ЧУЖОЙ ВЕК

Когда солнце окончательно встало, с башен Монфора со звонким гулом вылетела дюжина зажигательных стальных пик, выпущенных с замковых эспрингалей. Смоляные наконечники вонзились в сухие деревянные рамы брошенных требушетов. Через пару минут четыре осадных гиганта вспыхнули как факелы, уходя в небо столбами черного дыма.

Барон Этьен де Монфор поднялся на галерею, вытирая копоть с лица. Он посмотрел на догорающие машины герцога, а затем тяжело и уважительно положил свою бронированную десницу на плечо Алекса:

— Ну что, Жан... Кажется, самое время доставать твои горшки с вином. Похоже, де Блуа сегодня остался без обеда.

— Три дня, Жан... — тихо проговорил барон. — Граф де Блуа перед всей армией поклялся взять Монфор за три дня. А за вчера и ночь потерял уже полтысячи солдат, сжег свои машины и не выбил из моих стен ни одного камня.

— Война — это не только храбрость, мой сеньор, — ответил Алекс, перевязывая окровавленный палец. — Война — это математика, и строгий порядок. У нас есть порядок. А у них — хаос.

— С этого дня, — барон сжал рукоять меча, — ни один человек в этом замке, от последнего конюха до меня самого, не усомнится ни в одном твоем приказе. Ты спаситель Монфора, Жан.

Солнце медленно выплыло из-за горизонта, затопив золотом и багрянцем сожжённую долину. Но за весь последующий день со стороны французского лагеря к стенам не приблизился ни один воин. Вражеское войско будто вымерло, забившись в свои палатки. У французов напрочь отпала охота испытывать судьбу: их сковал липкий, животный страх перед неизвестным «небесным огнём», а инстинкт самосохранения надежно удерживал даже самых отчаянных от новой попытки штурма.

Замок же, окутанный сизой дымкой сгоревшей серы, возвышался над холмами словно суровый серый исполин — незыблемый, гордый и неприступный.

Позже ночью в Малом зале донжона собрался узкий круг военного совета: барон, де Карне, Гуго и Алекс. На столе легла подробная карта замка и окрестностей.

— Мы отбили штурм, но осада продолжается, — начал Гуго, перебирая амбарные книги. — Провизии у нас хватит на четыре месяца осады замка. Вода в колодцах чистая. Но меня беспокоит другое.

— Жоффруа, — произнес Алекс, делая глоток холодного эля.

— Лазы заложены намертво бетоном, — возразил де Карне. — Он не мог вернуться.

— Он и не уходил наружу, — жестко ответил Алекс, глядя в глаза присутствующим. — Подумайте сами. Когда он отравил Западный колодец, стражник заметил его у пекарни. Он побежал к водостоку. Но чтобы вылезти наружу через мокрый канал, нужно время. А если бы он вылез — его бы заметили наши дозорные на внешнем периметре.

Барон подался вперед, нахмурив брови.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что Жоффруа остался внутри замка. Он затаился в одном из многочисленных заброшенных подвалов или тайников, которые знает с детства. И он ждет своего часа.

В зале повисла тяжелая, тревожная тишина. Наружный враг был опасен, но понятен. Внутренний крыса, затаившаяся в темноте замка, представляла куда большую угрозу.

— Он знает, где хранятся запасы, — продолжал Алекс. — Он знает, где лежат сухари. Если он подожжет склад или устроит еще один террор — замок падет за несколько дней.

— Что предлагаешь? — барон сжал кулаки.

— Организовать тотальную проверку. Опечатать склады провизии. Поставить у каждой двери двойные посты из самых надежных людей де Карне. И обследовать каждый заброшенный погреб под донжоном. Нам нужно найти его раньше, чем он найдет нас.

Глубокая ночь. Штурм затих. На замковых стенах горели редкие факелы, от которых по гранитным зубцам ползли длинные, пляшущие тени.

Алекс стоял на самом верхнем ярусе надвратной башни, опираясь руками о холодный, влажный камень парапета.

Он был истощен предельно. Трое суток без нормального сна, на одном копченом мясе из запасов и сухих сухарях. Руки дрожали от мелкого нервного тремора, глаза жгло, словно в них насыпали песку, а лицо покрывала въевшаяся грязь.

Внизу, в долине реки Блаве, раскинулся огромный осадный лагерь французов. Тысячи костров горели в темноте, похожие на гигантского огненного дракона, обвившего подножие замкового холма.

Алекс смотрел на эти огни и думал о своем. О Париже двадцать первого века. О Сорбонне. О лабораториях, компьютерах и мире, который остался где-то за гранью немыслимого пространственно-временного сдвига. Этот мир XIV века был жестким, вонючим, полным грязи, крови и смерти. Но здесь были люди, которые стали ему родною семьей.

Тихие шаги за спиной заставили его вздрогнуть и оглянуться.

Из темноты лестничного пролета вышла Элиза. На ней была тяжелая шерстяная накидка, под которой угадывалось простое платье травницы. В руках она держала глиняную кружку с горячим отваром целебных трав.

— Ты не железный, Жан, — тихо проговорила она, подходя ближе и подавая ему кружку. — Тебе нужно поспать хотя бы пару часов. Ты падешь от усталости быстрее, чем от французского болта.

Алекс взял кружку, ощущая тёплый, согревающий заскорузлые пальцы пар.

— Я посплю, когда они уйдут, Элиза. Или когда закончится эта война.

— Ты умрешь, если не будешь беречь себя, — в её голосе проскользнула нежная, женская тревога, которую она больше не пыталась скрывать.

— Значит, умру, — Алекс пригубил горьковатый отвар. — Но Монфор не падет. Я не дам этим варварам сожрать то, что мы построили.

Элиза молча сделала шаг вперед и опустила свою тонкую, шершавую от лекарственных трав ладонь на его измазанную сажей руку, сжимавшую гранитный зубец.

Пальцы у неё были теплыми, живыми и удивительно сильными.

— Я буду рядом, Жан, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Что бы ни случилось. Мы выстоим.

Они стояли молча на высоте надвратной башни под темным бретонским небом. Внизу горели огни вражеского лагеря, где то в дали шумела река Блаве, а холодный осенний ветер трепал их одежды.

Алекс сжал её теплую ладонь в своей руке. Он смотрел на далекие звезды, пробивающиеся сквозь разрывы в свинцовых тучах, и внутри него зрела абсолютная, ледяная уверенность.

«Я выживу в этом веке, — думал он. — Я сохраню этих людей. Я заставлю эту эпоху покориться знаниям и разуму».

Глава 8

«Стальная метель и запах дёгтя»

Часть 1: «Крыса в подвале»

Сцена 1.Подвал. Ночь.

Жоффруа сидел в темноте и слушал, как капает вода.

Кап. Пауза. Кап. Пауза. Как метроном. Как отсчёт времени в мире, где время потеряло смысл.

Он прятался в старом подвале под восточной башней донжона — в месте, о котором знали только он и крысы. Когда-то здесь хранили вино. Потом вино кончилось, и подвал забыли. Дверь завалили камнями, ход заложили кирпичом. Но Жоффруа знал другой вход — через щель в фундаменте, которую сам же и пробил двадцать лет назад, когда был молодым и любопытным.

Тогда это было игрой. Теперь — спасением.

Он сидел на сыром полу, прижавшись спиной к холодной стене, и жевал корку хлеба. Хлеб был чёрствый, покрытый зеленью плесени. Он нашёл его в кладовой три дня назад — стащил, пока никто не видел. Тогда у него ещё были силы. Тогда он ещё верил, что сможет что-то изменить.

Теперь сил почти не осталось.

Жоффруа с силой сжал кулаки и начал бить по серому влажному камню фундаментной стены. Боль отрезвляла. Он думал о том, что случилось. О том, как чужак — этот проклятый Жан — разрушил всё. Двадцать лет службы. Двадцать лет верности. И всё — прахом.

Он помнил, как барон смотрел на него. Как стража вела его к воротам. Как он шёл через двор, чувствуя на себе взгляды. Презрение. Насмешку. Равнодушие.

Никто не заступился. Никто не сказал ни слова.

Его выгнали, как пса. Как старую, больную собаку, которая больше не может охранять дом.

Но он не ушёл. Он остался. Он знал замок лучше всех. Он знал ходы, о которых не знал даже барон. И он решил мстить.

Сначала он отравил Западный колодец. Бросил в воду дохлую собаку, обмотанную тряпками, пропитанными гноем. Он думал: если люди начнут умирать, начнётся паника. Паника — это хаос. А хаос — это его шанс.

Но чужак раскрыл отраву. Слишком быстро. Слишком умно.

Потом Жоффруа хотел сжечь склад с сухарями. Если сгорит хлеб — замок падёт от голода. Он пробирался туда ночью, с факелом в руке. Он уже подносил огонь к мешкам. Уже чувствовал запах дыма.

Но чужак ждал его.

— Положи факел.

Голос прозвучал из темноты. Спокойный. Холодный. Жоффруа обернулся. Алекс стоял в дверях. За ним — двое кнехтов с обнажёнными мечами.

— Ты... — прошипел Жоффруа. — Как ты узнал?

— Я не знал, — ответил Алекс. — Я предполагал. Я поставил посты у каждого склада. Ты попался.

Кнехты схватили его. Он пытался вырваться, но силы были неравны. Его повалили на пол, скрутили руки, потащили.

— Ты умрёшь, — прошипел Жоффруа, глядя на Алекса. — Ты умрёшь, как собака.

— Может быть, — ответил Алекс. — Но не сегодня. И не от твоей руки.

Но Жоффруа вырвался.

Он ударил одного кнехта ногой в пах. Вывернулся из рук второго. Рванул в темноту коридора.

— Держи его! — крикнул Алекс.

Кнехты бросились за ним. Но Жоффруа знал замок. Он знал каждый поворот. Он знал каждый ход.

Он исчез в темноте.

Алекс остался стоять. Он смотрел в темноту. Он сжал кулаки.

— Найдите его, — тихо сказал он. — Обыщите каждый угол. Каждый подвал. Каждый ход.

Но он знал: это не поможет. Жоффруа знает замок лучше. Он будет прятаться. Он будет ждать. Он будет мстить.

Сцена 2. Пьер находит след.

Прошло три дня.

Жоффруа не нашли. Кнехты обыскали все подвалы. Все ходы. Все склады. Ничего.

Алекс не спал. Он ходил по замку. Он искал. Он думал.

— Он где-то здесь, — говорил он Тьерри. — Он не мог уйти. Ворота закрыты. Стены высокие. Он прячется.

— Где? — спрашивал Тьерри.

— Не знаю, — отвечал Алекс. — Но он должен выходить. Ему нужна еда. Ему нужен воздух. Он должен оставить след.

И след нашёлся.

Пьер — мальчишка при Эрмине — помогал в лазарете. Он носил воду. Он убирал грязь. Он помогал Элизе.

Однажды утром он спустился в подвал за водой. Он нёс ведро. Он шёл по коридору.

И увидел следы.

На полу. В пыли. Свежие. Грязные.

Пьер остановился. Он поставил ведро. Он наклонился. Он посмотрел.

Следы вели в сторону. К стене. За поленницу.

Пьер пошёл по следам. Осторожно. Медленно. Сердце колотилось.

Он дошёл до поленницы. Он отодвинул одно полено. Потом второе. Потом третье.

За поленницей была щель. В стене. Узкая. Тёмная. Глубокая.

Пьер замер. Он смотрел в щель. Он видел темноту. Он чувствовал холод.

Он понял: здесь кто-то есть. Кто-то прячется. Кто-то живёт.

Пьер отступил. Он не полез внутрь. Он не был дураком. Он повернулся и побежал.

Он нашёл Алекса в лазарете.

— Господин Жан! — крикнул он, запыхавшись. — Господин Жан! Я нашёл!

Алекс обернулся. Он смотрел на мальчишку. Он видел его глаза. Он понял: что-то случилось.

— Что? — спросил он. — Что ты нашёл?

— Следы! — выпалил Пьер. — В подвале! Свежие! Они ведут к стене! За поленницей! Там щель! Тёмная! Я не полез! Я сразу к вам!

Алекс замер. Он смотрел на Пьера. Потом повернулся к Элизе. Потом снова к Пьеру.

— Покажи, — сказал он. — Покажи мне.

Сцена 3. Алекс исследует.

Они спустились в подвал. Пьер шёл впереди. Алекс — за ним. Тьерри — следом. Двое кнехтов — сзади.

Пьер привёл их к поленнице. Он отодвинул поленья. Он показал щель.

Алекс присел на корточки. Он посмотрел внутрь. Он увидел темноту. Он почувствовал холод. Он услышал тишину.

Он достал факел. Он поднёс его к щели. Он заглянул внутрь.

Ход. Узкий. Тёмный. Длинный. Он уходил в глубину стены. Он вёл куда-то. Куда — Алекс не знал.

Он отступил. Он выпрямился. Он посмотрел на Тьерри.

— Это старый ход, — сказал он. — Его нет на карте. Я проверял. Его знал только один человек.

— Жоффруа, — сказал Тьерри.

— Жоффруа, — кивнул Алекс.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я не пойду сам. Это ловушка. Он ждёт. Он знает этот ход лучше нас. Если мы полезем — он убьёт нас в темноте.

— Что делать? — спросил Тьерри.

Алекс думал. Он смотрел на щель. Он смотрел на поленницу. Он смотрел на кнехтов.

— Мы не полезем в щель, — сказал он. — Мы замуруем её. Но сначала — мы найдём другой выход. У любого хода два конца. Если мы найдём второй — мы возьмём его.

Он повернулся к кнехтам:

— Обыщите восточную башню. Каждый подвал. Каждый угол. Ищите ещё одну щель. Ещё один ход. Второй выход.

Кнехты ушли. Алекс остался. Он смотрел на щель. Он думал.

Он знал: Жоффруа где-то там. В темноте. В холоде. Один. Голодный. Злой.

Но он также знал: Жоффруа не дурак. Он не будет сидеть в одном месте. Он будет двигаться. Он будет искать выход. Он будет мстить.

— Найди его, — прошептал Алекс. — Найди его, пока он не нашёл тебя.

Сцена 4. Жоффруа ловят.

Кнехты искали два дня.

Они обыскали восточную башню. Они нашли второй выход. В старом складе. За мешками. Тоже щель. Тоже тёмная. Тоже узкая.

Алекс приказал поставить там пост. Двое кнехтов. С факелами. С мечами. Круглосуточно.

Он ждал. Жоффруа должен был выйти. Рано или поздно. Он должен был проголодаться. Он должен был устать.

И дождался.

Ночью. Третьего дня. Кнехты услышали шорох. Они увидели тень. Они схватили её.

Жоффруа не сопротивлялся. Он был слишком слаб. Он был слишком голоден. Он был слишком уставшим.

Они вытащили его из щели. Они повалили его на пол. Они скрутили ему руки.

Он смотрел на них. Молча. Зло.

— Ведите, — сказал старший кнехт. — Он ждёт.

Сцена 5. Алекс допрашивает.

Его привели в подвал под донжоном. Тот самый, где Алекс залил пол римским бетоном. Там было сухо. Прохладно. Чисто. Пахло камнем и известью.

Жоффруа приковали к стене. Цепь была короткой — он мог стоять или сидеть, но не мог дотянуться до двери. Напротив стоял стол. За столом сидел Гуго, рядом стоял Алекс.

Алекс смотрел на Жоффруа долго. Молча. Потом сказал:

— Ты знал этот замок лучше всех. Ты мог бы стать моим союзником. Почему ты выбрал это?

Жоффруа молчал. Потом заговорил. Голос был хриплым, сорванным:

— Ты пришёл из ниоткуда. Ты отнял у меня всё. Двадцать лет я служил этому замку. Двадцать лет я был тенью барона. Я знал каждый камень, каждую дверь, каждый засов. А ты появился — и барон забыл обо мне.

— Я не отнимал у тебя ничего, — сказал Алекс. — Ты сам всё разрушил. Ты бросил камень в трубу. Ты отравил колодец. Ты хотел убить людей, которые тебе ничего не сделали.

— Они все — ничто. — Жоффруа усмехнулся. — Ты — ничто. Я был ключником. Я был тенью барона. А теперь я — крыса в подвале.

— Ты сам стал крысой. Я давал тебе шанс. Ты его не использовал.

— Шанс? — Жоффруа засмеялся. Смех был злым, надтреснутым. — Ты говоришь о шансе? Ты — чужак. Ты не знаешь, что такое честь. Что такое верность. Ты просто... умный. И всё.

— Может быть. Но я не предавал. И не убивал.

— Убей меня. Мне всё равно.

— Я не буду тебя убивать. Это сделает барон. Но я хочу, чтобы ты знал: ты проиграл. Не потому, что я умнее. А потому, что ты был один. А я — нет. У меня есть люди, которые верят мне. У тебя не было никого.

Жоффруа замолчал. В его глазах что-то дрогнуло. На секунду. Потом снова погасло.

И тут он улыбнулся. Медленно. Страшно.

— Ты думаешь, я один? — тихо сказал он. — Ты думаешь, я не подготовился?

Алекс замер.

— Я не один, — прошептал Жоффруа. — Нас много. Мы везде. В кузнице. В лазарете. В твоей постели.

Алекс молчал. Сердце колотилось. Руки похолодели.

— Ты блефуешь, — сказал он.

— Может быть, — ответил Жоффруа. — А может быть — нет. Убей меня — и узнаешь.

Алекс смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Кто ещё?

— Ты никогда не узнаешь, — ответил Жоффруа. — Но они узнают о тебе. Они все узнают.

Сцена 6. Казнь. Рассвет.

Жоффруа повесили на воротах замка на рассвете.

Алекс стоял в стороне. Он не торжествовал. Он чувствовал только усталость. Тяжёлую, как мокрое сукно. И страх.

Элиза подошла. Встала рядом. Молча.

— Ты не должен себя винить, — сказала она тихо. — Он сам выбрал этот путь.

— Я знаю, — ответил Алекс. — Но я не могу не думать: а что если бы я был на его месте? Что если бы я был здесь двадцать лет, а потом появился кто-то, кто знает больше меня? Что если бы я потерял всё?

— Ты бы не стал травить колодец. Ты бы не стал жечь хлеб. Ты бы нашёл другой путь. Потому что ты — не он.

Алекс смотрел на тело Жоффруа, качающееся на ветру. Верёвка скрипела. Вороны уже кружили над стеной.

— Этот мир не прощает ошибок, — сказал он. — Я должен быть умнее. Я должен быть быстрее. Иначе однажды кто-то придёт за мной.

— Тогда будь умнее, — сказала Элиза. — И быстрее. Но не забывай, что ты — человек. Не машина.

Алекс посмотрел на неё. В её глазах было тепло. И боль. И решимость.

— Спасибо, — сказал он.

Но мысль не уходила. «Я не один. Нас много. Мы везде».

Он не знал, блефовал Жоффруа или нет. Но он знал одно: теперь у него есть враг. Враг, который знает его тайну. И этот враг мёртв. Но слова — живы.

Сцена 7. Тьерри. Кузница.

Днём Алекс спустился в кузницу. Тьерри работал у горна — ковал наконечники для болтов. Рядом лежали готовые гранаты — глиняные шары, начинённые порохом и сечкой.

— Тьерри, — сказал Алекс. — Сколько у нас гранат?

Тьерри отложил молот. Вытер пот со лба:

— Двадцать девять разрывных. Восемнадцать зажигательных. Как ты и приказал.

— А порох?

— Пороха — примерно на сорок гранат.

Алекс кивнул. Он знал: это немного. Но это — не конец.

— Сколько серы?

Тьерри помрачнел:

— Почти нет. Ещё месяц. Может, два. Потом — всё.

— Значит, нам нужна сера, — сказал Алекс.

— Где? Французы перекрыли все пути.

— Тьерри, — тихо сказал Алекс. — Ты слышал о золоте дураков?

Тьерри нахмурился:

— Золото дураков? Это камень, который блестит, как золото, но не золото. Я видел его один раз. В детстве. В горах Арре. Но где именно — не помню.

— Из него можно выжечь серу, — сказал Алекс. — Если знать, как.

— Сера? Из камня?

— Да. Нужно нагреть камень без доступа воздуха. Сера испарится. Потом осядет в холодном сосуде. Жёлтый порошок.

Тьерри смотрел на него долго. Потом сказал:

— Ты уверен?

— Уверен.

— Тогда я буду искать. Но не сейчас. Сначала — французы.

Алекс кивнул. Он знал: французы — первое. Сера — второе. Но без серы — французы победят.

Сцена 8. Алекс и Элиза. Ночь.

Алекс вернулся в донжон. Поднялся в свою комнату. Сел за стол. Перед ним — карта.

Он смотрел на неё долго.

Потом взял флажок и поставил его на Монфор. Взял второй — и поставил его в Чёрных горах.

Элиза вошла. Она молча поставила перед ним кружку с горячим отваром.

— Ты не празднуешь, — сказала она.

— Я не умею, — ответил Алекс.

— Тогда я научу.

Она села рядом. Они молчали. Смотрели на огонь.

— Что дальше? — спросила Элиза.

— Дальше — сера. В Чёрных горах есть золото дураков. Если мы найдём его, мы сможем выжечь серу. Но это долго. Месяцы. Может быть, годы.

— А если не найдём?

— Тогда мы найдём другой способ. Или умрём.

Элиза взяла его за руку:

— Ты не умрёшь, Жан. Я не позволю.

Алекс посмотрел на неё. Впервые за долгое время в его глазах что-то тёплое.

— Спасибо, — сказал он.

Но мысль не уходила. «Я не один. Нас много. Мы везде».

Он не знал, правда это или нет. Но он знал: он должен быть готов. К чему угодно.

Часть 2: «Осадные башни»

Через три дня после казни над французским лагерем снова загремели барабаны.

Алекс стоял на надвратной башне. Рядом — де Карне и барон. Метель стихла. Мороз. Небо — серое, низкое.

Из лесной просеки на подножие холма медленно выползли две гигантские деревянные башни-щиты. Обтянутые свежими воловьими шкурами, они казались чудовищами, выползшими из глубины веков. Из-за их массивных корпусов выдвинулась фаланга французов: около полутора тысяч пехотинцев с штурмовыми лестницами, фашинами и тяжёлыми брёвнами для засыпки рва.

— Внимание на фланг! — закричал де Карне, указывая мечом на приближающиеся конструкции. — Они везут подъёмные мостики! Если они приставят башни к стенам — нам конец!

Барон де Монфор, облачённый в тяжёлый миланский доспех, лично встал у центрального зубца.

— Луки и арбалеты — огонь по прикрытию! — рявкнул он. — Не давать им засыпать ров!

Алекс смотрел на башни. Он знал: это не просто осадные машины. Это психологическое оружие. Если башни подойдут к стенам, защитники дрогнут. Если дрогнут — замок падёт.

Он уже был внизу, у кузницы. Рядом — Тьерри и Бернар.

— Заряжай зажигательные гондолы! — скомандовал Алекс.

Группа слуг с помощью воротов взвела рычаги лёгких замковых баллист, установленных на нижнем бастионе. В чаши заложили глиняные сосуды, наполненные горящим составом.

Алекс проверил каждую гранату. Восемнадцать зажигательных. Больше нет. Он знал: каждая на счету.

— Пли!

Со свистом и гулом четыре огненных сгустка взмыли над стеной и полетели навстречу первой осадной башне.

Первый сосуд разбился о воловьи шкуры — жидкий огонь мгновенно растёкся по шкурам, сырой древесине, въедаясь в щели и перекрытия. Вторая башня получила прямой удар в верхний ярус, где находились штурмовые арбалетчики.

Вопли ужаса заставили содрогнуться всю долину. Смоляная смесь горела с неистовой силой, выделяя едкий, удушливый чёрный дым. Французы пытались заливать пламя водой из ведёр, но от этого огонь лишь вспыхивал с новой силой, разлетаясь во все стороны багровыми брызгами.

— Ещё зажигательные! — кричал Алекс. — Не давайте им подойти!

Тьерри поджигал вторую партию горшков. Баллисты били снова. И снова.

Первая башня уже пылала. Огонь охватил верхний ярус, где были арбалетчики. Слышались крики. Люди прыгали вниз. Падали на камни. Разбивались.

Вторая башня тоже горела. Но она продолжала двигаться. Французы, несмотря на огонь, толкали её вперёд. До стены — пятьдесят шагов.

— Они не остановятся! — кричал де Карне. — Они готовы сгореть, но приставить башню!

Алекс смотрел на бой. Он видел: башни горят, но их корпуса сырые, пропитанные водой. Огонь не успеет их уничтожить до того, как они подойдут к стене.

— Тьерри! — крикнул Алекс. — Разрывные! Двенадцать штук! Быстро!

Тьерри побежал вниз. Вернулся с ящиком. Внутри — двенадцать глиняных гранат, начинённых порохом и чугунной сечкой.

— Поджигай! — скомандовал Алекс. — И бросай под башни!

Тьерри поджёг фитиль первой гранаты. Бросил.

Граната полетела вниз. Ударилась о землю перед башней. Разрыв.

Оглушительный грохот. Осколки глины, чугунная сечка, дым. Французы, которые толкали башню, упали. Крики. Паника.

— Ещё! — крикнул Алекс.

Вторая граната. Третья. Четвёртая.

Разрывы следовали один за другим. Башня номер один остановилась. Её толкатели бежали.