Айвас Завоеватель Миров

- Помоги мне выбраться и уйти. И тогда я обещаю, что оружие будет твоим. Сохрани сейчас мою жизнь и сможешь отомстить своему отцу, за то что он не желал делить с тобой власть.

Молитва матери была услышана и в тот же миг, когда драконья морда разинула пасть, дабы швырнуть поток огня и настигнуть воровку, Хон Фэй вдруг ощутила ту силу Вечного Топора, которая позволила ей совладать с оружием и подчинить его волю себе. Женщина бросилась прямо на горящую пасть и ухватила язык своего врага, да отрубила его. Дракон с визгом отпрянул в сторону, но она успела прыгнуть ему на хвост и бегом забравшись по спине, цепляясь за колючую шкуру, вонзить лезвие прямо между глаз этой твари. И пока первый корчился от мук страданий и боли, другой дракон, желая послужить своему покровителю, беспощадно жёг спину своего побратима, плюясь искрами из пасти. Хон Фэй вцепилась и тому в зубы, выбив их одним ударом и всадив лезвие по самую глотку, отрубила голову вражьему питомцу. Первый дракон, мучаясь в агониях, попятился назад, но злосчастная судьба настигла его врасплох и вскоре морда его, отрубленная словно куриный гребешок, будет валятся на пыльной дороге у ног покровителя.

Разделавшись с обоими чудищами, Хон Фэй поспешила покинуть замок, оставляя его позади и больше не испытывая судьбу, кинулась по крутому склону вниз. И цепляясь за деревья, она бежала так далеко, как только могла, минуя болота, заметающие за ней следы...

Взобравшись на самую высокую смотровую башню, что только была в замке Кубалу Витари, воитель предстал перед своим народом, обращаясь к нему так, словно они все ещё его пленные, не смотря на фатальное поражение и потерю двух драконов. Ничего, новых найдёт. А замок этот будет стоять до тех пор, пока его наследники будут восседать на престоле. Тех скоро родится немало и армию пополнят лучшие воины для защиты стен города. И все же, лучше обзавестись любовью горожан, прежде чем начнётся бунт:

- С сегодняшнего дня, среди всех красавиц и девственниц, я выберу себе единственную жену и она родит мне наследника. Того единственного, что осядет на престоле со мной и разделит бразды правления. Выбирать я буду долго и тщательно, попутно пополняя ряды армии, совокупляясь со всеми подряд. Таковы реалии нового мира, в котором нам с вами придётся жить. Смиряйтесь или будете убиты!

Но свадьба состоится не скоро, ведь сердце воителя зачерствело до такой степени, что он не готов принять ни одну женщину, а виной всему послужило предательство Хон Фэй. Десять лет пройдёт, прежде чем воитель выполнит своё обещание перед народом и объявит своим наследником мальчонку, который даже ещё не родился. Каждое утро, просыпаясь в тревоге и глядя далеко за пределы Кубалу Витари, он со скорбью в душе вспоминает, как оставил родные края и ушёл на чужбину, позабыв свою Сакуру в Тихом Океане. До него теперь не дойти, не доехать и не долететь, ведь драконов с тех пор не видать в этих краях. Уж совсем перевелись.

Глава 6. Спасение Хон Фэй

Землистый ствол приютил бедолагу, плечи которой едва прикрывала накидка, так же украденная, как и то, что она тщательно обмотала сукном и пряча его даже от павшей листвы, намеревалась сохранить в тайне. Это покровитель драконов беспечно размахивал топором, а она не на столько глупа, ведь в её чреве бьётся ещё одно сердце, желающее ему отомстить. Но бредя изо дня в день по заросшему мхом ковру, теряя остатки веры в правильность своего выбора, Хон Фэй неосторожно присев на колени, обнажила часть рукояти. Топор, словно желая от неё ускользнуть, блеснул золотистой окантовкой, на которой мерцало теснение и выгравированный рисунок силуэта дракона. Переливаясь даже в темноте сумрачного леса, что встретил путницу поднятыми ветвями к небу и не решался её укрыть от врагов или мнимых проходимцев, он был ей бесполезен. Обезвоженная и голодная она лежала, держась за часть рукоятки, словно ухватившись за последнюю надежду, ждала когда топор даст ей силы пойти дальше. Но напрасные молитвы и пустые ожидания, лишь утомили её и дитя во чреве. За густыми ветвями вековых дубов, не поймешь: то ли день, то ли утро упало на землю скудными лучами, отмораживая землю и колыхая её ветром. Девушка припала лицом ко влажному мху, чтобы хоть как-то утолить мучившую её жажду и уснула в краденом покрывале, прикрывая собою топор. Пока она спала, ручонкой дитя прислонилась к матери, пытаясь разбудить её и заставить идти дальше. Но сон был уж слишком правдоподобен и усталая Хон Фэй, не скоро поднимется на ноги...

Голова дико болела и казалось, что ей уж ничего не поможет кроме врача. К нему девушка записалась ещё вчера и семейный терапевт, мягко коснувшись её плеча, разбудил прикорнувшую пациентку. Радостно приглашая в кабинет и подставив ей скромный стульчик, а сам усевшись в мягкое кресло, он замельтешил выписными рецептами витаминов и сообщил:

- Вы - беременна! Отсюда и головные боли. Это только начало, моя дорогая! 22-я неделя уже!

Хон Фэй в ужасе отпрянула назад и едва не шлёпнувшись на пол, еле удержалась на стульчике, что кажись вот-вот сломается на глазах. Собрав бумажонки в охапку и выйдя за дверь, она медленно двигалась к лифту. Неожиданный поворот событий, сбил её с толку на столько, что она даже не подумала о том, чтобы записаться на аборт. А может её настолько огорошила новость, что она и не слышала, предлагал ли ей доктор такую процедуру. В любом случае, её задача была разобраться с головной болью и отправится в офис. Но заместо этого, Хон Фэй обзавелась ещё одной задачей - что же делать? Ну, наверное выбрать аборт. Только прежде следует наведаться к начальству. Все остальные заботы о своём здоровье, будут решатся по мере наличия свободного времени, ведь в первую очередь - интересы карьерного роста. Удачное обстоятельство, позволившее ей, молодой китаянке выжить в Шанхае и даже обзавестись квартирой, не стоит расценивать, как абсолютную победу. Первая часть контракта - выполнена, но ей ещё предстоит проявить себя на столько, на сколько она может это выдержать и неважно сколько беременностей будет сорвано, на пути к цели. Еле держась на ногах, она добрела до аптеки и выйдя оттуда с охапкой покупок, нырнула рукой и выудив какую-то баночку, стала разглядывать надписи. Назначение сего препарата, значилось как мультивитаминный комплекс: отличное решение всех накопившихся проблем. Уж если она и сделает аборт, то прежде напичкает дитя полезными веществами. С десяток капсул, тут же отправились в рот и Хон, с лёгкостью проглатывая их без воды, одним махом убила двух зайцев: плохое настроение и усталость. Дреной ветер, так и пытался выхватить у неё витамины и сказать: эй девчонка, разве мать не учила тебя беречь здоровье? Но ей было на себя плевать до такой степени, что она бы выпила ещё витаминок, если бы на улицы не было так холодно. Укрываясь на станции от сумасшедшей погоды, которая разгулялась этой осенью, девушка дожидаясь поезда, сопела простывшим носом и ненавидела доктора, который считал, что простуда - закаляет характер.

Поездка длилась не долго и мелкими шажками, она уже подбиралась к лифту, гадая что на сей раз выдумает руководство и куда её отправит. Неужели снова на Синдзюку. Нет, Хон не из тех кто брезгует и все же, частые беременности ей не к чему, только если долг службы обязывает. Сминая название аптеки на пакете и пряча свои улики, она резво идёт по коридору, что уводит её все дальше от здравых решений и спокойной жизни. Чего ведь не сделаешь, ради хороших денег - и обманешь, и предашь, и продашь. Дверь скрипнула и вот Хон Фэй ожидает ещё одно путешествие в страну самураев. Там не легко приходится и местные смотрят на тебя с пренебрежением, но это не мешает ей делать свою работу так, как никто другой:

- Как самочувствие Хон? Что сказал врач?

- Обычная простуда, не более. Не вирус.

Лучше соврать и затем в тайне решить все накопившиеся проблемы, чем отстрачивать возможность послужить компании и получить своё жалование. Белый конвертик, в котором уместились и билеты, и ориентировка, тяжёл как никогда от количества купюр самых больших номиналов - на посторонние расходы. Пряча его в сумочке Прада, девушка оставляет руководство, дальше просиживать штаны в ожидании от неё новостей и отчётов. Что на этот раз? Все те же японские туалеты, да ладно! Но ей то без разницы, какого менеджера охмурять, ведь работа - есть работа. Теперь уже не пряча пакетик с аптеки и машинально вылавливая очередную баночку, она проглатывает пилюли, словно какие-то конфетки, не отдавая себе отчёта в том что делает. Все её мысли сейчас заняты тем, чтобы как можно быстрее собраться и вылететь ночным рейсом. С абортом разберёмся потом, хотя все допустимые сроки китаянка проклюкала. В её чреве практически живой человек! Но увы - жизнь жестока, да и работа у неё слишком серьёзная, чтобы иметь детей. Рука машет проезжающему мимо такси и водитель, галантно открыв перед ней дверь салона, уже везёт по улочкам. Чем скорее добраться до дома, тем лучше!

Аэропорт как назло переполнен до отказа, но всегда путешествуя бизнес классом, Хон Фэй быстро пройдя контроль, ожидает когда её позовут на рейс. Толпы народу, плачь детей и лай питомцев сводят сума уставшую китаянку, которая отчаянно пытаясь не заснуть, глушит энергетические напитки, запивая ими пилюли. Она делает это машинально, по одной простой причине - стресс. Ведь быть той, кем ей снова предстоит явится на Синдзюку, это не просто маска повседневной жизни. Это опасная игра, из которой порой можно не выйти живым, если вдруг не повезёт с собеседником. Глупых японцев не много: лишь единственный Котецу Мизутани оказался наивным пьянчугой и слил собственноручно, секретные разработки компании. Так везёт не всегда и не всем. Уж кто, а Хон знает не понаслышке, как порой попадая в передрягу, приходится выпутываться из непредвиденных ситуаций: арест, депортация и даже побои. Порой ей приходилось уклонятся от пуль и бежать от расправы. Так что нежеланный ребёнок в её утробе - это пару пустяков. Еле ковыляя на своё посадочное место, девушка тут же валится на кресло сидения бизнес класса и не дожидаясь взлёта, проваливается в сон. Проснётся она уже в аэропорту Нарита, когда вежливая стюардесса попросит её покинуть салон, в связи с посадкой Боинга. Ноги сами несут китаянку по знакомым коридорам и минуя контроль, она уже ловит свой чемодан на багажной ленте. Но не успев и двух метров ступить в сторону выхода, падает ниц теряя сознание и разбивая голову, уже и не помнит, как очутилась в больнице. Доктора ютятся у койки, подавая ей кислород через маску и последнее, что видит Хон Фэй, перед тем как окончательно вырубится, это рядом стоящая койка, на которой после операции находится в коме не кто иной, как Котецу Мизутани.

Девушка чувствовала, что чьи-то пальцы мацают её за живот. Ещё не придя в себя, но крепко сжав ладонью топор, она пыталась его спрятать от любознательного прохожего, стараясь разглядеть его лицо. Кажись голова совсем лысая. Глаза, будто кристаллы топазов, мерцают во мгле. Нет, она уже давно не в том лесу, это точно. Кто-то приволок её сюда, неизвестно с какой целью. Но кажись этот человек, не собирается держать её в плену:

- Вот, на. Выпей.

Хриплый голос повелительным тоном, склонил её голову и вливая дивный отвар, что пах полынью и одновременно розами, тут же подложил ей под голову подушку. Хон Фэй, не выпуская из руки топора, второй схватилась за чашу и сама сделав несколько глотков, начала приходить в себя. С глаз будто спала пелена и теперь отчётливо видя перед собой старца, что склонился у её постели и пытаясь спасти ей жизнь, бог знает сколько времени провёл с ней рядом. Хилые стены его жилища, напоминали ей те лачуги, что уничтожили северные драконы, а шум за окном явно свидетельствовал, что из лесу её притащил этот древний дед в густо заселённый город. Женщина оглядела старика ещё раз: морщинистый лоб, суровые длинные брови, глаза словно искристый ручей и борода до самого пола. Седая, словно ему уж двести лет отроду и ходит он по земле не по своей воле, а благодаря тёмной магии здешних гадалок. И как он только дотащил её сюда, если сам древний, словно лесной дуб? Хон Фэй с подозрением и интересом глядела на него, немовцепившись в рукоять и будучи готовой в любую секунду вскочить с места, она терпеливо следила за тем, как руки её спасителя снова толкут травы в ступе и заливая их кипятком, превращают в целебный отвар. Старик отвернулся и отойдя к печке, взял ещё один чайник с горячей водой, приволок его на стол. Делая худо-бедно чай и поглядывая на девушку, он будто ждал когда та сама разинет рот и расскажет откуда держала путь и что её привело в лесную чащу. Но Хон терпеливо выжидая и прислонившись к лежанке, снова глядела в потолок. Силы понемногу возвращались в её тело и ребёнок в утробе, вдруг зашевелил ногами, колотя её изнутри. Дед продолжал ей подносить чашу с отваром до тех пор, пока она сама не начала вставать на ноги и топча несмело шагами к двери, прислонила ухо к замочной скважине, затем глаз. Серая мощённая дорога, по которой катились колеса прогнившей повозки, запряжённой коровами, везли солдат. Значит город надёжно защищён от его лютых врагов и здешние люди не позволят сковать их кандалами и бросить в подземелье. Лишь она это подумала, как силы вновь покинули её тело, заставляя валится с ног прямо лицом на замёрзший пол.

Казалось луна желала пробраться внутрь, но лишь хилые ставни, мешая ей влезть через окно, закрывали жилище от её чарующей магии, уступая место огню. Тот потрескивая в печи и отдавая теплом, душил бедную женщину, что обливаясь потом стиснула кулаки и боролась с лихорадкой. Болезнь одолевала её и руки тряслись, а ноги и того колотились о стены, словно те пытаясь её удержать, схватили несчастную и связали засунув ей кляп. Ни слова не могла вымолвить Хон Фэй, как не старалась. И старец молчаливо приглядывая за своей подопечной, котору нашёл он в диком лесу, когда ходил за травами, варил из них жижу да скармливал её девушке. Она жадно цепляясь зубами за блюдце, колотила челюстью и цокая коленями, лишь умоляюще глядела деду в глаза. Она хотела сказать ему, что топор у неё не отнять, ведь оружие ей не принадлежит более. И никогда не принадлежало. Оно всецело - собственность её ребёнка, который ещё не родился, но тянется ручками к пятке и желая ухватится за острие, безмолвно томится в её утробе, ожидая часа своего рождения. Старик присев прямо у изголовья больной, склонил свои брови и широко распахнув глаза, заговаривал роженицу, что в муках вынашивая дитя, позабыла о собственной жизни, беспечно её выбросив в лесу:

- Время ещё не настало. Ребёнку надлежит быть в лоне матери, до следующего полнолуния. Ибо прежде я должен поведать тебе, кто укрыл вас от зла и вытащил из пасти колдовского леса. Я - Айвас Завоеватель: повелитель миров и первородный сын бога по имени...

Хон Фэй погрузилась во тьму раньше, чем успела услышать шёпот старика. И как её дитя не извивалось и не было её ногами, пытаясь разбудить, она лишь глядела в потолок операционной и слыша отдалённые крики врачей, дышала в свою кислородную маску. Неужели она умирает? Не может быть. Но больше девушка не шевелилась и не ощущая разрядов, которыми огорошил её дефибриллятор, снова проваливалась в своё подсознание, возвращаясь обратно в убогую комнатушку старика. Наступил рассвет, но его сизые блики не доставая до оконной рамы, так и оставили избу на попечение огня. Дед по обыкновению грел чайник и что-то насвистывая, совершенно не замечал пришедшую в себя Хон Фэй. Это дало ей преимущество, незаметно сунуть руку за спину и нащупав рукоять топора, снова опустится на лежанку. Видимо все это время он был рядом с ней и пряча его, она чувствовала как скрипит занемевший позвоночник. Дед вдруг оглянулся и ступая неслышно, будто мышь подкрался к её кровати, но она то видела его неопрятную бороду и глядела в оба. Вот он Айвас - враг её мужа, что отчаянно искал возможности отомстить ему и снести башку заклятому завоевателю. Но если тогда, Хон Фэй слушала наставления воителя, то сейчас ей было на него абсолютно плевать. Её сын - вот кто достоин быть обладателем священного топора и держа его рукоять, страшить врагов и подданных. Айвас, будто читая её мысли и пророчески вскинув руки, окропил деву водой и заговорчески молвил:

- Да родится младенец в силе! Да снизойдет на него помазание его отца, что предав отрока на погибель, одарил сим благословенным оружием и не по своей воле назначил Завоевателем Миров! Айвас, так будут звать младенца, рождённого в свиных помоях, но отмеченного судьбой для великого дня его битвы, с самым заклятым врагом богом Ургоданом! Прими помазание роженица, ибо ты была избрана выносить дитя, что покоится в твоей утробе, ожидая неминуемого часа расплаты! Прими помазание отрок, которого ожидает судьба - сразится против всего пантеона богов!

Айвас! Айвас! Айвас!

Хранила тебя земля!

Сохранили камни и воды,

Заграждая собою дитя!

Айвас! Айвас! Айвас

Продолжая веками роды,

Что носили того царя,

Кто спустился к нам с небосвода!

Айвас! Айвас! Айвас!

Одари землю! Обмани звезды!

Обрати жизнь под тенью

В колыбель своего народа!

Эта старая песня, что срываясь будто волны бушующего океана, с каждой строкой топила мирный берег, превращая его в своё дно, усыпила женщину и та уже не сопротивлялась. Веки уснули, закатывая глаза к бровям и Хон Фэй не скоро поймёт, что рука деда нырнула ей под спину и достав топор, спрятала его где-то в неведомой ей глубине этого сырого и прогнившего жилища. Девушка будет спать до тех пор, пока не настанет её время рожать отрока, обречённого быть Завоевателем Миров. Ведь дед уже не в том возрасте, чтобы ходить воевать и мстить своим старым врагам - покровителям драконов. Те сгинули и кости их поныне гниют за границами городской стены замка Кубалу Витари. Дожидаются они того самого часа, когда Айвас ступит по ним, рассекая черепа и исполняя пророческую песнь старца.

Глава 7. Проклятие Ургодана

О, дитя - Змееносец,

Твой сон - вечный огонь!

Ты кусаешь за хвост,

В мир приносишь проклятья и стон!

Сын враждебного клана,

Луч Луны и расплата -

Придут за тобой и за матерью,

Что породила тебя из ада!

Айвас идёт за тобой!

Зубы крошатся о плоть!

Змей и дракон!

Упокоишься ты с огнём!

Айвас идёт за тобой!

Змея повергнет Дракон.

В руке его Вечный Топор!

Отобран не честным путём!

Доран повержен! Боги мертвы

Земля и Вода - превратятся во льды!

Столкнутся в сраженье миры,

Но никогда не остынут вражьи следы!

О, дитя - Змееносец!

Твой стон - вечный сон!

Ты кусаешь за хвост свою плоть.

Ты живёшь в Век Паденья Миров!

Крик понесло ветром, до самого чертога дворца владычицы этого края, до которого месяцами ранее успела добраться роженица и умирая прямо на границе мрачного леса, была подобрана Айвасом - врагом своего благоверного. С тех пор её дитя отпаивал и кормил долгие месяцы мудрый старец и прозорливец, что напевая пророчества, подчинил владыку сих земель своей воле. Она, как только услышала крик, тут же сорвалась с места и облачившись в одежду прислуги, помчалась к хижине, что было силы. Наконец наступил тот день, когда бездетная владыка, презираемая своим народом тайно обзаведётся наследником, пусть и рождённым чужой утробой, но обещанной ей мудрым советником и пророком - Айвасом. Дитя избрано самой судьбой быть Завоевателем Миров и покорить своей воле рассеянные племена и укреплённые города. А значит стены её жилища - всегда будут оставаться нетронутыми. Владычица ожидая этого часа, словно ненасытная гиена резко остановившись у двери и заслышав песню пророка, перебивающую крик роженицы, вдруг на одну лишь долю секунды - усомнилась в своём выборе. Что, если Айвас не бог? Что если он не Мессия и песни о нем - поминальные? Боги, давно покинувшие эту землю, растерзанные Вечным Топором, не они ли пали от рук завоевателя? Не сам ли Доран, возжелав оружие, был предан хитрецом из преисподней - Ургоданом? Сколько веков прошло с тех пор, уже и не вспомнит ни один житель этой планеты, что обратилась в пепел, после великой битвы и сражения между богами. Земля - кучка пепла на мёртвой ладони её создателей, что почили от рук предателя и убийцы. Так может следует уничтожить оружие и закопать младенца в земле, живьём? Но разразившийся крик роженицы, что в муках рождая своё дитя на этот проклятый мир, поразил будто стрела - сердце владычицы и та не мешкая, открыла дверь и вошла. Пророк склонился над женщиной и глядя ей прямо в глаза, занёс топор и его острие блеснуло кристально чистой платиной. Владычица едва успела разглядеть рисунок дракона на полотне и алмаз, как старец в туже секунду опустил его прямо на чрево и с размаху разрубил живот роженицы. Хон Фэй стонала в агонии, а старец, вынимая ребёнка, что не мог родится естественным путём, положил его на рядом стоящий стол с травами. Принявшись умывать и обрезать ему пуповину, он не заметил, как владычица склонилась над роженицей с рассечённым брюхом. Кровь Хон Фэй хлестала во все стороны и задыхаясь от боли, девушка умоляла её не оставаться в стороне и лишь вопль старца, заставил владычицу отскочить к стене:

- Ты что? Не хочешь иметь наследника?

Женщина молчала, ожидая когда ей дадут ребёнка в руки, а дед обрезая младенцу пуповину, тем же топором: резко повернувшись к роженице - перерубил ей глотку, отделив голову от тела:

- Во имя Айваса! Во имя Завоевателя Миров, примите чёрные небеса нашу жертву повинности и поклонения! Мы смиряем наши сердца и глаголим, произнося его имя с почтением и страхом! Слава Айвасу! Слава Айвасу! Повторяй, чего молчишь? : - старец протянул младенца владычице и та, трясущимися руками, хватая дитя, уже и забыла о всех своих предостерегающих знаках и страхах:

- Слава Айвасу! Слава Завоевателю Миров! Слава владыке Вечного Топора!

- Слава новому покровителю драконов! Да возродится род Дорана и его детей! Да сомкнётся его челюсть на хвосте и начнётся новый виток судьбы, что одарит нас жизнью. Пусть и во мраке живёт народ, но счастлив он дышать пеплом и золой, подбирая объедки! Хоть и живём мы без бога, прозябая от холода, но согреваясь огнём Завоевателя, ещё не время клянуть судьбу. Да прославится новый бог и страшится имени его, каждый воин, старик, селянин и дитя. О великий Айвас, слава тебе во тьме! Слава тебе при свете Луны! Слава тебе, под скудными лучами угасающего Солнца. Ведь померкнут звезды и упадут на Землю, небо свернётся как свиток и сотрётся камень Луны, но Айвас, во веки веков опоясывающий Землю, не сойдёт со своего места! Не сгинет и не исчезнет планета, люди на ней не погибнут: до тех пор, пока Айвас держит себя за хвост! Слава Айвасу!

- Слава Айвасу!

Владычица более не смотрела на рассечённое и обезглавленное тело бедолаги, что была избрана родить, но не взращивать нового воителя и дитя, лежащее у её груди, тихо уснуло. Старец схватил топор и разрубив пополам стол, на котором он отрезал пуповину; и отшвырнув его в сторону, дожидался, когда пламя из печки укусит первыми язычками древо. Как только огонь задымил и разошёлся по хижине, душа их туманом, старик велел выйти на улицу. Хлопнув дверью и обернувшись, он глядел как изба воспламенилась и пожирающее пламя, будто пасть дракона, проглатывает все, что было внутри. Дед спрятал топор за спину и веля не оборачиваться, зашагал следом за владычицей, прямо в чертоги её дворца. А народ, собравшийся у костра, дивился яркому пламени и принялся жарить на нем пойманную дичь. Голодно в этом городе и стены его не всегда защищают от налётов разбойников и кочующих тюрков. Огонь - это жизнь для народа.

Вернувшись в чертоги замка, владычица облачилась в самые праздничные одежды и объявила о рождении наследника. И хотя не имела она мужа, а лоно её было девственным, народу то плевать по какому поводу чествовать бесплатными хлебами и винами. Старец, же спустился в подземелье и отточив топор так, что тот мог порубить дракона, велел новой матери избранного дитя, перерубить его пополам:

- Да исполниться пророчество...

Дед не успел договорить, ведь сам младенец проснулся в руках владычицы и касаясь края рукояти, направил его на своего заклятого врага. Тело пророка сожгли на костре, будто мясо агнца, принесённого в жертву, а ребёнка нарекли именем из пророческой песни и древнего сказания. И прошли годы, прежде чем Айвас снова мог коснутся оружия, дабы вступить в первую битву и поработить окрестные земли. Мать его не отходила от отрока ни на шаг, напевая ему песни и пересказывая легенды:

- Жили были боги. Они создали прекрасный мир и упивались этим. Боги были горды своими творениями и потому всячески хвалились друг перед другом, щеголяя будто павлины хвостами. Так некий бог Доран создал подобных себе и назвал их людьми. Боги же глумились над ним, призывая немедленно уничтожить Землю и все создания на ней. Творец был расстроен, но поделать ничего не мог и восстать против богов тоже. Посему он спустился в кузню Ургодана, что славился своими доспехами и оружием для божеств: и наказал тому создать что-то, что мигом погубит весь людской род. Ургодан не мог отказать Дорану и выполнив поручение, отлил вначале рукоять из палладия, окованную золотом и платиной. Она была символом власти, коей обладают лишь боги и их дети. Затем он отлил полотно - символ творения богов и их дары. И когда Ургодан собирался соединить полотно и рукоять вместе, на пороге его кузни вдруг появился сын первенец - Убикутос. Тот глядел на отца с презрением и молвил: