Искатели прошлого. Хроники бардов

Первый круг остался позади. Он с отчаянием следил за спинами трёх игроков, удаляющихся от него. Дыхание сбилось, несмотря на ровный темп, выбранный с самого начала. Сейчас он понял свою ошибку: видимо, остальные рабы бежали вполсилы, постепенно прибавляя скорость.

Сзади слышалось хриплое дыхание догоняющих. Стоит чуть-чуть замедлиться, и он потеряет даже нынешнее четвёртое место. Сента почти отчаялся, когда внезапно кто-то схватил его за руку. Не удержавшись, Сента развернулся вокруг себя, оказавшись на земле лицом к худому мужчине, который остановил его. Мужчина быстро отдёрнул руку, поднялся на ноги и бросился вперёд. Сента непонимающе смотрел ему в след, когда понял, что остаётся безнадёжно позади.

Дыхание хрипло вырывалось из груди, ноги от рыхлого песка начинали ныть, а впереди оставалось ещё половина круга.

На краткое мгновение захотелось сдаться, убежать и не никогда больше не видеть ни этой арены, ни трибун, ни толпы вокруг. Но потом резко появилось понимание. Стоит позволить себе поблажку, и он никогда не увидит свободной жизни и тем более сестру.

В тёмной клетке, где в кучи сбились рабы, злобно разглядывая друг друга, оценивая возможности и шансы на выигрыш, там, куда солнце пробивалось только через тонкие щели между досками, один уже немолодой невольник, открыл ему страшную истину. Он не покинет арену свободным. Только рабом. И можно было всю оставшуюся жизнь проклинать собственную глупость и писаря, который скрыл от него правду, дав надежду на победу. Так стоит ли бежать, стоит ли стремиться к финишу, утопая во вздыбленном десятками ног песке?

Стоит. Глаза Сенты пристально следили за рабом, свалившим его. Стоит. Хриплое дыхание вперемешку с сухим кашлем приближалось. Стоит. Где-то там, в соседних бараках, а может быть, и на трибуне, среди свиты купцов и дворян, верила в него Мира. Любимая сестра молилась, наверняка со слезами наблюдая, как он валяется в пыли, сбитый с ног.

Сента вскочил на ноги и рванулся вперёд, чуть снова не растянувшись на арене на радость зрителям. Ноги, словно отвыкнув, загребали песок, делая каждый шаг испытанием на равновесие. Но спины и летевшие из-под ног впереди бегущих песчинки приближались. Вот уже он поравнялся с обогнавшим его невольником, рассерженно сверкнув глазами. Валить его было пустой тратой времени и сил. Сента только покосился на испуганного человека, постоянно оглядывающегося назад, обгоняя его, оставляя позади. Невольник напрасно вытянул руки, стараясь снова схватить, но Сента уже оторвался. Никто из отстающих теперь не настигнет его.

А впереди, обгоняя друг друга, бежали три человека, стараясь выиграть любые крохи расстояния. Проходя повороты по кратчайшему пути, стараясь быстрее поменять положение ступней, они бежали, не зная, что им стоит оглянуться назад.

Сента догонял. Догонял, так же хрипло дыша, постепенно выпрямляя корпус. Используя все мышцы, какие только были в теле, и о которых он даже не подозревал. Выжимая из тела всё возможное.

Высокий крупный невольник только отчаянно проводил глазами внезапно мелькнувшего рядом мальчишку, безнадёжно отставая от него. Двое рабов, сосредоточившихся друг на друге, удивлённо подались в стороны, когда в узкой прорехе между ними не осталось пустого пространства. Сента пронёсся, оставляя их позади, не оборачиваясь по сторонам.

Черта финиша, сделанная из окрашенных охрой камней, о которые не один невольник поранил ноги и только ковылял, оставленный позади, приближалась очень быстро. Сента уже различал не только ярко-рыжую полоску среди золотистого песка, но и отдельные крупные камни.

Казалось, будто у него появились новые силы, словно короткая передышка в середине круга каким-то образом оказалась многочасовым отдыхом. Сента бы вспомнил о маге, если бы было время, и, если бы не был уверен, что Рума не изменит своему слову.

Последние мгновения бега показались ему ярчайшими жизни. Ощущение мелких песчинок, рассыпающихся под пальцами, капель пота, стекающих по лбу и спине, приглушённых звуков от беснующихся трибун, застывших в ушах.

Золотая хмарь перед глазами, в которой в последний момент растворилась финишная черта. Чувство паники и падения.

Время, растянувшееся на года, внезапно стало идти в правильном темпе. Сента растерянно зарыл руки в песок. Всё вокруг трепыхалось в тумане, застилавшем глаза, черта осталась позади. Рядом с ним жадно глотало воздух, развалившись на спине, слвоно большая медуза, щуплое тело невольника – одного из тех, которых он обогнал последними.

– У нас есть победитель! – громко вскричал Зейнар, подходя к ним.

В глазах Сенты растерянность сменялась испугом. Финиша достигли двое. Одновременно.

Рума пристально следил за действиями организатора. Никто не мог с уверенностью сказать, кого провозгласят победителем. Сента нёсся вперёд, обогнав всех, казалось, что он даже не видел соперников, но в последний момент, один из рабов догнал его и схватил за пояс. Мальчишка по инерции пролетел до линии, но слегка развернулся, невольно подсобив сопернику. Они оба боком перелетели через линию.

– Что можно сделать, Акан? – тихо спросил маг. Сам он уже не мог понять, стоит ли вмешиваться.

– Ничего. Смотри, – также тихо ответил принц, наблюдая за центральной трибуной.

Там шло бурное обсуждение, но организатор уже отходил, выслушав решение знати. Дождавшись, когда толпа успокоится, разведя руки в стороны, и посмотрев на оставшихся на песке рабов, он указал посохом:

– У нас есть победитель! Им становится раб под номером семьдесят восемь!

Толпа взревела, довольная таким решением. Раб, лежащий рядом с Сентой, потерял сознание. А сам Сента медленно поднимался с колен, понукаемый Зейнаром.

Мальчишку приветствовали, хвалили, проклинали. Посох организатора своим витым концом явно указал на него, и Сенте ничего не оставалось, кроме как громко закричать.

Когда эхо от криков прокатилось по всей арене и затихло, Зейнар повёл его за собой.

Они остановились прямо напротив центра трибун, напротив богато одетых людей, оценивающих Сенту, обсуждающих его победу и желающих увидеть ещё одно зрелище.

Один из людей, заполняющих скамьи, поднялся на ноги. Он раскинул руки в стороны, прося толпу замолчать, и обратился к Сенте.

– Раб! Ты выиграл бег на два круга, и получаешь право просить свободу или деньги. Для себя или для сестры, ради которой, как нам сообщили, ты стал участником Игр. Выбирай! Свобода или деньги!

Толпа взревела, ожидая решения. Голоса смешивались в слитный гул, но среди него иногда можно было различить отдельные выкрики. Кто-то удивлённо переспрашивал у соседей о его сестре, кто-то советовал сразу выбирать свободу, чтобы не тянуть со следующей Игрой, а кто-то кричал забыть о других и освободить самого себя.

Сента обратился к вставшему человеку:

– Я выбираю деньги!

Крики на мгновение утихли, люди старались расслышать его ответ, а потом отовсюду раздались разочарованные стоны и негодующие упрёки.

– Так тому и быть! – провозгласил организатор, делая кому-то приглашающий жест рукой.

Приглядевшись, Рума заметил, как внизу кто-то пробирался через толпу, расталкивая людей. Вскоре, когда человек оказался на песке арены и вокруг не осталось народа, мешающего разглядеть его, маг узнал купца Диннела. Он важно прошествовал под взглядом организатора и встал рядом с Сентой.

– Я хозяин этого раба и свои деньги я отдам, – напыщенно произнёс он требуемую фразу, поднимая руки и показывая в ладони несколько золотых монет.

– Цена сестры этого невольника, записанная как выигрыш раба в игре, пять монет золотом, – оповестил всех Зейнар.

– Пять монет золотом, – подтвердив, Диннел передал деньги.

Люди вокруг восторженно завопили, приветствуя Сенту как победителя, и жадно следя, как его пока ещё несвободные руки принимают золото.

– Желаешь ли ты употребить эти деньги, как выкуп за свою свободу? – спросил его Зейнар.

– Нет, я… – успел пробормотать Сента.

– Желаешь ли ты употребить эти деньги, как выкуп за свободу твоей сестры Миры?

– Да! – радостно воскликнул Сента.

Глаза купца торжествующе блеснули, когда монеты снова перекочевали в его ладони. Зейнар махнул рукой. Один организатор отошёл от деревянной стены и направился к баракам с невольниками. Скоро он вернулся, ведя следом Миру, закутанную в красную ткань.

Её подвели к Сенте и Диннелу. Девушка сначала обрадовалась, увидев здорового и ставшего победителем брата, но поняв, что освобождает он её, попыталась остановить. Но пожертвовать собой в пользу брата ей не удалось.

Тихо и даже как-то вкрадчиво растёкся голос Диннела над ареной, отразившись похоронным звоном:

– Я рад иметь раба, который стал лучшим из участвовавших в этом состязании, но освободить его сестру я не могу. Здесь лишь пять монет, а её цена, хотя и самую малость, но выше. Пять монет золотом и три серебром.

В молчание погрузилось поле. Казалось, замерли все: зрители на трибунах, рабы, всё ещё остающиеся на арене под присмотром других организаторов, знать, с неослабевающим интересом следящая за реакцией брата и сестры. Сента тоже замер, поняв, что теперь действительно проиграл.

– Но вы ведь называли нашу цену! – закричал он в полном отчаянии.

– Не нужно было плести интриги за моей спиной, – захохотал купец, уничижительно отвернувшись от Сенты и обратившись к человеку на трибунах. – Этот раб посмел сбежать и не уведомил меня об участии в играх. Я ничего не имею против выкупа его сестры, но только тогда, когда он сможет заплатить полную цену.

С верхних трибун послышались свист и улюлюканье. Горожане, приезжие и даже пара дворян были возмущены таким поступком купца. Но его это не испугало. Своё решение он изменять не собирался.

– Значит, раб сбежал? – заинтересовался словами Диннела организатор.

– Да, господин, – поклонился Диннел.

– Он не сбегал! – послышался громкий голос откуда-то сбоку.

Рума, продолживший следить за происходящим на арене, совсем забыл про принца, который спустился вниз и оказался вблизи Сенты, в сопровождении Дарина, Стама и Эндиуса.

Трибуна снова зашевелились. Каждый в толпе разглядывал новое действующее лицо. Для стороннего наблюдателя Акан, должно быть, выглядел довольно странно. Богатый человек в тёмном и слишком тёплом для жаркого времени плаще, да ещё и в капюшоне, окружённый суровыми воинами, которые определённо не были наёмниками.

– Он не сбегал. Купец оставил его, решив, что он бесполезен. Я и мои люди это утверждаем.

– Почему же вы так решили, господин Диннел? – спросил организатор.

Ни купец, ни кто-либо ещё не решился дерзить Акану, или объявлять его слова ложью. Наряды, отличавшие и его, и спутников от простолюдинов, послужили свою службу.

– Раб был болен, господин. Я посчитал, что он не сможет выздороветь, и, видимо, ошибся. Но это не отменяет цену выигрыша, назначенную без меня, и меньшую, чем цена его сестры.

– Возможно, за время своего отсутствия, раб уже нашёл недостающую сумму, – задумчиво протянул Зейнар, обратившись к Сенте.

– Нет, господин, – промямлил тот. – У меня нет больше денег.

– Значит, я оставлю обоих у себя, пока не продам этого раба, а его сестра не заработает свои три монеты, – довольно оскалился Диннел.

– Я могу добавить три монеты. Это ведь не запрещено правилами? – Акан проигнорировал злобную гримасу Диннела и обратился к организатору.

Тот немного подумал, переглянувшись с Зейнаром и ещё несколькими дворянами.

– Не запрещено, – наконец кивнул он принцу.

Стам на виду у всех достал три серебряных монеты и, показав их трибунам, передал Диннелу.

Купец выглядел очень рассерженным и разочарованным. Злобно глянув на Сенту, он подошёл к Мире и в полном молчании, которое словно сгущалось при каждом его шаге, расстегнул её оковы, до сих пор остававшиеся на руках. Мира поражённо смотрела, как цепи со звоном падают в песок, под ликующим взглядом брата.

– Ты останешься у меня.

Диннел вдруг оказался рядом с Сентой.

– Я даже продавать тебя не буду.

– Возможно, раб сможет выиграть ещё раз? – задумчиво произнёс Зейнар. – Не хотелось бы разлучать родственников.

– Нет! – заорал купец, видимо его терпение подошло к концу.

– Игра! Игра! Игра! – сначала тихо, а потом всё громче и громче послышалось с трибун.

Но организаторы хранили молчание, развязав этим руки купцу.

– Играть можно только одни раз! И я, Диннел, больше не упущу свой товар!

Никто не успел и не пытался его остановить, когда купец бросился к Сенте, сначала толкнув его на песок, а после осыпая пинками.

Рума рванулся вниз, решив, что нечего снова смотреть, как мальчишку бьют, если он может это прекратить, но его остановили на полушаге. Шиммел тянул его обратно, туда, откуда был лучший вид на арену.

– Стой, ты только помешаешь.

– Ты никогда больше не сможешь бегать! – разразился диким смехом купец, занося над Сентой посох, вырванный у организатора.

Сента в трансе наблюдал, как тёмно-коричневое витое окончание посоха опускается, приближается к нему, ощутил резкую боль, которая скоро распространится по ноге от раздробленной кости. Зажмурился, боясь посмотреть в глаза Диннелу, ярость в которых пугала даже больше, чем тяжёлая палка.

Но ничего не произошло. Выждав достаточное время и поняв, что ничего плохого не случилось, а отсутствие новой порции боли нельзя списать на шок от удара, он слегка приоткрыл глаза и с испугом и восторгом уставился на руку, которая удерживала Диннела за локоть, не позволяя посоху опуститься.

Дарин, услышав тихий приказ Акана, вовремя подскочил к Диннелу и схватился за палку. Когда купец непонимающе оглянулся на то, что мешает ему выпустить свою ярость, он увидел только яркое солнце, застилавшее всё своим светом и две руки, зачернённые тенью. Через миг посох, разломанный пополам и ставший бесполезной палкой, лежал в песке.

– Продай его мне, – Акан в полной тишине обратился к растерянному купцу.

Диннел ещё немного тупо смотрел на обломки, но скоро пришёл в себя:

– Нет!

– Ты только что хотел лишить его способности работать, а теперь не хочешь заключить сделку? – поднял брови Акан, оглядываясь на трибуны.

Там вряд ли заметили его лицо, но настрой уловили. На купца обрушился недовольный гвалт и свист.

Диннел, поняв, что сильно сглупил, минуту раздумывал, а потом гадко ухмыльнулся:

– Я не продам его именно вам, господин.

– О чём ты, купец? – Акан позволил недоумению проскользнуть в голосе.