Тайны снов Черри Наварре

Черри размялась на первых двух километрах – и чугунные ноги волшебным образом превратились в две податливые пружинки, которые, казалось, несут ее по воздушному трапу в самое сердце небесной синевы. Робби время от времени кружился перед ней, как обезумевший от радости цепной пес – разогнаться как следует ему мешал поводок, а энергию нужно было куда-то девать. В эти моменты Черри протягивала ему ладонь, в которую он весело тыкал свой нежный кожаный нос. Она вытирала этот мокрый след, проводя рукой о спортивные леггинсы ярко-розового цвета. Невольно Черри поддалась воспоминаниям, к которым обещала себе никогда больше не возвращаться.

Этот цвет фуксии – дерзкий, но вместе с тем и невинный – стал для нее не просто оттенком, а символом новой жизни – когда тебя бросают на самое дно, но ты все равно взмываешь оттуда ввысь свободной птицей. Розовые леггинсы – маркер ее личной свободы.

Похожую форму для бега почти восемь лет назад Черри купила с благоговейной радостью: новенькие, яркие, девчачьи – беговые лосины с сетчатыми вставками, яркий топ с геометричным рисунком и последняя модель летних асиксов на гелевой подошве. Первая настоящая спортивная экипировка – манифест начала активной осознанной жизни. До этого были в основном офисные костюмы и платья днем и растянутые футболки и застиранные штаны по выходным. Но теперь, вдохновленная пробуждением неведомой до сих пор энергии, она жаждала движения, силы и красоты. Как будто что-то внутри нее пустило росток любви к себе, и этот росток должен был превратиться в красивый крепкий стебель прекрасного экзотического цветка.

Вернувшись в тот вечер домой с покупками из спортивного магазина, она похвасталась обновками Генри. Он попросил ее их примерить, что воодушевленная Черри тут же и сделала, флиртуя и демонстрируя ему изгибы своей прехорошенькой фигурки. Но впившись в нее осуждающим взглядом, Генри сначала погрузился в долгое молчание, которое было куда страшнее, чем любой крик, а потом резко выпалил:

– В этом ты собираешься бегать по улицам?

Его лицо исказила гримаса, словно она сказала или сделала нечто омерзительное. Черри присмотрелась и поняла, что он пьян. Он отошел на шаг, взглянул на нее как на чужую – словно в ней, его женщине, вдруг обнаружилось что-то враждебное.

– Тебе пора взрослеть. Пора становиться женой. Матерью. А не выставлять себя напоказ, как… – он не договорил и брезгливо поморщился, и это «как» зазвенело у нее в голове яростной пощечиной.

Черри засмеялась в ответ, нервно и злобно, в глубине души надеясь, что вышло какое-то недоразумение. Что он просто неудачно пошутил, а пьян из-за серьезных проблем на работе. Но когда Генри сжал ее запястье так, что боль пронзила все тело и оно чуть не хрустнуло, Черри вмиг осознала, что это конец.

Его глаза остекленели, а руки тряслись от гнева. В следующее мгновение новенькие кроссовки, которые все это время аккуратно стояли у шкафа, – те самые, которые она так долго выбирала, со свистом вылетели в открытое окно, смачно стукнувшись об оконную раму. С улицы послышались громкие ругательства – похоже, на кого-то обрушился весь ее недавний восторг – в виде куска резины и растоптанных ожиданий.