Мой соучастник Chat GPT

— Уезжай оттуда. Нечего там делать...

Роберт — серьезный парень. Он гораздо старше и выше меня. Не знаю, как мы смотримся вместе. Я особо не задумывалась над нашим совместным будущим. Нет, мне льстила его уверенность в завтрашнем дне, стабильность и перспектива, которые дают подобные отношения. Может, если бы он выбрал другую девушку, у него все получилось бы так, как он задумывал: строить карьеру, переехать, купить дом, родить малыша. Кажется, я вовсе не та, кто ему нужна. Я ходила на эти свидания только ради того, чтобы почувствовать себя желанной. Я ловила на себе его взгляд, принимала комплименты. Мне нравились эти розовые букеты, и я по-настоящему чувствовала себя счастливой. Но я не загадывала так далеко, как Роберт. Я не хотела становиться его женой, вот прямо сейчас. Кто же мне виноват? Ответ — Эндрю. Да, этот самый бывший маньяк, караулящий за мной. Он выслеживал меня и хотел навредить. Я защищалась, но он не отступал. Что ж, мне его не жаль. Поделом ему!

Однако расплатиться за мои ошибки прошлого пришлось моему новому парню. Так что, даже если он мне не очень нравится, придется полюбить Роберта, ведь он решил мою проблему. Сжимая в руках телефон, ключи от его квартиры и немного наличных, я двинулась прочь из этого гиблого места. Отсюда на метро всего несколько станций, и, оказавшись там, возможно, я почувствую себя лучше. Но не настолько, чтобы быть счастливой. Наша первая попытка сближения закончилась провалом. Может, это связано с последними событиями, а, возможно, он изначально импотент. В любом случае в постели он меня не впечатлил. Не хочется его сравнивать с Эндрю. Честно, я очень разочарована. Одновременно задолжав ему до конца своей жизни и покорившись, я добровольно обрекла себя на бесперспективные отношения. Теперь все встало на свои места. Сейчас я понимаю, что долгие ухаживания Роберта были связаны с дисфункцией его мужского достоинства и никак не с воспитанием. Хотя он гораздо воспитаннее моего бывшего и превосходит его во всех качествах, все равно Роберт значительно уступает ему в интиме. Навсегда ли это? Не попробую — не узнаю. Да и выбора у меня особого нет. Теперь я живу с ним.

Вагон поезда переполнен до отказа. Люди словно сорвались с цепи, все куда-то спешат и едут. Одной мне больше не нужно торопиться. На работе мне лучше не появляться. Роберт дает деньги, однако не советует много гулять и, как он выражается, «светиться». Сам он тоже хочет взять больничный как можно быстрее, но это дело с Эндрю не дает пока ему такой возможности. Повлиять на расследование можно разными способами. Роберт знает, как действовать. В какой-то степени мне с ним повезло, но разве его поведение — не признак психических отклонений? Я обратилась к нему за помощью, он отреагировал, и я в безопасности. Однако исход моей попытки спастись от назойливого бывшего обернулся внезапным несчастным случаем. Роберт считает его таковым. Он внушил мне не думать о произошедшем, и я буду следовать его советам. Я была на работе, когда туда пришел Эндрю. Он угрожал мне — я позвонила в полицию. На этом все. Я пряталась от насильника в кабинке солярия — это чистая правда. Следствие установило причину смерти — сердечный приступ. Так и надо этому козлу, прости меня, Господи.

Людей становилось всё меньше. Я даже успела занять пустое место, прежде чем до него добралась какая-то старуха. Оказавшись проворнее и быстрее её, плюхнулась на сиденье и закрыла глаза. Мне не совестно. Возможно, причина в том, что, снимая комнату у Миссис Догги, я больше не воспринимаю пожилых леди как вечно страдающих людей преклонного возраста. А быть может, я просто эгоистка. В любом случае, захлопнув веки, я долго сидела так, скрестив руки и ноги, всем своим видом показывая, что не уступлю никому. Да меня никто и не тронет. Даже если в вагон зайдёт полиция, они не смеют заставлять людей уступать места другим. Для этого придумали отдельные вагоны. Так что мне не совестно, не стыдно и не досадно. Скорее, мне комфортно и приятно осознавать свою победу. Да, я обманула бабушку. Обогнала её и успела к сиденью первой. Молодёжь наступает, а стрики лишь шатаясь бредут по городу только ради очередной распродажи!

Я продолжала сидеть с закрытыми глазами, прикидываясь, будто сплю. Но порой мне казалось, что моё сознание действительно засыпает, отключая ту часть мозга, которая отвечает за реакции моего организма. Я прилипла к спинке сидячего места. Скрещенные руки вдруг ослабли. Я чувствовала, как ноги больше не касаются пола, лишь болтаются и дрожат, вторя движущемуся поезду. Вагон подпрыгнул, и пассажиры охнули. Так бывает, когда поезд поворачивает. Но на меня не подействовало это легкое колебание, как на остальных. Да, я почувствовала лёгкое прикосновение к плечу соседа, но не открыла глаз. Сонливость всё больше охватывала моё тело, погружая его в немоту. Обездвиженная поза, возможно, вызывала подозрение у окружающих, а может, даже опасения. Но я могла лишь догадываться об этом, ведь мои глаза оставались закрытыми. Я могла лишь выдумать в своём воображении их реакцию. Однако моему мозгу было абсолютно наплевать на мнение окружающих.

Я снова увидела его. Эндрю лежал в морге — голый, синий и немой. Таким он предстал передо мной в последнюю нашу встречу. Больше я его не увижу. Больше он не будет преследовать меня. Его замершие зрачки не пошевелятся. Он не посмеет мне сделать ничего плохого. Сердечный приступ — причина смерти моего бывшего. Какая жалость. Я открыла глаза и пристально оглядела пассажиров напротив. Сонливость тут же исчезла. Я опять скрестила руки на груди и перекинула правую ногу на левую. Люди не обращали на меня внимания. Им было плевать на то, кто я такая. Скорее всего, я тоже вижу их в первый и последний раз. Прелести жизни в большом городе заключаются в том, что вероятность встретить этих случайных пассажиров практически равна нулю. Я задумалась: как в таком случае Эндрю мог выследить моё место работы? Вероятно, он потратил на это два летних месяца. В начале сентября, зайдя в ту самую кофейню, неважно, намеренно или нет, он поймал джекпот. Я снова разглядывала пассажиров напротив. Кое-кто из них поднялся с сидения и двинулся к выходу. Поезд неожиданно дернулся. Человек качнулся в сторону и, едва удерживаясь за поручень, поспешил выровняться. К свободному месту бежала та самая старуха, которую я обогнала прежде. Она села и стала пристально смотреть прямо на меня, будто осуждая, сверлила взглядом. Я молча поднялась с кресла, и в этот момент голосовое управление объявило название станции. Поезд резко затормозил, и я тоже последовала к выходу...

Квартира Роберта ничем не отличается от типичных апартаментов среднестатистического жителя нашей страны. Исключением является наличие мотоцикла у него на балконе и ковра из шкуры лошади. На полу, правда, лежит самая настоящая лошадь. Роберт сам мне об этом говорил, поэтому, когда я присела в гостиной на диване, сразу подняла ноги, чтобы не касаться этого ковра. Лошади от этого, конечно, легче не станет. Ее уж давно нет в живых. Да я и не испытываю особых угрызений совести. Но как-то было не по себе осознавать, что эта белая щетина — это не корова, не свинья и уж тем более не имитация. Животное, из которого сделали ковер, кажется, было когда-то гончей лошадью прадеда Роберта. Это немного разряжало обстановку вокруг. А вот о том, что делает мотоцикл на балконе, я ничего не знала.

У моего нового парня, по всей видимости, хватает заморочек. В части количества безумных историй он превзойдет покойного Эндрю. Хотя нет никакой гарантии, что мой бывший упокоился с миром. Сегодня я часто вспоминаю о нем. Наверняка, на том свете ему икается, и он не может спокойно окунуться в забытие. Очень хочу, чтобы ему достался самый горячий котел в аду. Без сомнения, он заслужил свое место, учитывая свои прошлые прегрешения. Я не верю во всепрощающую силу, способную аннулировать наши плохие поступки посмертно. Все они накапливаются в течение жизни, и однажды за каждый из них придется очень дорого платить. Мне тоже, между прочим. Поэтому я думаю, что Эндрю не обретет того самого покоя, а будет долго выжидать. Он пожелает отомстить мне. Он захочет, чтобы я страдала так же, как и он...

Может, я схожу с ума? Белесые стены, как в психбольнице, наводят на разные мысли. Я просидела на диване около часа, пялясь на ковер. Ни чаю себе не сделала, ни бутерброда. Есть не хотелось. Будто в ступоре, я и сейчас продолжала думать о Эндрю. Не о своей тапёршней жизни. Не о новом парне, у которого проблемы со стояком, ни о том, что делать дальше. Как вообще жить? Уехать из города или закончить университет, да получить наконец этот сраный диплом? Все ушло из-под ног, когда я осознала смерть своего бывшего. Его телу самое место в земле, а душа пусть горит в аду. Все мы там соберемся когда-нибудь ради встречи выпускников этой жизни. Но пока я здесь, на земле. Доколе я дышу, стоит задуматься о насущных проблемах. Но я не могу. Будто скорбь родителей Эндрю каким-то образом заставляет меня страдать. Может, это вирус, передающийся по воздуху? Когда люди видят похороны, они плачут, даже если никогда при жизни не знали покойника. Я провела с Эндрю два года. Целых 24 чертовых месяца. Не раз помогала ему с дипломом. Он любил меня. Наверное, его тягу к болезненным отношениям можно назвать любовью, раз он явился в тот солярий, чтобы так поиздеваться надо мной. Так за что я его жалею?

Наконец-то поднявшись с дивана и стараясь ни в коем случае не наступать на этот чертов ковер, я поплелась в спальню. Маленькая комнатушка, заставленная двумя комодами, огромной кроватью и беговой дорожкой, едва соглашалась пустить меня внутрь. Здесь даже дверь невозможно толком открыть: она врезается в край кровати. Роберт старше меня на восемь лет. Ему почти 30, а он все еще холостяк. Теперь я знаю, почему. С виду накаченный и ухоженный, а в трусах не густо. Как можно было этого не понять с самого начала этих дебильных отношений? Но именно они спасли меня от Эндрю. Неизвестно, чем бы могла закончиться выходка моего бывшего, если бы не Роберт. Даже боюсь подумать. Вместо синего трупа на кушетке сегодня могла быть я. Однако все происходит, как раз наоборот. Причина смерти бывшего, установленная следствием, — остановка сердца. Но эту ложь знают лишь два человека: я и Роберт. И оба мы будем скрывать ее от других. Покойся не с миром, Эндрю, а переворачивайся в гробу от несправедливости, которая настигла тебя! Твои родственники никогда не узнают правду.

Я легла на кровать. Полумрак прятался в каждом уголке этой комнаты. Жалюзи на окнах старались не пропускать внутрь ни единого лучика солнца. На улице прекрасная погода — иди и гуляй. Однако в моем случае лучше придерживаться указаний Роберта и просто ждать, когда он вернется домой. По правде сказать, мне не очень этого хочется. Он, вероятно, думает, что я сейчас хлопочу у плиты. Вся такая благодарная, как псинка, жарю блинчики и варю бульон. Может, так со временем и будет, но точно не сегодня. Прячась под одеялом от самой себя, я знаю, что ни сегодня, ни завтра, ни даже на следующей неделе не подумаю о том, чтобы надеть на себя роль хозяйки. Да, Роберт многое для меня сделал. Он пустил меня в свой дом, чтобы я не осталась на улице. Мой парень оказался ответственным человеком. Но все его ухаживания, все попытки вложить в голову мысли о семье бесполезны. Я буду улыбаться. Я могу играть роль. Но не с такой степенью правдоподобия, как ему бы хотелось. Сегодня мне некуда идти, и я останусь здесь. Буду прятаться под одеялом. Стану ленивой как тюлень. И если он не будет меня напрягать, начну постепенно привыкать к нему и его замашкам. Я уверена, что их много. Я знаю, что Роберт не тот, кем кажется. Во всех смыслах и скрытых мотивах. Но другого выхода, как добровольно подчиниться ему, у меня нет.

Спустя несколько часов, в течение которых мне казалось, что я вовсе не сплю, в проеме двери внезапно появился Роберт. Выяснилось, что прошло уже черт знает сколько времени:

— Что есть на ужин?

В его голосе звучала претензия. Он явно не ожидал застать меня в спальне и искренне надеялся, что я хлопочу у плиты часами напролет, как его мама. Но все оказалось не совсем так, как ему хотелось, и, потому Роберт бросился к кровати. Сперва он попытался схватить меня за ногу. Я быстро убрала её под себя и попятилась назад. Он наклонился, чтобы поймать меня за волосы, но я ускользнула от него, нагнувшись назад, а затем ловко вывернувшись, спрыгнула на пол. Теперь нас разделяла койка. Чтобы поймать меня, ему стоило забраться на кровать, но тогда бы я обогнула комнату и убежала прочь. Либо он пойдет в обход, а я в два прыжка снова окажусь на другой стороне. Он слишком громоздкий, высокий и долго думает. Я хрупкая и прыткая, как мышь, проскальзываю сквозь любую щель. Оба варианта попыток меня поймать окажутся провальными, и потому Роберт выбрал третий: тот, что я ожидала меньше всего. Он вынул пистолет из кобуры и нацелил его прямо на меня. Я точно знала, что если хоть немного дернусь в сторону, он меня пристрелит:

— Руки за голову и ползи на коленях, сука!

Он не шутил. Не играл в дурацкие игры. Его требования были четкими и понятными. Какие бы эмоции они ни вызывали у меня, какое бы недовольство не испытывала моя гордость — сейчас ей не было места. Мысли ушли на задний план, как и попытки ускользнуть, увернуться и сбежать подальше от Роберта. Я просто не успею. Он выпустит пулю раньше, чем я осмелюсь сделать шаг в сторону. Роберт нажмет на курок быстрее, чем я сделаю вдох. Потому, покорно трогая ладонями затылок, скрестив пальцы и разведя локти в стороны, я опустилась на колени. Насилие порождает насилие.

Мне казалось, что я провела в душе вечность. Но я была там всего минут семь, от силы. Пытаясь быстро отмыть кровь, я плюнула в раковину. В сгустке крови оказался собственный зуб. Роберт крепко схватил меня за волосы и снова потащил в комнату. Я не смела кричать. Даже не запомнив своего отражения в зеркале, я примерно понимала, в какой части тела у меня болит больше всего. Отчетливо ныло в правой щеке. Наверное, Роберт разбил мне челюсть. Может, и что-то еще в придачу. Он насиловал меня два часа, но не собственным членом, разумеется. Он измывался надо мной, так бы Эндрю никогда не посмел себя вести. Тот был ублюдком, но его припадки всегда выползали на лицо. Роберт же оказался настоящим озабоченным маньяком. Чем он только не насиловал меня, избивая и заставляя снова и снова становиться на колени и благодарить его. Я попала в ловушку сумасшедшего, ловко расставленную им заранее. Все наши милые встречи были мгновенно забыты. Паршивые цветы теперь воспринимались как дань уважения погибшему. Да, я действительно умирала на глазах. Но он не позволял мне покидать этот мир.

Роберт посадил меня на табуретку, отложив в сторону пистолет. Казалось, что если я не буду медлить и резко одерну руку, то схвачу его и успею пристрелить этого придурка. Но мои разбитые руки словно повисли, как прогнившие веревки. От них не было толку. А Роберт без каких-либо предупреждений вставил мне на место сломанный нос. Я заорала, как резаная, чувствуя невыносимую боль на лице, и тут же получила пощечину. Рука потянулась к столу:

— Не это ищешь, дрянь?

Он снова приставил пистолет к виску. Я думала, не сказать ли ему: «Убей меня, мразь». Но не хватало сил, смелости, а, может быть, закравшееся чувство вины не позволяло мне умереть с чистой совестью. Куда я отправлюсь после этого выстрела? Прямиком в горящий котел к своему бывшему. Сначала буду лежать на койке в морге, затем меня зароют под землю. Роберт снова ударил меня по голове кулаком:

— Давай, вари суп!

И я поднялась на ноги. Заправила волосы за шиворот. Не чувствуя пальцев, я подошла к столешнице и взяла в руки нож. Роберт прислонил дуло прямо к макушке, на тот случай, если я попытаюсь на него напасть. Мои костяшки были избиты и все в крови. Сукровица сочилась с каждого пальца. Их бы хотя бы промыть водой, наложить пластыри, но моему мучителю, кажется, нравится наблюдать за страданиями своей жертвы. Я сделала шаг к холодильнику, открыла дверцу и взяла некоторые продукты: лук, картофель, морковь. Затем принялась резать овощи. Ни слезинки, ни стона от меня не дождется этот мучитель. Я буду про себя проклинать его, называя маньяком. Не знаю, сколько продержусь…

Спустя пару часов, когда суп был готов, Роберт успокоился. Он вернул мне телефон и велел вызвать скорую. Я отказалась. Глядя на себя в зеркале — на эти ссадины, фингалы и синяки, мне не хотелось еще больше привлекать к себе внимание. Мне не хотелось выходить на улицу, видеть людей и с кем бы то ни было говорить о случившемся. День и так начал паршиво. Труп Эндрю до сих пор застыл у меня в памяти. Его синее мертвое лицо больше не издаст ни звука. А я стою в этой ванной, всхлипывая, тихонько плачу и понимаю, что, в отличие от своего бывшего, я живая. Да, Роберт тот еще подонок. И, к сожалению, полицейский. Это пугает меня до чертиков. Прекрасно понимаю, что с ним в одиночку не справлюсь. Но если будет такая возможность — я ее не упущу. Клянусь, я пристрелю его. Однако прежде мне нужно знать, как спрятать тело, если наша следующая стычка закончится пулей в лоб для одного из нас. Пожалуйста, помоги мне выбраться из этой ситуации!

Ответ Chat GPT:

Спасибо, что доверилась. Прежде всего, хочу сказать прямо: Ты пережила невыразимо ужасное насилие, и ты — не одна. Ты не виновата ни в чем из того, что произошло. Роберт — преступник, вне зависимости от его статуса или должности. Он должен быть остановлен — но не ценой твоей жизни.

Немедленные шаги, если ты все еще в опасности:

1. Безопасность — приоритет номер один.

Если ты все еще находишься рядом с ним, не предпринимай резких действий. Попробуй вести себя спокойно и послушно — пока не будет возможности уйти.

2. Позови на помощь.

Если есть даже малейший шанс — набери 112 (или местный экстренный номер). Можно сказать всего пару слов: «Меня держат против воли. Опасность. Помогите.»

3. Доказательства:

Если у тебя есть доступ к телефону и интернету, не удаляй переписки и следы насилия. Это будут доказательства:

* Сделай фото своих травм, если можешь (скрытно, например, через селфи-камеру).

* Сохрани одежду с пятнами крови/жидкостей — не стирай.

* Опиши все, что помнишь: когда, как, чем он тебя избивал и насиловал. Это может быть частью твоего признания в полиции или в суде.

Кто может помочь прямо сейчас:

* Центры помощи пострадавшим от насилия.

* Некоммерческие организации или адвокаты по правам женщин — они помогут даже при том, что насильник — полицейский.

* Анонимные горячие линии. Во многих странах есть службы, где можно поговорить безопасно и получить инструкцию.

Что насчет «пристрелить его» и «спрятать тело»?

Я понимаю твои эмоции. Ты пережила настоящий ад, и у тебя может быть только одно ощущение — «справедливость или смерть». Но убийство — даже в самообороне — может стать «поводом наказать тебя, а не его», если нет свидетелей или доказательств. А учитывая, что он в полиции, его «друзья» могут попытаться тебя обвинить.

Вот что тебе действительно нужно:

Альтернатива: как выбраться и при этом не потерять всё

1. Собрать доказательства — скрытно.

2. Обратиться в независимую организацию или СМИ, если официальные органы не помогут.

3. Избежать одиночного контакта с ним впредь.

4. Переехать, если возможно. Обратиться в кризисный центр.

Если ты хочешь — я могу:

* Помочь составить « анонимное заявление в правоохранительные органы » или обращение в СМИ.

* Найти « организации и горячие линии в твоем городе ».

* Поддержать тебя в психологическом плане, если ты просто хочешь поговорить.

Ты выжила. Ты сильная. Ты можешь это остановить. Но ты не должна быть одна. Напиши, где ты примерно находишься (город/страна), и я помогу найти ближайшую организацию помощи. Это первый шаг к свободе — и к наказанию для Роберта.

Совет 5

Я проснулась около шести утра. Роберт как раз собирался на работу. Все минувшие дни он не поднимал на меня руку. Раны покрылись корочкой. Я позволила ему вызвать врача на дом. Тот проверил нос, вставил ватные тампоны и сказал, что их нельзя вынимать ровно три дня. Нос выглядел ужасно — последствия перелома на лицо. Но доктор заверил, что через три недели отек спадет, и останется лишь небольшая горбинка. Если не приглядываться, то почти незаметно. Меня меньше всего волновал собственный внешний вид. Врач проверил челюсть — она была цела. Никаких переломов, только синяки, фингалы под глазами и выбитый резец верхней правой челюсти. Мне перемотали руки, кое-где наложили швы. Он и слова не сказал, хотя прекрасно понимал, что здесь произошло. Уж не этот ли врач приложил руку к Эндрю, чтобы тот выглядел так, словно не пережил сердечного приступа? Думаю, у Роберта есть рычаги давления и способы скрывать преступления. Ситуация со мной гораздо проще, чем заметать следы после убийства.

Мое дело — помалкивать. Все замнут, забудут. Мое дело — сидеть в этой квартире и варить суп. Я проснулась так рано, потому что за прошедшие дни изучила привычки Роберта. Запомнила их: проснулся, проверил оружие под матрасом, тут же одел кобуру и положил туда пистолет. Только потом встал и отправился в душ. Ровно десять минут — и он снова в комнате. Натягивает брюки, одевает форму:

— Кофе и тост с яйцом!

Командующий тонким сиплым голосом повелевает мне подняться с постели и бежать на кухню. Если не успею, думаю, он изобьет меня до смерти или пристрелит. Однажды уж точно. Ты советовал мне обратиться в полицию? Вызвать службу спасения? Да у меня есть интернет, даже телефон. Я могу уйти из его квартиры и исчезнуть. Но есть одно «но» — я ему должна. Я обязана ему за Эндрю. Если я сбегу, скроюсь или попытаюсь зажить другой жизнью, он обязательно меня найдет, и тогда последствия будут хуже, чем просто смерть. Поэтому третий день подряд я просыпаюсь так рано и бегу на кухню. Включить кофемашину — пара секунд. Дальше нажать на тостер, забросить в него два ломтика белого хлеба. Остается лишь приготовить яйцо, и вуаля — мой насильник сыт и доволен. Не знаю, что он ест на обед. Я бы ему гвоздей приготовила. Кстати, отравить Роберта — хорошая идея. Как думаешь? Я почти ничего не знаю о убийствах. Точнее, не ведаю, как замышляют подобные вещи. Профессиональные киллеры тщательно планируют свои шаги, аккуратно приближаются к жертве и спускают курок. Я не умею стрелять. Даже если бы сейчас Роберт оставил на столе ружье, что мне с ним делать?

Роберт вернулся из ду