Византийское расследование

Анастасия Дорожкина

Византийское расследование

Император

В начале XI века Восточная Римская империя оставалась одной из величайших держав христианского мира. Её владения простирались от берегов Адриатического моря до далёких восточных рубежей, от Балкан и Малой Азии до земель, где пересекались торговые пути Византии, Кавказа и Востока. Через города империи проходили купцы, послы, паломники и наёмники.

На рынках звучали десятки языков, в портах разгружались корабли, а по древним дорогам двигались караваны, доставлявшие шёлк, пряности, драгоценные камни и тонкие восточные ткани. Но сердцем этой огромной державы был Константинополь.

Город возвышался на перекрёстке двух миров — Европы и Азии, у пролива, соединявшего Чёрное море со Средиземноморьем. Здесь встречались торговые пути, переплетались культуры и решались судьбы народов. Мощные стены защищали столицу от внешних врагов, а над её кварталами поднимались купола храмов, башни и дворцы.

Величественная Святая София напоминала каждому, кто вступал в город, о могуществе империи и вере, на которой зиждилось её величие. Константинополь привык считать себя центром христианского мира. Здесь золото было не просто украшением. Оно было языком власти. Мраморные площади блестели после дождя. Порфировые колонны поддерживали своды дворцовых залов, стены которых украшали мозаики с изображениями Христа, Богородицы и святых. В полумраке храмов и дворцовых помещений мерцали тысячи лампад, отражаясь в золотом стекле, полированном камне и драгоценных металлах. За величественными стенами столицы находился Большой дворец — резиденция византийских василевсов.

Он представлял собой целый мир, раскинувшийся среди садов, внутренних дворов, бань, часовен, приёмных залов, лестниц и бесконечных галерей. Здесь пересекались пути военачальников, евнухов, сановников, послов и приближённых императора. Здесь произносились слова, способные возвысить человека до вершин власти, и принимались решения, от которых зависела жизнь тысяч людей.

Днём солнечный свет проникал сквозь высокие окна, заставляя золотые мозаики вспыхивать ослепительным сиянием. Ночью дворец преображался. Когда солнце опускалось за Босфор, длинные галереи погружались в полумрак. Ветер проникал сквозь открытые переходы, колебал огонь лампад, и тени медленно скользили по мраморным плитам. За тяжёлыми дверями продолжались беседы, но в отдалённых коридорах стояла тишина. В таком дворце было удивительно легко затеряться. Стоило пройти через одну дверь, свернуть за колонну, спуститься по лестнице и пересечь внутренний двор, как человек мог оказаться далеко от тех, кто ещё мгновение назад находился рядом с ним. Переходы соединяли помещения, разделённые десятками стен и лестничных пролётов. Даже слуги, годами служившие во дворце, не всегда знали, кто и когда проходил по его бесчисленным коридорам. Именно в этом мире роскоши, тайн и скрытого соперничества в 1034 году доживал свои последние дни император Роман III Аргирос.

Роман III был василевсом Восточной Римской империи с 1028 года. Он происходил из знатного рода, занимал высокое положение при дворе и ещё до восшествия на престол считался человеком, достойным императорского сана. Его возвышение было связано с браком с Зоей, дочерью императора Константина VIII из Македонской династии. Перед смертью Константин выдал дочь замуж за Романа, открыв ему путь к пурпуру и трону. С того времени судьба Романа оказалась неразрывно связана с судьбой империи. Перед ним склонялись сановники, военачальники и послы. Его имя произносили в официальных обращениях, его изображение чеканили на монетах, а его распоряжения могли изменить положение целых областей. В его руках находилась власть, которой завидовали многие, но которой он не мог распорядиться по собственному желанию.

Ибо даже император оставался пленником дворца, если начинал терять доверие окружающих. В последние месяцы жизни здоровье Романа заметно ухудшилось. Сначала недомогание казалось обычным. Император быстрее уставал, после долгих приёмов чувствовал слабость, всё чаще откладывал дела и просил оставить его в покое. Сон перестал приносить облегчение, а привычные занятия требовали всё больших усилий. Затем болезнь стала отнимать у него силы с пугающей быстротой. Лицо отекало, кожа приобретала болезненный оттенок. Дыхание становилось тяжёлым, движения — медленными.

Даже короткий путь по дворцовым покоям теперь утомлял его. Иногда он надолго замолкал, словно собираясь с силами перед тем, как произнести несколько слов. Врачи приходили и уходили. Слуги приносили лекарства, меняли постельное бельё, следили за температурой в покоях. Но императору становилось всё хуже. Придворные старались сохранять спокойствие.— Государь поправится, — уверяли они друг друга. Эти слова звучали убедительно лишь до тех пор, пока собеседники находились на виду. За закрытыми дверями разговоры становились другими. Сначала обсуждали симптомы болезни. Затем — её необычное течение. Наконец в разговорах появилось слово, которое в Большом дворце могло оказаться опаснее открытого обвинения. Яд.

Его не произносили громко. Никто не решался прямо заявить, что императора пытаются погубить. Однако подозрение уже проникло в дворцовые покои и поселилось в мыслях тех, кто ещё недавно считал болезнь Романа исключительно делом врачей. Сам император тоже становился всё более тревожным. По ночам он просыпался от малейшего шороха. Иногда ему казалось, что за дверью кто-то остановился. Тогда он приподнимался на ложе и всматривался в темноту.

— Кто там? Стражник открывал дверь. Перед ним лежала пустая галерея. Только слабый огонь лампады освещал мраморный пол.

— Никого нет, государь.Роман продолжал смотреть в темноту.

— Нет… Кто-то был. Стражник опускал голову. Он не знал, следует ли успокаивать императора или звать врача. С каждым днём Роман всё меньше доверял собственным ощущениям и всё чаще подозревал окружающих. Болезнь могла лишать его сил, но не уничтожала главного страха человека, привыкшего повелевать другими: страха потерять контроль над собственной судьбой. Однажды ночью он неожиданно поднялся с ложа и вышел из покоев. Стражники бросились следом.

— Государь! Но Роман уже свернул за колонны. Его фигура исчезла в полумраке, и на мгновение дворец словно поглотил своего хозяина. Стражники ускорили шаг, обыскали ближайшие галереи, заглянули в боковые помещения и спустились к внутреннему двору. Наконец они нашли императора возле высокой порфировой колонны. Роман стоял, держась рукой за холодный камень. Перед ним тянулся тёмный коридор, освещённый всего двумя лампадами.

— Государь, зачем вы здесь?Император не ответил.Он смотрел куда-то за спину стражника, словно различал в темноте то, чего не могли увидеть другие.

— Они идут за мной, — прошептал он.

— Кто, государь? Роман медленно поднял глаза. Ответа не последовало. Стражники отвели его обратно в покои. Вскоре двери снова закрылись, и дворец вернулся к привычному ночному безмолвию. Но теперь даже верные слуги начинали бояться того, что происходило за этими дверями. Дворец, который ждал нового императора Болезнь Романа продолжала прогрессировать. Он всё реже появлялся перед придворными, всё чаще оставался в постели и порой не мог самостоятельно подняться. Власть, ещё недавно казавшаяся неотделимой от его личности, постепенно превращалась в нечто внешнее — в печать, пурпурную одежду, церемонии и распоряжения, которые теперь всё чаще исполнялись другими.

А Большой дворец продолжал жить. На кухнях готовили блюда для знатных гостей. Слуги несли серебряные подносы, музыканты играли во время церемоний, в часовнях горели лампады. В залах проходили приёмы, обсуждались государственные дела и принимались послы. Золото по-прежнему сияло на стенах. Но за каждой дверью говорили об одном и том же. Об императоре. О его болезни.

И о том, кто займёт престол после него.

Особенно тревожилась Зоя. Она приходила к мужу и старалась сохранять спокойствие. Императрица была женщиной, вокруг которой сама история словно замкнула невидимый круг. Дочь Константина VIII, представительница Македонской династии, она пережила смерть отца и вместе с ней — необходимость принять нового супруга, чтобы сохранить императорскую власть в рамках своей семьи. Теперь и этот супруг угасал. Зоя смотрела на Романа и видела уже не могущественного василевса, перед которым склонялись придворные, а больного человека, чьё тело больше не подчинялось воле.— Роман…Он открыл глаза.— Я здесь. Император долго смотрел на неё, будто пытался узнать или вспомнить что-то важное.

— Зоя…— Что? Он попытался поднять руку. Она взяла её в свои ладони.Роман хотел что-то сказать, но слова растворились в слабом дыхании.Зоя наклонилась ближе.

— Говори. Я слушаю. Его губы шевельнулись. Она не расслышала ни слова.— Что ты хочешь сказать? Император снова попытался заговорить. Несколько мгновений он смотрел на жену, и в его глазах появилось выражение, которое заставило Зою замолчать. Ей показалось, что он хочет предупредить её. О чём — она не знала. Может быть, это была просьба. Может быть, страх перед смертью. А может быть, обычное бессилие человека, который понимает, что больше не сможет произнести самое важное. Но наконец ему удалось произнести.

- Она убила меня! Придворные слышали его слова.

Слышала их и Зоя.

Они прозвучали как ключ к тайне императора. Тем временем рядом с императрицей всё чаще появлялся Михаил Пафлагонянин. Он был молод, красив и энергичен. Его происхождение не позволяло ему рассчитывать на престол по праву рождения, однако у него были другие преимущества: близость к Зое, расположение влиятельных людей и поддержка брата Иоанна Орфанотрофа. Иоанн был человеком осторожным и расчётливым. Он хорошо понимал устройство византийского двора, знал цену благосклонности императрицы и умел распознавать возможности там, где другие видели лишь неопределённость.

Некоторые придворные уже начинали говорить о будущем Михаила.

Слишком рано. Слишком уверенно. В одном из дворцовых коридоров однажды состоялся короткий разговор.— Что будет после императора? — спросил один из придворных. Его собеседник посмотрел на закрытые двери покоев Романа.— Это зависит от того, кто окажется рядом с ним в последний день. После этих слов оба замолчали. В подобных разговорах не было прямого обвинения.

Но в Большом дворце иногда достаточно было произнести несколько слов, чтобы каждый понял больше, чем ему сказали. Наступило 11 апреля 1034 года. Этот день должен был стать для Романа ещё одним днём борьбы с болезнью. Возможно, император надеялся, что тёплая вода поможет ему расслабиться, облегчит боль и хотя бы ненадолго вернёт ощущение прежней жизни. Он отправился в императорские бани.

Бани занимали особое место в жизни византийского двора. Здесь можно было отдохнуть от официальных церемоний, смыть с себя дорожную пыль, восстановить силы после долгого дня. Для больного человека тёплая вода могла стать облегчением, хотя при тяжёлом состоянии подобные процедуры несли и опасность. Внутри было тепло. Мраморные стены отражали мягкий свет лампад. В воздухе стоял влажный пар, скрывавший дальние углы помещения. Поверхность бассейна едва заметно колебалась, отражая огонь светильников. Роман медленно приблизился к воде. Несколько слуг находились неподалёку. Они привыкли исполнять распоряжения василевса, но теперь каждый его шаг заставлял их настороженно следить за движениями больного человека. Император вошёл в воду.

Некоторое время всё оставалось спокойно. Затем Роман пошатнулся.

— Государь! Один из слуг бросился к нему. Император попытался удержаться, но силы подвели его. Его тело погрузилось в воду, и на поверхности разошлись широкие круги. Началась суматоха. Кто-то закричал. Другой слуга поспешил к выходу, чтобы позвать помощь. Третий попытался подхватить императора и поднять его над водой. Несколько мгновений, казавшихся бесконечными, люди боролись за то, чтобы удержать тело василевса. Затем Романа извлекли из бассейна. Его перенесли в соседнее помещение, положили на ложе и позвали врачей. Двери закрыли. Слугам приказали отойти. За дверями началось ожидание, во время которого каждый шорох казался предвестием новой беды.

Весть о случившемся достигла Зои. Она поспешила к мужу. Когда императрица вошла в покои, Роман лежал неподвижно. Его лицо было бледным, дыхание — слабым и прерывистым. Врачи пытались помочь ему, но никто не мог уверенно сказать, удастся ли вернуть его к жизни. Зоя остановилась возле ложа.

— Роман…Император открыл глаза. Он посмотрел на неё и с трудом поднял руку. Зоя подошла ближе, взяла его ладонь и наклонилась над ним.

— Что ты хочешь сказать? Его губы шевельнулись.

— Что? Говори, Роман.Она приблизилась ещё сильнее, стараясь разобрать едва слышный шёпот.

Но слова так и не стали понятными. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Затем взгляд императора замер .Роман III Аргирос умер. Так закончилась жизнь человека, который ещё недавно носил пурпур и распоряжался судьбами огромной империи. Новость разнеслась по Большому дворцу почти мгновенно. Император умер. Слова переходили из комнаты в комнату, из галереи в галерею. Стражники занимали места у дверей. Слуги опускали глаза. Придворные собирались небольшими группами, обменивались короткими фразами и замолкали, когда рядом появлялся кто-нибудь посторонний. В тот же день в императорских покоях появился человек, который не желал принимать смерть василевса за простую случайность. Он прибыл в Константинополь после известия о кончине Романа. Его не связывали с дворцовыми партиями, и потому он мог смотреть на происходящее со стороны. Он не знал всех тайн Большого дворца, но понимал главное: если смерть императора открывает кому-то путь к престолу, необходимо выяснить, не было ли в этой смерти чужого умысла.

Но пока неизвестный расследователь пытался восстановить последние часы жизни Романа, события при дворе развивались стремительно. Зоя не собиралась отказываться от своего положения. Она оставалась представительницей Македонской династии, а значит, её брак мог стать ключом к верховной власти. Смерть одного супруга не уничтожала её политического значения .Рядом с ней находился Михаил Пафлагонянин. Его поддерживал брат Иоанн Орфанотроф, умевший действовать осторожно и настойчиво.

Вокруг Михаила постепенно складывалась группа людей, заинтересованных в его возвышении. И вот произошло событие, которое заставило многих придворных переглянуться. Вскоре после смерти Романа Зоя вступила в новый брак с Михаилом. Уже 12 апреля 1034 года Михаил был провозглашён императором Михаилом IV.Роман умер. Михаил получил пурпур. Зоя сохранила своё положение. Между смертью одного василевса и возвышением другого прошло совсем немного времени. Для многих это было закономерным продолжением династической политики.

Императрица Зоя

Византийский дворец ещё не оправился от смерти василевса Романа III Аргира, когда в его стенах появился молодой человек, с намерением узнать правду о смерти императора. Но у юноши была причина, куда более личная, чем желание раскрыть преступление.

Он был незаконнорождённым сыном Романа III — человеком, которому судьба позволила носить кровь василевса, но отказала в праве открыто называться его наследником. С детства Константин знал, кто был его отцом. Знал о его величии, о придворных интригах, о блеске императорской власти. Однако между ними всегда существовала невидимая стена.

Роман III принадлежал всей империи, а сыну оставались лишь редкие воспоминания, обрывки рассказов и горькое сознание того, что его происхождение должно оставаться тайной. Теперь отец был мёртв. И вместе с ним, казалось, умерла возможность когда-либо услышать от него правду. Однако перед самой смертью Роман произнёс слова, которые не давали Константину покоя.— Она убила меня! Эти слова передавали друг другу шёпотом. Одни считали их бредом умирающего, другие — последним обвинением, вырвавшимся из уст человека, осознавшего свою гибель. Но для юноши они стали единственной зацепкой. Кого император назвал убийцей?

Женщину, находившуюся рядом с ним в последние часы? Ту, кому он доверял? Или кого-то, чьё лицо он увидел лишь в предсмертном забытьи? Юноша решил провести собственное расследование. Он не мог рассчитывать на официальную поддержку. При дворе его происхождение вызывало бы слишком много вопросов, а открытое признание в родстве с покойным василевсом могло превратить его из искателя правды в участника борьбы за власть.

Поэтому он действовал осторожно, представляясь человеком, посланным Римом, желавшим восстановить обстоятельства последних дней императора, .Первым делом он составил список подозреваемых. Женщин оказалось пять. Пять судеб, пять характеров, пять возможных причин для убийства.

Среди них была сама императрица Зоя — супруга Романа III, женщина, обладавшая властью, красотой и доступом к самым сокровенным тайнам дворца. Остальные четыре были известны при дворе благодаря необычным способностям.

Колдунья, Амина Рухана — женщина, которой приписывали знание старинных снадобий, трав и таинственных обрядов.

Покорительница огня, Кассандра — женщина, чьё присутствие связывали с пламенем, тайными опытами и странными происшествиями в дворцовых покоях.

Укротительница змей, Мелита — загадочная особа, умевшая обращаться с опасными пресмыкающимися и вызывавшая у слуг суеверный страх.

Повелительница цветов, Флора — прекрасная собирательница редких растений, владевшая искусством составления ароматических масел и цветочных настоев. Каждая из них могла оказаться невиновной жертвой слухов. Но каждая могла и стать орудием мести. Юноша понимал, что их способности ничего не доказывают. В Константинополе даже самое обыкновенное происшествие могло обрасти легендами, а знания, которыми не владели окружающие, нередко принимали за колдовство.

Он решил начать с фактов. Впервые Константин увидел Зою в тот день, когда дворец ещё хранил тяжёлое молчание после смерти василевса Романа III Аргира. Она стояла у высокого окна, за которым медленно угасал вечерний свет. Последние золотистые лучи проникали сквозь узкие проёмы, ложились на мозаичный пол и отражались в драгоценных украшениях, которыми было отделано её платье. Вдали, за стенами дворца, шумел Константинополь — огромный город, продолжавший жить своей жизнью, несмотря на смерть императора и тайны, оставшиеся в его покоях. Зоя не сразу заметила молодого человека. Она смотрела на город, словно пыталась различить за его крышами что-то, недоступное остальным. Константин остановился у входа.

Он знал, что императрица была знаменита своей красотой. О ней говорили придворные, её обсуждали служанки, а путешественники, добиравшиеся до Константинополя, увозили с собой рассказы о необыкновенной женщине, в чьих руках находилась власть над огромной империей. Но никакие рассказы не могли подготовить его к первой встрече. Зоя обладала красотой, в которой соединялись благородство древнего императорского рода, зрелое женское очарование и та особенная уверенность, которая возникала у человека, никогда не сомневавшегося в своём праве занимать высокое положение. Её лицо отличалось правильными, выразительными чертами. Высокий лоб придавал ему величавость, тонкие брови подчёркивали глубину взгляда, а изящно очерченные губы сохраняли спокойное выражение, в котором иногда угадывалась едва заметная улыбка. Светлые пряди волос обрамляли лицо и мягко выделялись на фоне богатого придворного убора.

Но главным достоинством Зои были глаза. В них было нечто большее, чем простая красота. Они могли казаться приветливыми и почти ласковыми, а мгновение спустя становились холодными, внимательными и проницательными. Казалось, императрица привыкла рассматривать людей так же, как другие рассматривали драгоценные камни: замечать достоинства, скрытые недостатки и истинную цену того, что находилось перед ней. В её взгляде чувствовались ум, любопытство и привычка повелевать. Она не нуждалась в громком голосе или резких движениях, чтобы привлечь к себе внимание. Достаточно было одного поворота головы, одного неторопливого взгляда, чтобы собеседник невольно собрался и начал тщательнее подбирать слова.

Зоя была одета в длинное платье из дорогой шёлковой ткани, мягко ниспадавшей вдоль её фигуры. Золотая вышивка подчёркивала края рукавов, а украшения из жемчуга и драгоценных камней свидетельствовали о её положении. На запястьях поблёскивали тонкие браслеты, на шее лежало ожерелье, достойное императорской сокровищницы. Однако ни золото, ни жемчуг не составляли главной прелести её облика. Они лишь подчёркивали природное изящество женщины, привыкшей к роскоши настолько, что уже не замечала её. В движениях Зои не было суетливости. Она поворачивалась медленно, поднимала руку с врождённой грацией и держала голову так, словно невидимая корона покоилась на ней даже тогда, когда её не украшали церемониальные регалии.

Её красота не напоминала красоту юной девушки, ещё не знающей ни жизни, ни собственных возможностей. Это была красота женщины, прошедшей через годы придворных церемоний, борьбы за влияние, чужих ожиданий и бесчисленных взглядов, обращённых к ней с восхищением или завистью. В Зое чувствовалась зрелость. Она знала, какое впечатление производит на окружающих, и не стремилась скрывать это знание. Но ещё труднее было понять, где заканчивалось естественное очарование и начиналось искусство женщины, привыкшей управлять вниманием других.

Константин невольно задержал на ней взгляд. Он пришёл во дворец ради отца. Его интересовали последние часы Романа III, обстоятельства его смерти и слова, которые василевс произнёс перед тем, как навсегда замолчать.

«Она убила меня!»

Эти слова привели его сюда. Они заставили его искать следы преступления, сопоставлять показания слуг, изучать обстоятельства последней болезни императора. Но теперь перед ним стояла женщина, которая могла оказаться в самом центре этой тайны. И впервые Константин понял, насколько непросто будет сохранить беспристрастность.

Зоя была не просто красивой женщиной. Она была императрицей, супругой его отца и одной из немногих людей, имевших доступ к Роману III в последние дни его жизни. Её положение делало её подозреваемой, а её красота невольно заставляла забыть, что за величественным обликом мог скрываться человек со своими страхами, желаниями и тайнами. Константин почувствовал, как в нём столкнулись два чувства: невольное восхищение и недоверие.

Он не знал, могла ли такая женщина совершить убийство. И понимал, что сама постановка вопроса ничего не доказывала. Красота не делала человека невиновным, как и власть не свидетельствовала о виновности.Зоя наконец повернула голову.

Её взгляд остановился на незнакомце, и на лице появилось лёгкое выражение любопытства. Она словно сразу заметила, что молодой человек смотрит на неё не так, как смотрели прочие посетители дворца. В его глазах было восхищение, но за ним скрывалось нечто настойчивое, почти вызывающее.

Зоя повернула голову, заметив незнакомца.

— Вы ищете кого-то? — спросила она.

Её голос оказался спокойным, негромким, с той особенной мягкостью, которая заставляла слушать внимательнее.

— Я ищу правду о смерти василевса, — ответил юноша.На мгновение в её глазах мелькнуло нечто неуловимое.

— Правду? — повторила она.

— Во дворце, молодой человек, это слово опаснее любого оружия.

— Тогда мне следует быть осторожным.

— Несомненно. Она посмотрела на него пристальнее.

— А кем вы были для Романа? Вопрос застал Константина врасплох. Он не ожидал, что императрица сразу обратит внимание на самое уязвимое место его положения.— Человеком, который хотел бы понять, как умер император.

Зоя слегка улыбнулась.

— Это не ответ.

— Возможно, пока мне нечего ответить.

— Или вы не желаете говорить. Юноша промолчал. И впервые за всё время своего расследования почувствовал, что вопросы задаёт не только он.

Амина Рухана

Солнце вершит судьбы планет. Великое и могущественное оно дарит тепло, свет и силу жизни. Рим возвеличился над миром верша судьбы народов. Византия влюбила в себя Рим, впитала его власть, силу, золото покорённых народов. Стала его наместницей, и вторым Римом на земле. Римский сенат не смог ответить, как случилось, что Рим, Великий Рим, утратил своё могущество!