Ночные тени

Я очень скучала по ней. По нашим ночным перешептываниям, по маленьким шалостям, которые мы устраивали в крепости. Поначалу я засыпала, крепко прижимая подушку, представляя, что это Ася вновь пробралась ко мне в грозу, испуганная. Она была мне настоящей сестрой, которой у меня никогда не было.

Все девочки, которых отдавали Моране, не знали ни родителей, ни других родных. Для нас единственной семьей был Орден. Мое последнее смутное воспоминание о родной семье — голубые балдахины с солнцем возле моей кровати. Даже оно с каждым годом тускнело еще сильнее.

Я пробралась на кухню, где уже вовсю готовились к приему гостей: на печках томился гарнир, кажется, это была печеная картошка. Повариха Марта, полная, грудастая женщина с массивными руками, обмазывала перепелов медовой заправкой, а несколько девчушек лет по десять за противоположным столом нарезали свежие овощи.

Я быстро отломила кусок свежего хлеба и стащила со стола Марты несколько кусочков сыра.

— Ну, куда кусочничать! Садись и нормально поешь.

— Нет времени, — пробубнила я невнятно, прожевывая еще горячий хлеб. Огибая ее стол, я быстро схватила плетеную корзинку возле выхода на задний двор.

— Мне еще на базар нужно. Купить яблок к столу.

— Пфф, — фыркнула Марта, посыпая перепелов солью, — так отправь Алешку.

Она кивнула в сторону мальчишки, который расположился рядом с печкой на скамье и сладко подремывал.

— Нет, Елена любит наливные, да и я хочу пройтись.

— Ох, не к добру твоя дружба с хозяйкой.

Марта еще что-то пробубнила себе под нос, но я ее уже не слышала.

Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнула пряный аромат уже налившейся вишни вперемешку с запахами хлеба, свежей скошенной травы и каких-то пряностей.

Утро только наступило, а жара уже начинала опускаться на город. Нужно было успеть как можно скорее купить все необходимое, пока торговцы не ушли с палящего зноя.

Я быстро пересекла двор, где работники дома, как и я, торопились закончить свои дела: кто-то рубил дрова и складывал в дровник на осень, кто-то ощипывал кур, кто-то кормил гусей. Жизнь кипела, и мне это безумно нравилось.

В нашей крепости в это время мы уже были на ведах и практиковались в бое на мечах или варили снадобья.

Я вышла на главную улицу. Поздоровалась со знакомыми служанками, которые под ручку уже шли с базара, держа в руках полные корзины сыра, молока, яиц и масла и направилась в сторону базара, который от дома был через несколько улиц.

Город был усыпан мелкими домишками, старыми трактирами и магазинчиками. И я частенько заглядывала в их большие окна, чтобы подсмотреть, какая жизнь кипит в каждом из них. Иногда останавливалась возле магазинов сладостей и с неприкрытым желанием глазела на розовые леденцы на витрине.

— Нравится? Могу купить?

Я вздрогнула от горячего дыхания рядом с моим ухом и резко повернулась на низкий, бархатный голос. Совсем рядом со мной стоял высокий блондин и широко улыбался, довольный тем, что смог меня испугать.

На нем был парадный мундир зеленого цвета, расшитый витиеватыми узорами, слегка распахнутый, темные штаны и начищенные сапоги.

— Понравился? — его немного пухлые губы расплылись в довольной улыбке.

— Вот еще, — фыркнула я.

— А что ж тогда засмотрелась? — не унимался он.

Он подшучивал надо мной и даже не скрывал своего удовольствия, что еще больше меня раздражало. Я нервно убрала выбившуюся прядь со своего лица и уже хотела его обогнуть и пойти дальше, но юноша преградил мне дорогу.

— Ну куда же ты? Я не кусаюсь.

— Так, может быть, кусаюсь я.

У него от удивления глаза на лоб полезли, и он расхохотался еще сильнее.

— Судя по виду, ты служанка. Это в каком доме такие дерзкие слуги?

В его голубых глазах заиграли игривые огоньки. Юноша слегка наклонился и взял меня за запястье. Ладони у него были горячими и очень мягкими.

Неудивительно. Весь его внешний вид говорил о том, что он в жизни тяжелее чашки чая в руки не брал.

Я отдернула свою руку, гордо выпрямившись. Ох, как я не любила таких прилипчивых мужчин. Когда мы раньше гуляли по крепости с Асей, к нам все время приставали торговцы, приезжавшие в Орден продать ту или иную безделушку. Ася умудрялась с ними флиртовать, за что получала частенько от матушек по пяткам, а я же держалась особняком, считая такие разговоры пустой тратой времени.

— Выходит, если я служанка, то должна каждому встречному улыбаться и быть учтивой? Если хотите развлечься, то за поворотом есть трактир с очень улыбчивыми служанками.

На этот раз его улыбка сползла с лица. Он выпрямился, расправив свои широкие плечи и стал внимательно изучать меня. Я чувствовала всей кожей его пристальный взгляд, что у меня побежали мурашки и легкие волны волнения пробежались от головы до пят. Да, я была служанкой и если бы этот юноша был из знатного рода, то меня легко могли выпороть за дерзость, даже несмотря на то, что я была прислужницей Мораны. Но с другой стороны, остановиться я уже не могла.

— И то верно, — спокойно сказал он. — Может мне, наоборот, нравятся дерзкие и загадочные служанки. Увидел, как ты смотришь на эти сладости и решил подойти из любопытства.

— Раз вы уже полюбопытствовали, я могу идти? У меня еще много дел.

Я вновь постаралась его обойти, но он все так же преграждал мне путь. Глубоко вздохнув, чтобы унять уже клокочущую во мне злость, я вопросительно уставилась на него, поджав губы.

— Меня зовут Гриша, — поторопился сказать Гриша и улыбнулся. — Давай забудем наше … — он запнулся, подбирая слова, — знакомство и начнем сначала. Я все так же готов купить тебе леденец в знак примирения.

Гриша расплылся в улыбке и сделал полушаг в сторону, давая понять, что он больше удерживать меня не будет. Леденец я уже точно не хотела, но чувство легкого злорадства начало во мне просыпаться. Они стояли пару медяков, пусть купит, а я тем временем смогу улизнуть по своим делам. Асе это точно бы понравилось. Я невольно хихикнула, представляя его удивленное лицо, но быстро взяла себя в руки, чтобы он не заметил.

— Ава, служанка из царского дома. Мне клубничные, пожалуйста, — последнее слово получилось притворно слащавым, но Гриша этого не заметил. Он довольно кивнул и пошел в магазин.

А я же, не дожидаясь пока он выйдет, чуть ли не бегом устремилась к воротам базара, который был как раз за поворотом этого магазина.

Смешавшись с толпой зевак и покупателей, я облегченно выдохнула, поняв, что назойливый Гриша, так и не нашел меня в толпе.

Немного переведя дух, я уже внимательно проходила вдоль рядов торговцев, выискивая того, кто продавал яблоки.

На рынке было достаточно многолюдно. Тут и там слышались голоса зазывал, приглушенные сплетни и ругань торговцев, которые друг у друга переманивали покупателей.

— Пшел прочь отсюда. Это мое место!

— Хуюшки, балбес этакий.

Я прошла мимо прилавок с мясом, кренделей, сыра и уже хотела пройти еще один круг, как через несколько рядов увидела прилавок с корзинами яблок. Душа ликовала.

Я уже уверенно направилась в их сторону, как крепкая мужская рука, схватила меня за локоть, резко разворачивая.

— Ну куда же ты? Не убегай

Опять.

Гриша, запыханный, стоял позади меня, но уже не один, а с еще одним юношей, который был по виду чуть старше него. Такой же высокий, но уже в красном мундире расшитый такими же витиеватыми узорами. Он был темноволос, слегка бородат и с бронзовой, загорелой кожей. Юноша смотрел на меня с некоторой брезгливостью и раздражительностью. Его лицо мне казалось до боли знакомым, но я никак не могла вспомнить, где же я видела его раньше.

— Может не будем терять время? — сухо сказал юноша, обращаясь к Грише.

— Ава, я правда не хотел тебя обидеть, — даже не обратив на него внимание, Гриша все так же держал меня за локоть. — Вот, держи. Я купил тебе не только клубничные, — он протянул мне увесистый сверток холщовой ткани, в которой были завернуты леденцы.

Я в недоумении перевела взгляд на сверток, потом опять на него.

— Да бери ты уже эти чертовы леденцы, — прорычал второй юноша. — Не видишь, что ли, что барин тебе их предлагает.

Я ошеломленно протянула к ним руку.

— Ну и зачем ты так? — отвлекся на него Гриша.

— Нечего с челядью возиться. Нам пора быть в царском доме.

Я резко отдернула руку.

В царском доме…

В том доме, где я была служанкой.

Значит, эти двое были из тех послов, которые сегодня должны были прийти на званый ужин. И судя по их внешнему виду, они занимали высокое положение, а значит, мне точно сегодня не сдобровать.

Боги!

Я готова была упасть на колени и взмолиться Моране, чтобы эти два парня были всего лишь стражниками, а не кем-то более важным и не сочли мое поведение неподобающим.

Воспользовавшись замешательством Гриши, я ловко высвободила свою руку, скомкано поклонилась и быстрым шагом вновь постаралась затесаться в толпе.

В след я услышала окрик юноши и поторопилась еще сильнее.

Гриша был красив, и его внимание немного льстило мне. Но стоило подумать об этом, как перед глазами возникало строгое лицо матушки Натальи. За нарушение правил нас заставляли стоять на горохе. Не сквернословить, не поддаваться чревоугодию, не соблазняться хмельными напитками, не открывать сердце порочным чувствам — запретов было столько, что иногда я уставала даже вспоминать их. А такое общение, безусловно было повинностью, которое грозило мне чем-то посерьезнее, чем горох, хоть и не было настолько страшным. Ведь не было? Или было? И все же матушки знали больше нас. Если они запрещали, значит, берегли от беды.

Мне хотелось совсем другого: дома у леса, маленького огорода, мужчины, которого я сама полюблю. Варить снадобья, помогать соседям и вечером возвращаться к тем, кто ждет меня. Но как совместить такую жизнь с долгом перед богиней, я не знала. Даже мечтать об этом было немного стыдно.

Иногда мне очень хотелось быть Служительницей, потому что только они имели хоть что-то наподобие права выбора в нашем Ордене. Хочешь отдать жизнь сейчас — умри сегодня. Хочешь свободы — иди в патруль за стену. Хотя даже им не позволялось любить всем сердцем того, кого они сами выбирали. И страх внезапной смерти останавливал меня от принятия обета Служительницы.

— Зачем ты купила столько леденцов? — удивленно спросила Марта, разбирая полные корзины, которые я с трудом дотащила до дома с базара.

Чего?

Марта протянула мне знакомый холщовый сверток.

Постойте.

Когда он успел?

— Я не покупала их. Встретила настойчивого стражника, который хотел познакомиться. Он подкинул.

На пухлом лице Марты заиграла улыбка, но она ничего не сказала, убирая сверток на верхнюю полку, где у нее лежало спрятано печенье. Все сладости она прятала там, потому что на эту полку пока еще не залезали маленькие помощницы с кухни.

— Оставлю их на потом.

Я закивала. Им действительно лучше будет там, а не у меня в комнате. Я собрала несколько красных яблок из корзины себе в фартук, чтобы забрать с собой. Любовь к сладким яблокам была не только у Елены, и я иногда этим пользовалась, покупая несколько штук и себе. Марта знала про мою маленькую хитрость, но покрывала меня, хоть и не одобряла. Даже сейчас, она смотрела на меня укоризненно, когда я забирала себе часть покупок.

— Это последний раз, — улыбнулась я, плотнее заворачивая яблоки в фартук. — Правда.

— Уж надеюсь на это, — буркнула она, продолжая расставлять на стол всю базарную поклажу. Я решила сильно не задерживаться на кухне, понимая, что перед самим вечером мне еще необходимо помочь с приготовлениями и еще наведаться к Елене для выбора наряда. Быстро пробежав по нижнему коридору к главному фойе дома, я юркнула на главную широкую лестницу и побежала вверх, на второй этаж. Мне выделили комнату в левом крыле, в самом конце. Добежав до дверей, я боком толкнул ее и вошла. Дверь я привыкла не закрывать на замок, да и не переживала особо, что кто-то решит в нее войти. Брать у меня было нечего.

Комната была маленькой и больше походила на каморку, но в ней было уютно. Мне так казалось. Узкая кровать с балдахином, прикроватной столик, большой стол у окна и сундук с одеждой у двери. Скромно, и по всем правилам нашего Ордена.

Скинув яблоки на стол, я торопливо взглянула на себя в зеркало, висящее на стене. Яркие голубые глаза, переходящие в серые, все такая же бледная кожа с едва уловимым румянцем от солнца и черные, взлохмаченные волосы. Не было ни одного намека на неземную красоту, как любила говорить Ася, когда временами любовалась на себя в зеркало.

Поправив волосы, я в очередной раз заглянула в потайной ящичек под столешницей своего стола. В ящике лежала печать нашего Ордена и старый пергамент с напутствием от матушки Натальи.

«Веди себя благоразумно, Аврора. Ты направляешься в царский город Ирий, и я прошу тебя внимательно следить за разговорами во дворе. Царь Белозар не имеет наследников, но очень хочет оставить власть в своем городе. Он может пойти против правил Ордена и заключить наместнический союз с соседями. Это скверно и неправедно. О его намерениях я хочу знать первой.»

Матушка не терпела возражений. Перечить ей значило обрекать себя на наказание: порку по пяткам или спине. От воспоминаний я покрывалась мурашками. Но просьбу следить за царем воспринимала серьезно. Если Белозар мог нарушить священные правила, я должна была помочь матушке уберечь Орден и Явь.

Скорее всего, Белозар и сам знал, что Орден за ним следит, поэтому у меня не было свободы корреспонденции ни с кем. Все письма, которые приходили мне, сначала попадали ему, и он сам решал, отдавать мне их или нет. И если я писала письма, должна была обязательно отдать ему. Возможно, он боялся огласки моего присутствия, или боялся, что я могу рассказать что-то не то Ордену. Но, как ни странно, за две недели не было ничего, что я могла бы рассказать матушке Наталье. Да и Ася мне не писала, чтобы беспокоиться о таком неудобстве, как невозможность писать письма.

Что меня действительно начало беспокоить за все это время, так это приезд послов. Слишком рано для сбора вельмож в городе для начала празднеств Светочи, но и не настолько странно, чтобы точно знать, что их приезд связан с желанием Белозара оставить власть у себя в руках. Да и на самом деле, что в этом было такого, что настолько могло обеспокоить Орден. Так бы поступил, наверное, любой царь, если у него не было возможности через сыновей претендовать на Светоч. Хотя, мои познания в царских интригах и дипломатии, ограничивались только историями из книг, которые мы читали на занятиях. Так что, если бы действительно был какой-то заговор, то я бы не смогла его различить, даже если бы и смотрела в упор.

Не хочу об этом думать.

Ко мне относились хорошо и мне было этого достаточно.

ЗНАКОМСТВО