Дом на Вишневой улице

Анастасия Махрова

Дом на Вишневой улице

Говорят, у домов есть душа. Сотканная из воспоминаний, запахов, мечтаний, она незрима, но прекрасна, как аромат бабушкиных пирогов. Дом номер семнадцать по Вишневой улице стоит на краю пустыря. Заезжие таксисты долго кружат, прежде чем убедиться: нет никаких шестнадцати домов, только семнадцатый. Почему так произошло, не помнят даже старики. Возможно, в середине шестидесятых хотели застроить и пустырь, но он так и остался нетронутым. Дом возвышается над узкой улочкой, как усталый корабль, вернувшийся в бухту. И, если правда это, про душу в домах, то у семнадцатого она точно есть. Пишет дом свои летописи, правда, не на бумаге. Зарубками на дверных косяках, фотографиями на трюмо, надписями в подъезде. Дом надеется, что кто-нибудь их прочитает.

1999 г.

Летопись 1. Терри

– Тебя нашли не в капусте, это уж точно, – поговаривала тётка Лилия, – в помойке, вот где тебя нашли.

Всё это Терри слышал с малых лет: и про помойку, и что хороших детей не бросают, и про маму – падшую женщину. Казенная кровать, полотенце по выдаче, пронумерованная тумбочка: иногда мальчик думал, что и на нем стоит номер, просто его не видно. Терри и правда нашли возле помойки, завернутого в одеяльце. Двадцать четвертого января, в самые морозы – ещё бы немного, и замёрз. Назвали его по святцам. Что это, Терри точно не знал, да и воспитатели тоже: они открыли перекидной календарь, а там несколько имён святых, родившихся в этот день. С новыми сиротами всегда так делали. Если два имени выпадало, то и фамилию выбирали. Удобно. Двадцать четвёртое января был днём урожайным: Фёдор, Терентий и Михаил. Терентием назвали, а по фамилии Мишин. Терентий иногда думал – а наоборот нельзя было? Он хотел быть Фёдором Терентьевым. Или Михаилом, тоже хорошее имя. Но тётка Лилия решила так, а с ней никто не спорил.

Хорошо, что приютские ребята с именем не мучались и быстро сократили до звучного и модного – Терри. Не сказал бы Терри, что жизнь его в приюте была приятной, но другой он не знал. Жил по расписанию, учился, потому что надо, заправлял кровать как положено. И вот, в конце января девяносто девятого пришел ему срок покинуть приютские стены.

Давно пора. Школу он закончил еще в июле, да и после восемнадцатого дня рождения прошло уже несколько дней. Ему дали ключи, немного денег на первое время и пакет с вещами. Новая квартира находилась на окраине города, по адресу Вишневая, дом семнадцать. Терри попрощался с ребятами, пожал протянутые руки. Провожать его к воротам вышли немногие, только Малыш и Серенький. Если с Малышом всё понятно, росту в нем было всего чуть, то почему парня по имени Петр Осколков звали Серенький, никто не помнил. Так уж бывает с прозвищами: приклеилось, не оторвешь.

– Держи, Терри. На память. – Серенький протянул ему наушники и кассетный плеер, главная причина зависти приютских ребят. Брат у Серенького слыл бандитом, и ребенка ему не давали, потому он только подарки носил. Сейчас, когда брат погиб, забирать вещи тем более было стыдно.

– Не, Серенький, не могу я, – пробормотал Терри, но друг уже всучил подарок.

– Брось, мне в армию скоро. Отберут. У тебя целее будет. Может, меня когда вспомнишь.

– А я не собирался забывать. Пока, ребята.

– Бывай, Терри.

Щелкнула замком и закрылась железная калитка. Терри чувствовал, как страх сжимает сердце. Мир казался огромным и незнакомым. Он ощущал себя букашкой, ползущей в пасти зевающего великана. Захлопнет – и нет Терри. Куда идти, и где эта Вишнёвая, семнадцать находится, он не представлял.

– Здрасте. А не подскажете…

– Доброе утро. Не знаете где…

Из-за потертого пуховика и бритой головы (обычной прически в их учреждении) его принимали за бывшего арестанта. Похоже, только Терри ничего плохого не совершил. Ну, кроме того, что родился, конечно. Наконец, ему повезло. Добрая старушка всё ему подсказала: и на какой автобус сесть, и на какой пересесть. Терри включил кассету в плеере, надел наушники, и под «Черную луну» Агаты Кристи отправился искать свой дом.

 На Вишнёвой он долго плутал по расквашенной от снега улочке. Где же семнадцатый? Лишь спустя полчаса дошло: серая громадина на краю пустыря, похожая на мертвого кита, вот его дом. Терри не расстроил скромный вид нового жилья. Он был счастлив.

Его первая квартира. Терри нисколько не сомневался, что она будет и последней. Никто ничего ему больше не даст, а сам он на другую не заработает. Да и не всё ли равно? Детей и семью парень заводить не собирался, а ему и однушки хватит. Терри поднялся на второй этаж, где и нашел нужную квартиру. Обшарпанная дверь отворилась со скрипом. Запах внутри стоял не очень приятный, и первым делом Терри открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Квартира была простенькая: бумажные обои в цветочек, окрашенные коричневой краской полы, линялые желтые занавески. Но, – что ему понравилось – было чисто. Его собственный дом, ура! Жаль, воспитание не позволяло шуметь, Терри хотелось петь. В комнате даже мебель имелась: узкий диванчик, столик и тумбочка с покосившейся дверцей. Терри запихал в тумбочку пакет с одеждой. Платяного шкафа не было, да он ему был и не нужен.

За окном, выходившим на двор, бурлила жизнь. Сквозь распахнутую форточку доносились голоса старушек, остановившихся поболтать, ребятня гоняла шайбу на катке, по дереву осторожно лазил чёрный кот. Дорога от приюта до Вишневой заняла у Терри почти три часа, время близилось к обеду. Очень хотелось есть.

На кухне обнаружился старенький холодильник. Гарнитур и стол тоже имелись, в столе нашлись алюминиевые ложки и вилки. Казалось, что предыдущий хозяин просто вышел покурить, сейчас вернётся и прогонит его. В углу пылилась газовая плита.

Газовая. Плита. Ужас сковал внутренности, узлом стянул живот. Терри боялся огня, почему – понятия не имел. Был только страх: всегда, сколько он себя помнил. Даже если пересилить его и подойти к плите, как зажигать её, парень не знал. Всю жизнь он получал еду готовой и горячей. Искусству кулинарии его никто не учил, покупать продукты в магазине тоже. Поискав в кармане куртки мятые купюры, Терри вышел на площадку и побежал вниз. В доме имелся лифт, но Терри скорее прыгнул бы с окна, чем спустился в этой непонятной штуковине. Старушки, которые разговаривали на улице, с недоумением уставились на него, словно на зверя невиданного. Поборов смущение, Терри решил спросить, где находится магазин.

– Простите, вы не подскажете, где здесь ближайший продуктовый?

Молчание прервала старушка поупитаннее, в синей вязаной шапочке.

– А ты откуда взялся-то, хлопец? Приехал к кому?

– Нет, я теперь здесь живу. В шестьдесят восьмой квартире. – Он указал на своё окно, где забыл закрыть форточку. По выражению лиц бабушек Терри понял, что им давно не приходилось обсуждать чего-то более интересного, чем это.

– Ты в квартиру Ивана Пантелеймоныча заселился? Надо же. Купил, что ли? – спросила худенькая старушка. Выговор у нее был странный, с ударением на букву «О», причем находила она букву даже там, где ее не было.

– Нет, мне государство выделило. Как сироте.

Эта новость бабушкам не слишком понравилась. Мало того что он выглядел как бандит, так и еще и сирота приютский. Они наверняка представили, как Терри приводит в квартиру наркоманов, или устраивает пожар, уснув пьяный с сигаретой.

– А где сейчас Иван Пантелеймоныч? – поинтересовался Терри. Живот предательски заурчал.

– Так помер он, касатик. Уже пять лет как, – бодро ответила синяя шапочка, не переставая его разглядывать, – родни у него не было, вот и перешла квартира государству. А здесь, стало быть, тебе дали. Смотри уж, не бедокурь.

– Не буду. А магазин где, не подскажете?

Бабушки подсказали. Терри прошел два квартала, где обнаружился обшарпанный бетонный магазин с незамысловатым названием «Супермаркет». В магазине он рассеянно походил вдоль полок: столько продуктов он в жизни не видел. От мысли, что всё это можно купить, у него часто забилось сердце. Но как ему поступить с плитой? Хочется чего-то горячего, а не хлеба с маслом. Побродив по магазину и поняв, что ничего не понимает, Терри решился и подошёл к девушке, скучающей за кассой.

– Извините.

Она подняла на него усталый взгляд. Девушкой её можно было назвать с натяжкой, но Терри нутром чуял, женщиной лучше не стоит. Растянутая футболка с надписью «Титаник», а поверх шаль – что-то между двадцатью пятью и бесконечностью.

– Чего тебе?

– Я не могу разобраться с продуктами.

Девушка подошла к полкам. Магазин хоть и был небольшим, но всё имелось:  продукты, бытовая химия, хозтовары.

– Тебя мама послала? Давай список. – Она протянула руку, но Терри покачал головой.

– Нет, не мама. – В свои года Терри с трудом выглядел на пятнадцать, это он знал. Всё равно было немного обидно. – Мне восемнадцать!

– А, понятно, – равнодушно ответила девушка, щелкнув жевательной резинкой. – Что нужно купить?

Терри вздохнул, пытаясь собраться с мыслями:

– Не знаю. Я люблю рис. Ещё рыбу. И чай нужно купить.

– Вот рис. – Девушка показала на пакетики с крупой. Терри с недоумением уставился на них.

– Он не жидкий. Сухой какой-то.

– Его сварить нужно, дурень.

– А варить как?

Девушка вздохнула, и, скрестив руки на груди, пытливо посмотрела на него.

– Студент? Из деревни что-ли?

– Нет, пока не студент.

– Может, детдомовский?

Терри опустил голову. Совсем ничего не рассказывать не получится. Он понимал, что выглядит как пещерный человек.

– Нет, приютский. За городом есть приют, имени Павлика Морозова. Вот, оттуда.

Она кивнула и махнула рукой вдоль деревянных полок:

– Деньги есть? Бери пакет, идём. На первое время тебе нужна крупа и мясное. Можно рыбы взять, если любишь. Вот, гляди, это рис. Знаешь, как варить?

– Нет. – Терри едва поспевал за ней.

– А бабушки, тетки? Спросить есть у кого?

– Я пока ни с кем не познакомился.

В глазах девушки мелькнула жалость. Ох, только не это.

– Смотри. Вся крупа варится по-разному, я тебе напишу как.

– Спасибо, я…

– На, макароны возьми. – Она смело бросала в его корзинку продукты. – Из мясного бери пока только котлеты. Надо постепенно учиться готовить. Холодильник есть?

– Да, есть.

– Отлично. Включи его в розетку, не забудь.

– Хорошо. – Терри радовался, что незнакомая продавщица разжёвывает ему всё, как младенцу.

– Что там еще… – Глаза девушки бегали по полкам. – Чай, вот этот бери. Хороший.

– Это чай? – ужаснулся Терри, – Но чай жидкий.

– Ещё скажи, что он сладкий, – закатила глаза девушка.

– Конечно.

– Чай нужно заваривать, малыш. Кипятком. Тебя как зовут?

– Терентий. – Голова шла кругом. Даже чай нужно варить. Как сложно жить одному.

– Тамара. – Представилась новая знакомая, но затем её позвали, и она ушла. Терри остался один, наедине с полками, которых теперь боялся. Мир, понятный и предсказуемый, рушился на глазах. Он не знал, чего ждать. Вдруг окажется, что борщ не продаётся, и его тоже нужно варить?

Он растерянно взял в руки несколько упаковок, но в страхе клал обратно. И здесь тоже – «варить пятнадцать минут». Почему нельзя продавать всё готовое?

– Разобрался? – Тамара прибежала быстро, словно боялась оставить его одного. – Так, бери печенье, его варить не надо.

– Да понял уж.

– Чайник есть? Плита?

– Нету чайника. А плита… она газовая. – Он содрогнулся от ужаса. Тамара взяла его за руку и потащила вглубь магазина.

– Бери вот эту плитку, с одной конфоркой. Она не дорогая, не бойся. И этот чайник. Придешь домой, сунь штепсель в розетку и налей воды.

– Из крана?

– Нет, из крана вода в нашем районе не очень. Вот, возьми бутилированную, там разберешься. В квартале отсюда колонка есть, многие там набирают. Когда вода закипит, налей в кружку и сунь туда пакетик чаю. Если любишь с сахаром, на вот тебе. Лучше рафинад возьми. Два кубика на кружку и размешать. Понял?

– Всё понял, – благодарно кивнул Терри. – Спасибо вам большое!

Они распрощались у кассы почти как друзья. Срывался мелкий снежок, ветер пробирался под куртку, холодил голую шею.

– Эй, Терентий!

Он обернулся. Тамара, закутанная в пуховик, бежала к нему по серой снежной кашице.

– Я что-то забыл?

Она, запыхавшись, остановилась, прикуривая сигарету.  Невысокая, полноватая, но глаза добрые. Терри она понравилась. Хорошего человека видно сразу.

– Послушай, я только сообразила. Тебе ведь работа нужна?

– Не помешала бы, – пожал плечами Терри. – Денег, что мне дали, на месяц примерно хватит.

– А что умеешь? – спросила она затягиваясь.

– Ничего. Может, носить товар, или как это называется? Я сильный.

Тамара скептически осмотрела его субтильную фигуру.

– Нам грузчик требуется. Все, что были, пьют без просыху. Три дня и нету. У тебя как с алкоголем?

– Я не пью, – испуганно пробормотал Терри, – И никогда не пил.

– Так уж и никогда?

– Честно.

– Ты ещё Павликом Морозовым поклянись. Прости, я шучу. Приходи завтра в восемь. Я скажу хозяйке, что ты мой брат из деревни. Не пьешь, не куришь. Немного тронутый…

– Эй, я не тронутый.

– Так докажи, – Тамара бросила в снег сигарету, – И не опаздывай. Часы у тебя есть?

– Нет, – пожал плечами Терри, – откуда им взяться.

Тамара вздохнула.

– Ладно, приходи во сколько придёшь, только пораньше. Я принесу тебе старые часы своего младшего.

– Младшего брата? – переспросил Терри.

– Сына, малыш. Мне тридцать, и у меня двое детей. Не опаздывай.

– Постараюсь.

 Он вернулся домой. Из форточки нещадно дуло, и Терри закрыл её. Время было уже порядком, около пяти вечера, а он так и не ел ничего. Он разложил продукты и сел на стульчик в кухне. Что делать дальше? Нужно вскипятить чай. Он налил в чайник воду из бутылки, потом, как наказывала Тамара, включил в сеть и чайник, и холодильник. Те приветственно загудели, зашипели. Здорово. Когда чайник закипел, он аккуратно плеснул  кипяток в щербатую кружку, найденную в запасах Ивана Пантелеймоныча, и опустил пакетик, затем закинул сахар и попробовал. Горячо. На плитку он поставил кастрюлю с водой, и только сейчас понял – Тамара не написала, как варить крупу. Но есть хотелось пуще прежнего, поэтому Терри высыпал в кастрюлю гречки на глаз. Побольше, чтобы на два дня хватило. Залил водой. Он уже понял по описанию на пачках, что без воды почти ничего не сваришь.

Эх, увидела бы сейчас его тётка Лилия! Она-то предсказывала, что пропадёт он, – не сможет жить один и пить станет. А нет, вот живёт и еду себе варит. И выпить не купил. Неизвестно отчего (хотя, конечно, известно, назло тётке), он считал, что не должен пить алкоголь. Мать его наверняка пила, раз оставила ребёнка. Ну и он, если начнет, сразу сгинет.

– А потом ты тоже бросишь своё дитя, – увещевала тётка, надевая ему штаны на прогулку или затягивая шарфик. – Будешь пить, таскаться с девчонками шалапутными, как твоя мать, и заделаешь ребёнка. Он тоже окажется у нас. Думаешь, я не знаю? Столько вас на моём веку было… Потерянное поколение.

Пахло паленым. Терри вскочил. Каша подгорела и темнела на дне кастрюли, как земля после снега – чёрная, неприглядная. Терри выключил плиту и стал шмыгать носом. Чай в кружке стал очень темным, Терри такой не любил. Что же делать? Поесть хлеба и лечь спать? У него и простыни-то нет. Права были тётка Лилия, сгинет он.

Стук в дверь напугал его, ведь Терри гостей не звал.

– Кто там? – спросил он осторожно.

– Свои, открывай.

Свои. У него никогда не было своих. Терри, завороженный новым словом, открыл дверь. В проеме стояли трое: две уже знакомые ему бабушки и незнакомый пожилой мужчина. Он первым вошёл в коридор и пожал ему руку:

– Дед Антон меня можешь звать. Петровна с Иванной говорят, что детдомовский ты, едрить налево?

– Нет, приютский. – Терри понимал, что выглядит несолидно: линялая футболка, кальсоны, с пузырями на коленках, бритая голова.

– А есть разница? Одна пагуба. – Дед Антон посмотрел на его зареванное лицо, хмыкнул и решительно прошел в кухню. Поцокал языком, сунул кастрюлю с гречкой в раковину. Та испуганно зашипела. – Я тоже в детском доме жил когда-то. Ты не боись, парень, всё наладится. Как тебя звать-то?

– Терентий, – пролепетал он. – Ребята звали  меня Терри.

– Я тебе борща принесла, Тереша, – Одна из бабушек поставила кастрюльку на стол, застеленный цветастой клеенкой. – Зовут меня Марь Иванна, живу этажом ниже. Обращайся, коли чего.

– А я на шестом живу, в восемьдесят второй. Зовут меня Зинаида Петровна. Тоже зови, помогу.

– Я в семьдесят второй, над тобой прямо, – сказал дед Антон, осматривая комнату. – Так, постельное тебе нужно, одеяло и подушку. Сейчас у жены спрошу.

– Принесу-ка я кухонные полотенца, – засуетилась Петровна.

– Ну да, едрит налево, – скептически хмыкнул дед Антон, качая головой, – парню же без них никуда. Лучше мыла принеси кусок и обычное полотенце. И зубной пасты.

– Я возьму пасту. У меня есть запас, – оживилась Марь Иванна, и они все куда-то исчезли.

Как ангелы небесные: были и нет. Терри сидел, как громом пораженный. Он не понимал, как такое возможно. Он, никому не нужный парень, вдруг стал интересен кому-то. Кто-то незнакомый переживает: как он будет спать, есть, умываться. Разве такое возможно?

Не прошло и пяти минут, как соседи вернулись и принесли обещанное. Марь Иванна ещё и конфет принесла.

– Всё равно лежат без дела. Внуков не дождешься.

Из термоса она налила в тарелку борщ, нарезала хлеб и розовое сало с прожилками. Дед Антон застелил диван, подкрутил расшатавшуюся тумбочку, Петровна развесила полотенца. Они не молчали: вспоминали Ивана Пантелеймоновича, вслух рассуждали о ремонте, и о том, что нужно окна законопатить, дует. В горле у Терри стоял ком. Он снова заплакал, хотя и не знал почему. Не плакал лет с двенадцати, привык держаться, иначе пропадешь, а здесь ревел как ребенок, роняя слезы в горячий, вкусно пахнущий борщ.

– Ну, будет, парень. Всё хорошо, – бормотал дед Антон.

– Мы тебе поможем.

– Кушай, Тереша. Вкусно?

Терри ел, а Марь Иванна гладила его по голове.

Летопись 2. Илья

Холодный январский день клонился к закату, за подъездным окном лютовала метель. Под потолком тускло мигала лампочка – вот-вот перегорит, – за обитыми клеенкой дверьми бормотали телевизоры. Илья поглубже закутался в воротник куртки, поддернул поводок с засыпающим на ходу Чарли и вошел в сумрак лестничной клетки. Возле лифта толпился народ – знакомые и незнакомые люди устало переминались, ожидая спускающуюся кабину. Стоило подождать, но гуляли они с Чарли долго, хотелось домой, в тепло. В лифт вошли пятеро человек и собака. Норму это не превышало, если верить предупреждающей табличке, но, тем не менее, проехав два этажа он вздрогнул и замер. Свет тут же отключился, на потолке мягко зажглась аварийная лампочка, и пятеро случайных попутчиков (и собака), остались стоять в полутьме.

– Господи, да что же это? – первой спохватилась Марь Иванна. – Неужто сломался?

– Что вы так волнуетесь? – откликнулся Илья, – Это ж, наверное, не навсегда. Сейчас всё сделают, вот увидите.

– Правильно бабка волнуется, – отозвался парень. Илья его не знал. В тусклом свете полоски на его спортивных штанах еле заметно мерцали. – Сейчас полночи здесь будем торчать, вот увидите. Меня, вообще-то, баба ждет, а я тут с какими-то лохами застрял.

– Фу, как можно так выражаться. – Девушку-студентку прижали к стенке лифта, и голос ее доносился глухо. Илья ее раньше видел, здоровался, но как зовут, не интересовался. Студентку в ней выдавала стопка книг, которую она прижимала к себе одной рукой. – Все спешат, не только вы. Я вот на пять минут забежала к однокурснице в соседний подъезд, у меня завтра экзамен. Мне срочно нужно домой, ещё столько всего учить… но и то я не ругаюсь.

– Гаф,– громко подтвердил Чарли, и все вздрогнули.

– Ещё и собака здесь, – раздался недовольный голос мужчины, – терпеть не могу собак, она мне всю одежду испортит. Давайте попробуем позвать на помощь. Провести ночь в малознакомой компании – то ещё удовольствие. Мне тоже нужно домой поскорее, куча дел. Не только у вас завтра экзамен.

– Вы тоже экзамен сдаете? – опешила девушка.

– Не сдаю, а принимаю. – Голос был не теплее Охотского моря. – Я профессор в университете.

– Хватит болтать, чел дело говорит. Надо позвать этого Самоделкина, который лифты чинит. Эй! Есть кто живой, мать вашу, мы застряли! – парень крикнул так громко, что Илья испугался.

Все начали кричать наперебой, Чарли подвывал. Спустя некоторое время случайные узники замолчали, смирившись с поражением. Поздно уже, вечер, их могли и не услышать. Оставалось лишь надеяться, что кто-то из жильцов будет проходить мимо. Илья запоздало подумал о маме. Что будет, если он не придет ночевать?

– А как же аварийная кнопка? – спросила девушка. – Нажмите кто-нибудь.

– Не надо, – тихо ответил Илья, смутившись – Её выжгли. Ещё два года назад.

– Интересно, кто же? – ехидно осведомился профессор.

– Неважно.

– Я постоянно с ЖЭКом ругаюсь, а что толку? – вздохнула Марь Иванна. – Вот вчера, к примеру, отключили свет. Бразильский сериал шёл, «Жестокий ангел», и нате. Как я теперь узна́ю, что там у Паулы с Родригу?

– О, точно, – оживился парень. – Бабуль, у тебя наверняка есть в телефоне все номера авариек, спасательных служб. Звякни, скажи, что мы тут проросли ждать. Да и вообще, оторвись там, как вы умеете.

– Какой телефон, балбес? Я тебе что, бандит, телефоны иметь? – возмутилась бабушка. Да и не помню я телефонов и названий…Память уже не та, милок. Квитанции мои Петровна оплачивает, сына ведь не допросишься.

– У-у-у, – также огорченно подтвердил Чарли. Золотистый ретривер занимал добрую половину лифта. Он улегся на полу, положив голову на лапы, и время от времени тяжело вздыхал. Скорее всего, после прогулки его ждал ужин, и Чарли не понимал, почему хозяин не выходит из этой тесной конуры.

После недолгих препирательств выяснилось, что телефон есть только у профессора и парня-спортсмена. Илья не знал, спортсмен ли он, но, судя по костюму, мог им быть.

– У меня сел – раздраженно сказал профессор. – Опять забыл зарядить. Во время сессии меня просто рвут на части.

– Эй, бейба, достань из моего кармана трубу, – парень повернулся к девушке. – Глянь, может у меня есть связь.

– Вот ещё. – В голосе девушки послышалась брезгливость. – Я по карманам не лажу, молодой человек. Тем более в вещах такого, как вы.

– А чё со мной не так?!

– Давай я достану, – отозвался Илья. – Мне бы мамке позвонить. На домашний ведь тоже можно набрать? Мама убьет меня, если приду домой поздно.

Илья придвинулся ближе к парню, пытаясь засунуть пальцы в карман спортивных штанов.

– Молодой человек, это некультурно и неэтично, – обратился к ребёнку профессор. – Он взрослый парень, а вы маленький мальчик, как можно совать руки в одежду незнакомого… Эй, ты в мой карман залез!

Наконец телефон был извлечен, и все убедились: связи в лифте нет. Парень сел на пол:

– Эх, только намазалось с этой кралей. Я думал, мне с такими вообще не светит, а тут она согласилась, позвала, – грустно вздохнул он.

– Видать, та еще шаболда, – скептически сказала Марь Иванна. – Принимать гостей так поздно. Да еще такого балбеса, как ты.

– А чё не так-то? – возмутился парень. – Может, я, типа, небогатый, но сам себе на хлеб зарабатываю, у других не отнимаю. Водителем работаю, если чё. Нормально платят.

– Сразу видно, книжек вы не читаете. – Девушка не спрашивала, а утверждала. – Иначе бы ваш словарный запас…

– Далеко ты уехала, с запасом-то со своим? – хмыкнул парень. – Поди сидишь с книжками целыми днями. А жизнь проходит, слышь? Потом оглянешься – ни мужика нормального, ни денег. Выучишься на библиотекаря или училку и будешь копейки сшибать.

– Да лучше одной, чем… – осеклась девушка.

Профессор снова покричал и постучал в дверь. Тишина. На несколько минут все замолчали. Мерно тикали наручные часы профессора, шумно дышала собака, Илюша гладил пса.

– Ох, ноги болят, – наконец, заговорила Марь Иванна. – Я уж не молодуха, чтобы всю ночь здесь стоять. Кабы было хоть куда присесть…

– Да садись вон на книги, мать.

– На книги?! – взвилась девушка. – Это не просто макулатура, а книги по философии! Кант, Сенека, Аристотель…

– И что с ними будет, если мать присядет? – поинтересовался парень. – Философы твои давно в могиле, а у старухи ноги больные. А вот если бы это была твоя мамка?

Снова наступила тишина. Наконец, девушка ответила: