьев знаменитого художника поселился там и наладил производство вологодского сливочного масла. Начав с России, фирменное масло высшего качества на многие годы завоевало европейский рынок. Об этом свидетельствует тот факт, как рассказывали мне знакомые французы, что под маркой «верещагинское масло» до сих пор можно найти его собрата в их стране.

Не могу я в своем рассказе обойти трагическую гибель художника. Это случилось в военно-морской базе Порт-Артур в первый день Русско-японской войны. В канун ее художник приехал для работы над зарисовками батальных сцен в ожидаемой войне. В богатой острыми событиями истории нашей Отчизны художник был вместе с ее участниками, причем уже в который раз.

Так он делал в годы войны в Туркестане и на болгарской земле… За непосредственное участие в военных действиях в Средней Азии художник-баталист, единственный из всех русских художников того времени, был удостоен почетной награды – офицерского боевого георгиевского креста.

…Без объявления войны японцы напали на русский флот, атаковали торпедами флагманский броненосец. Во время боя с ними он оказался на минном поле, взорвался и затонул в считанные минуты.

В тот трагический день Россия лишилась дух своих великих сыновей, талантливых людей, гордости Земли Русской: в мартовские холодные воды ушли художник Василий Васильевич Верещагин и флотский стратег и кораблестроитель адмирал Степан Осипович Макаров…

…Мы медленно приближались к Шипке. Величие памятника героям Шипки – доблести русских воинов – было не так заметно из-за дальности. Он казался не более спичечного коробка, поставленного на узкий торец. Но с каждым поворотом шоссе памятник вырастал в размерах и вблизи закрывал уже полнеба, нависая каменной громадой над собравшимися у его подножья людьми.

Вид с высоты горы открывался изумительный – дали на десятки километров. На это в первую очередь обратил наше внимание Стоян, естественно, взявший в свои руки рассказ об этом знаменитом месте.

Это была не размеренная и хорошо заученная речь заштатного экскурсовода. Мы стали свидетелями пылкого рассказа человека, влюбленного в свою родину и ее историю. И мы внимали каждому его слову, жадно поглощая даты, количество войск и славные эпизоды подвигов армии и солдат-одиночек.

Стоян говорил, что благодарная память его сограждан сохранила детали тех зимних дней и ночей. По заснеженному крутому склону русские солдаты под огнем с хорошо укрепленных турками позиций ворвались на вершину и повергли врага в бегство…

Мы перешли к другому барьеру, от которого с высоты горы просматривался еще один знак уважения русскому солдату из истории последней мировой войны. У подножья горы, но с другой стороны, возвышался многометровый светлого камня памятник советским воинам и освободителю, нареченному болгарским народом Алешей.

К нему и был наш следующий путь. Еще во время посещения небольшого музея, размещенного в основании памятника героям Шипки, мы отбратили внимание на фотопортрет женщины с Герогриевским крестом. Тогда что-то нас отвлекло. И вот теперь, спускаясь к памятнику советскому солдату по ступенькам, коих было более ста, мы напомнили об этой фотографии-экспонате.

– Стоян, почему эта дама награждена, и у нее между колен стоит гусарская сабля? – спросил я Стояна.

– Ты обратил внимание на саблю? Но почему гусарская?

– А темляк? Кисточка особая – из мелких «косичек»… Потому и гусарская…

– На этом фото – наша героиня, подобно той, что в фильме «Гусарская баллада». Тогда русские воевали против Наполеона… И та героиня имела реальный прототип… А наша – фрейлина императрицы и еще кавалер боевой награды – офицерского Георгиевского креста, болгарского и румынского орденов, – начал свой рассказ Стоян.

Девица-гусар. Оказывается, ее род фон Штоф ведет свое служение России с Петровских времен. Ее прапра… участвовали во всех войнах России – петровских, с турками, на Кавказе…

Бежать на фронт Александре помог ее брат. И она, прямо из Смольного института благородных девиц, прибыла в действующую армию, где доказала, что может быть кавалеристом: прекрасно ездила в седле, владела саблей, стреляла из ружья…

«Зеленый корнет», она начала воевать, командуя сотней донских казаков. Год провела она в боевых действиях. И когда обман раскрылся, казаки не могли поверить: «Неужели нами командовала баба?!». С войсками она прошла боевой путь от Шипки до Плевны.

А затем – санитарка в госпитале; не получив согласия от империатрицы, вышла замуж за студента-медика, там же, на фронте. Брак с простым человеком стоил ей баронского титула – царский двор ее не принял. Но императрица все же оставила ее при себе – для «диковинки», в звании статс-дамы, возвратив ей титул фрейлины.

Взамен светской жизни ее семья выбрала работу под Саратовом: он – врач, она – фельдшер. У них было шесть детей, но они до революции не дожили.

– В 1925 году Александры-гусара не стало. Ей было 66 лет. В Болгарии, месте ее боевой молодости, Александре Штоф-Соколовой так и не пришлось побывать, – завершил рассказ Стоян.

Любопытен уникальный факт из истории советско-болгарских отношений. Он приводится в коротком рассказе из опубликованной в 2010 году моей книги «Разведка Великой Отечественной». В разделе «Болгарский эпилог» говорится о работе разведки советской госбезопасности в условиях фактической оккупации Болгарии гитлеровцами.

Уникальность заключается в том, что царская Болгария была союзницей Германии и имела договор о ненападении с Советской Россией. Это был единственный случай в годы войны, когда обе воюющие стороны – Германия и Советский Союз – имели одновременно посольства в одной столице.

Чтобы лучше представить ситуацию с Болгарией в этой войне, привожу отрывки из книги («Болгарский эпилог»):

«… После успехов Красной армии у Сталинграда и на Курской дуге в Болгарии резко активизировалось партизанское движение.

Еще в начале войны в Болгарию были заброшены разведывательно-диверсионные группы, состоявшие из болгарских эмигрантов-антифашистов. Организатором Движения сопротивления – подполья и партизан – стало Загранбюро болгарской компартии. Через это бюро разведка советской госбезопасности наладила связь с Сопротивлением.

Осуществил это опытный подпольщик и партизан еще времен Гражданской войны в нашей стране, сотрудник органов госбезопасности с 20-х годов Дмитрий Георгиевич Федичкин.

(Справка. Советскому руководству было известно о том, что большой интерес к Болгарии проявляет премьер-министр Британии Черчилль. Он проводил политику, направленную на объявление Болгарии военным преступником с тем, чтобы можно было ввести в эту страну англо-американские войска.

Балканы постоянно являлись зоной повышенного интереса Британии, и Черчилль в переговорах со Сталиным многократно возвращался к этой теме, вплоть до обсуждения предложения открыть „второй фронт“ как раз на Балканах. Однако это не входило в планы Москвы.)

…Кроме источников в окружении царя Бориса, сотрудники резидентуры, возглавляемой Федичкиным, сумели приобрести источники в болгарском правительстве, в министерстве иностранных дел, армии, в политических партиях. Ее работе способствовал успех Красной Армии на советско-германском фронте. И, конечно, глубинные симпатии болгарского народа к России и Советскому Союзу.

Была вскрыта попытка болгарского правительства в обход СССР договориться с англо-американской стороной о сохранении антисоветского режима в стране и недопущении Красной Армии в ее пределы. И советская разведка пристально следила за секретными переговорами между Болгарией, США и Англией с целью сохранить угодный Западу режим…

5 сентября 1944 года СССР объявил Болгарии войну, отверг предложения о перемирии и ввел в эту страну свои войска, рассчитывая на поддержку болгарского народа. И вновь созданная болгарская армия воевала против Германии до конца войны.

Характерен такой факт: „окопным“ орденом Отечественной войны разведчики, работавшие в зарубежных разведточках в годы войны, были награждены специальным решением лишь в 1980 году. Но Дмитрий Федичкин получил эти два ордена еще в годы Великой Отечественной войны.

Работа разведки в этой стране позволила фактически без военной конфронтации привлечь на сторону антигитлеровской коалиции и в интересах советской стороны целое государство – союзника Германии. А еще ранее – не дать этой стране открыть фронт военных действий против СССР силами царской болгарской армии.

„Ценный агент стоит целой армии“ – это высказывание Ронге, германского разведчика Первой мировой войны. Но советские разведчики во главе с Федичкиным пошли дальше – они с группой агентов из числа болгар предотвратили вступление в войну против СССР целого государства!».

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37