Растение без прикосновений

— Как тебя зовут?

— Виола, синьорина, — она снова склонила голову, представляясь.

— Красивое имя.

— Благодарю.

После радушного диалога я приступила к трапезе. В комнате было одиноко... скорее, непривычно. «Нужно завести друга, — с грустью подумала я, — так станет легче». Страх никуда не делся, но стал уже каким-то обыденным. Я смотрела документальный фильм о дикой природе, и в голову пришла мысль: я ведь сейчас и сама нахожусь в дикой среде.

По всей видимости, я уснула прямо за ужином. Раздался хлопок двери, заставивший меня поднять голову со стола и посмотреть на источник звука. Чёрный холодный силуэт приближался ко мне. Видимо, мой «хищник» вернулся.

— Алессио, включи свет.

— Не хотел тебя будить. Планировал переложить в кровать.

— Тогда не хлопал бы так дверью! — я потянулась, широко зевая.

— Теперь мне ясно, как в тебя столько влезло. Такой огромный рот для такой маленькой девочки...

— Ничего он не огромный! Сам ты огромный, — я по-детски отмахнулась от него.

— Как провела время?

— Нормально. Почти как дома, только свобода ограничена.

Его массивная челюсть чуть заметно дрогнула, выдавая недовольство. Он подошел ближе, присел рядом на корточки, провел тыльной стороной ладони по моей щеке и тяжело вздохнул.

— Всё зависит от тебя и твоего поведения. Я ведь не знаю — вдруг дам тебе больше свободы, а ты натворишь дел?

Конечно натворю, подумала я про себя. Словно мне делать больше нечего, кроме как рисковать жизнью родителей, не говоря уже о своей собственной.

— Я собираюсь ложиться спать. Может, выйдешь из моей комнаты?

Кажется, то, как я перевела тему, ему понравилось. Уголки губ Алессио дрогнули, и на лице появилась легкая улыбка.

— Хорошо, спи. Завтра мы уезжаем.

Поездка.

Утро встретило меня слезами дождя на стекле и громом. Погода замечательная. В детстве я обожала забираться на подоконник и наблюдать, как бушует стихия, — на душе от этого становилось очень легко. Родители вечно были в разъездах и дома появлялись редко. Почти всё время я проводила с дядей, а когда его не стало, мои дни проходили в компании книг и разных писателей.

Сегодняшний день обещал быть спокойным — по крайней мере, природа дарила мне нужное умиротворение. Куда мы едем, Алессио вчера так и не сказал: он просто молча захлопнул дверь, когда я начала засыпать его вопросами.

Сборы начались, едва я открыла глаза. Если бы он хотя бы обозначил цель поездки, я бы взяла только необходимое, а так в сумку пришлось упаковать вещи на все случаи жизни.

Пока я собирала волосы в хвост, раздался стук.

— Войдите! — отозвалась я, и в дверях появилась Сэбия.

Я не видела её с того самого дня в баре. Теперь, понимая, что она всё знала и просто улыбалась мне в лицо, пока мы «разговаривали по душам», я чувствовала горечь. С другой стороны, что она могла мне сказать? «Мой брат — псих, который похитил тебя и решил силой заставить полюбить его»? Звучит смешно.

— Привет, — проронила девушка.

— Здравствуйте, синьорина! — отозвалась я игривым, но достаточно серьезным тоном.

Теперь я понимала: доверять здесь можно только себе. С Сэбией я буду просто вежливой знакомой.

— Как твои дела? — Сэбия виновато опустила глаза и медленно присела в кресло в углу.

— Знаешь, дела мои замечательно. Ты как? Давно ко мне не заходила. Интересно, почему?

— Алессио не разрешал. Сказал, что если буду общаться с тобой без его позволения, он выдаст меня замуж за одного дона в Сан-Франциско.

Прокручивая в голове её слова, я поймала себя на мысли, что уже даже не шокирована. Я и так понимала, что попала в мафиозную семью. Угораздило же меня впутаться в эту историю...

— Ладно, забудем, — я не хотела снова погружаться в тяжелые думы.

— Азалия, будь с ним осторожна. Он опасный человек. В нашем мире девушке лучше беспрекословно слушать то, что говорят мужчины. Только так ты сможешь выжить.

— Что ты такое говоришь? — я встала напротив неё, нервно переминаясь с ноги на ногу. Я только-только договорилась с собой сохранять самообладание и быть послушной, а она снова напоминает мне о правилах этой клетки.

— Я единственная, кто знает всю вашу историю до конца. Как ты спасла его два года назад, как он искал тебя, не зная почти ничего, и как в итоге нашел твоих родителей... и тебя.

— Я догадывалась, что ты в курсе. А Кресенто? Он тоже всё знает?

— Нет, только я. Брат доверяет только мне, — Сэбия сидела, задумчиво перебирая локон, и смотрела мне прямо в глаза.

— В этом доме всё как в дурдоме.

— Прости, где?

— В психбольнице, — пояснила я.

— Не говори ему, что ты что-то знаешь. Я сама тебе всё расскажу и объясню. Я помогу. Понимаю, как тебе тяжело осознавать происходящее.

— Может, расскажешь о нём подробнее?

Сэбия встала и доверительно приобняла меня за плечи.

— Алессио Верц — дон главного клана Тремицции. Он возглавил его после смерти нашего отца. Ты нашла его тогда полумёртвым после разборок всех семей Италии. Это было своего рода посвящением: если бы он не выжил, клану пришлось бы выбирать нового Дона. Мне кажется, именно поэтому он так на тебе зациклен.

Из моей груди вырвался истеричный смех.

— Мог бы просто отправить телеграмму с благодарностью. Мне бы этого вполне хватило!

Молодая синьорина рассмеялась в ответ, будто в нашем разговоре не было ничего необычного. Конечно, она родилась в этом мире, а мне только предстоит с ним познакомиться.

Я шла по коридору, надеясь снова не заблудиться. Мне нравилось, что, несмотря на принадлежность этого дома мафиозной семье, здесь было тепло и уютно. В воздухе всегда витал цветочный аромат. После нашего разговора сестра — по её же словам — «самого настоящего зверя» уехала на учебу, а я отправилась искать Алессио, так как в спальне его не оказалось.

Навстречу мне шла молодая служанка. На вид они все были немного похожи друг на друга, словно их специально подбирали по типажу — хотя, скорее всего, так оно и было. Я скромно улыбнулась и кивнула в знак приветствия.

— Извините, вы не знаете, где синьор Верц? — смущенно спросила я на ломаном итальянском. Весь вчерашний вечер после ужина я пыталась заучить хотя бы пару фраз.

Девушка закивала, давая понять, что поняла меня. Замечательно. Она указала рукой, приглашая следовать за ней, и повела меня по запутанным лабиринтам виллы. Спустя пять минут я стояла у двери, ручка которой отличалась от всех остальных. На ней был выгравирован символ: круг, внутри которого виднелся контур разбитого алмаза.

Я тихо постучала. Подождала несколько секунд — тишина. Постучала еще раз, уже громче. Никто не ответил. Я решилась войти без приглашения. Надеюсь, меня не убьют за такое вторжение, в конце концов, я же стучала!

Стоило мне лишь слегка приоткрыть дверь, как чья-то сильная рука легла мне на плечо. От неожиданности я вздрогнула всем телом.

— Снова заблудилась, малышка? — раздался знакомый грубый голос.

Я резко повернулась, одновременно смахивая его руку. Кто же ещё в такой бесцеремонной манере будет называть меня малышкой? Кресенто.

— И тебе привет, — я невольно скривилась. — Нет, я не заблудилась. Ищу Алессио, меня сюда служанка проводила.

— Пошли вместе посмотрим, — Кресенто подмигнул, расплываясь в ослепительной улыбке, которая меня почему-то совсем не порадовала. Приобняв меня за плечи, он быстро завел меня внутрь кабинета.

Интерьер был обставлен старинными вещами — лаконично, словно в музее. За рабочим столом, в массивном кресле-бержере, сидел «хищник», которого я так настойчиво искала. Его глаза были закрыты, а скулы и всё тело — напряжены до предела. Пока я тщетно пыталась сбросить руку наглого итальянца, Кресенто прервал тишину.

— Эй, братец, — с вызовом произнес он. — Ты спишь или просто зол?

Синьор Верц медленно открыл глаза. Сначала он испепелил взглядом брата, а затем перевел взор на меня и на руку, лежащую на моём плече так по-хозяйски, словно там ей и было место. Не представляю, насколько силен был его гнев: челюсти Алессио сжались еще плотнее, а кулаки — так яростно, что костяшки побелели.

Как бы банально это ни звучало, сейчас мне больше всего на свете хотелось провалиться сквозь землю или оказаться в своей комнате.

— Азалия, сядь в кресло. А ты… — он указал пальцем на брата, — выйди и не смей больше к ней прикасаться, иначе я отстрелю то, чем ты так гордишься по ночам.

Алессио поднялся и встал у края стола. Хватка Кресенто лишь усилилась; я со злостью попыталась сбросить его руку, но безуспешно.

— Не хочу! — дерзко бросил младший.

С каждым их вдохом в комнате становилось всё тяжелее дышать. По моему телу прошла холодная дрожь.

— Я тебя предупредил, хотя обычно этого не делаю.

С этими словами Алессио стремительно сократил расстояние и нанес резкий удар кулаком точно в челюсть, а следом — под дых. У Кресенто сбилось дыхание; согнувшись перед старшим братом, он пытался прийти в себя. Я отпрянула в сторону, боясь даже пошевелиться. Кажется, это были еще цветочки.

— Пошёл вон, — в голосе «хищника» зазвенела сталь. — Мне бы не хотелось убивать брата, так что будь сдержаннее.

Кресенто выпрямился. Его губа была разбита, по подбородку текла алая струйка. Слизав кровь, он вызывающе улыбнулся и вышел.

Безумие. Эта вспышка жестокости парализовала меня, но я отчаянно пыталась сохранить самообладание. Прошло несколько минут. Итальянец стоял ко мне спиной, медленно вдыхая и выдыхая. Его мощная грудь тяжело вздымалась и опускалась. Нарушить эту тишину первой я не осмелилась.

— Ты готова к отъезду или тебе нужно время на сборы? — обратился он ко мне, так и не оборачиваясь.

— Да, готова. Я именно за этим тебя и искала, — ответила я так тихо, что мой голос сорвался на шепот.

— Не выходи из своей комнаты, пока я сам за тобой не приду. Пока все дела не будут улажены, не передвигайся по дому без меня или сопровождения прислуги, — он резко развернулся и оказался так близко, что между нами не проскользнула бы и тень. — Ты меня поняла?

Мой взгляд предательски упал на его губы. Изумительные линии... В памяти мгновенно всплыл тот поцелуй в спальне. Внизу живота появилось странное, щекочущее покалывание. Нужно было срочно переключить внимание, и я принялась с предельным интересом рассматривать свои кроссовки.

Алессио, вероятно, заметил моё смущение и отступил на комфортное расстояние.

— Хорошо, я тебя поняла.

— Вот и славно. А теперь идем в машину, позавтракаем по дороге.

В моменте.

В машине царила гробовая тишина. Мы ехали настолько молча, что, казалось, я слышу, как машинное масло выполняет свою работу и как по венам Алессио течет его жгучая итальянская кровь. Было так душно, что я решила прервать это молчание и попросить Альберто, который был за рулем, открыть окно. Мой «хищник» в ту же секунду повернулся ко мне и, осмотрев меня с ног до головы, впервые за час заговорил:

— Тебя продует. Ты в одной кофте, а на улице после дождя прохладно. Альберто, не вздумай открывать ей окно, — отрезал он и снова уставился в свое стекло.

Я нахмурила брови, глядя на этого наглого Дона.

— Мне жарко! — протянула я.

Мне словно не хватало кислорода. Стало невыносимо, ужасно душно — казалось, если окно не откроется сейчас же, я просто задохнусь. Я закатила глаза и принялась махать рукой у лица, имитируя веер.

— Прекрати. Мы уже практически приехали в ресторан. Сейчас пойдем завтракать, там и проветришься. Мне только не хватало, чтобы ты заболела.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Его улыбка была одновременно милой и пугающей.

Сердце бешено заколотилось. Всё внутри сжалось от странной боли. Во рту появился металлический привкус, а окружающий мир поплыл. Дыхание сбилось; я пыталась собраться и дышать ровно, но тело стало ватным. Голова закружилась.

Резкий, неприятный запах ударил в нос, словно разряд тока прошел по венам. Сильные, теплые мужские руки аккуратно придерживали мою голову — так бережно и нежно, словно держали самое ценное в этом мире. Внизу живота появился приятный трепет, импульсами разошедшийся по всему телу.

— Всё нормально, — пробормотала я, пытаясь приподняться, но сильные руки «хищника» не дали мне пошевелиться. Попробовала открыть глаза, но яркий свет начал слепить. Я потянулась, чтобы протереть веки, но рука казалась неподъемной.

— Лия, ты как? — стальным, но встревоженным голосом спросил Алессио. — Альберто, достань воду из багажника!

— Да, синьор, — отозвался водитель.

Я снова попыталась сесть, но тело не слушалось. Алессио сжал меня ещё крепче. По коже прошелся холодный воздух; я понемногу приоткрыла глаза и встретилась с его испуганным взглядом.

— Ты раньше теряла сознание? — это было первое, что он спросил.

— Просила же открыть окно... ничего бы не случилось, — я посмотрела на Алессио с такой злостью, на какую только была способна в моем состоянии. — Да, было пару раз. У меня анемия, такое случается. Ничего страшного, нужно просто снова начать пить таблетки.

Его хватка ослабла, и мне наконец удалось привстать. Я огляделась: мы стояли посреди дороги. У машины включена «аварийка», все двери распахнуты. Вот он — свежий воздух, которого я так жаждала пару минут назад.

«Хищник» посмотрел на Альберто, и тот всё понял без слов — лишь по одному взгляду. Парень кивнул и направился к водительскому месту. Когда я попыталась встать самостоятельно, у меня ничего не вышло. Итальянцы тут же сосредоточили всё внимание на мне. И Альберто, и сам Алессио смотрели на меня так, будто пару минут назад я действительно была при смерти. Тело казалось свинцовым, а виски сдавливала жуткая усталость. Помню, последний раз я падала в обморок на первом курсе, после чего родители заставили меня пройти полное обследование. Тогда-то и выявили анемию. Врачи твердили: поменьше стресса, следить за уровнем железа и сердечным ритмом. Но за последние дни мой организм перенёс столько потрясений, что я ничуть не удивилась такому повороту.

— Азалия, ты нарушаешь все мои планы, — Алессио поднял меня и, бережно придерживая, усадил на сиденье. — Альберто, едем в нашу частную клинику.

— Не нужно мне в клинику! Со мной всё хорошо, просто стресс, да и гемоглобин, скорее всего, упал. И да! Глубочайше извиняюсь, сэр, что нарушаю ваши планы. Вы вполне можете отправить меня в родной город и благополучно забыть о моём существовании! — я подняла вверх указательный палец и, растягивая слова, широко улыбнулась.

— И не подумаю, — он нежно взял мою ладонь, устроил её на кожаном сиденье и накрыл сверху своей рукой.

Загадка души.

Алессио всю дорогу ехал молча, по-прежнему сжимая мою ладонь, словно это было самое ценное, что у него осталось. Мне было неловко от его прикосновений, но я почему-то не решалась убрать руку. Не скажу, что мне было однозначно приятно, просто возникло странное чувство защищенности. Это ощущение сложно описать словами, я и сама не до конца его понимала.

Невольно на моем лице расплылась легкая улыбка, и я была готова дать сто процентов, что итальянец это заметил. Его рука сжала мою еще крепче, от чего внизу живота разлилось сладкое томление. Тяжелый вдох. Сердце будоражаще забилось. «Боже, Азалия, угомони свои гормоны!» — тщетно пыталась я успокоить мысли.

— Почему вздыхаешь? Тебе нехорошо? — обеспокоенно спросил Алессио.

— Нет-нет, всё в порядке, — слова вылетали без задержки.

Я не понимала этого странного чувства. Совсем недавно я до смерти его боялась, а теперь мне нравилось, что он держит меня за руку и волнуется. «Наверное, это стокгольмский синдром», — пронеслось в голове.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Голос прозвучал так грубо и холодно... Как можно одновременно заботиться и тут же проявлять такую жесткость? Чёртов итальянец.

— Ну же! — уже на повышенных тонах повторил он.

Я повернулась и встретилась с его хищным взглядом.

— Зачем мне на тебя смотреть? — съязвила я, хотя внутри всё клокотало, словно перед извержением вулкана.

— Если я тебя о чем-то прошу — сделай это. Не задавай лишних вопросов. Сколько раз тебе повторять? Тебе повезло, что я вообще это терплю, обычно для тех, кто не понимает с первого раза, всё заканчивается плохо.

— Опять ты мне угрожаешь! Будешь указывать своей прислуге и жене, а я тебе никто. Бесишь меня! — кажется, извержение всё-таки произошло.

Как же он меня раздражает! Похитил, грубит, указывает... Мне даже мама давно ничего не диктует, а тут он — Дон итальянской мафии. Мы что, в каком-то кино? Я сжала челюсти от ярости и снова отвернулась к окну.

— Детка, следи за словами. Предупреждаю в последний раз.

— Я пыталась, но ты сам напросился! То переживаешь, то строишь из себя ледяную глыбу.

После этой фразы он не произнес больше ни слова. Он отпустил мою руку и замер, глядя прямо перед собой. Его тело натянулось, как стальной прут. Его злость была почти осязаемой; всё выражение его лица давало понять: если я не замолчу, это закончится для меня очень скверно.

Мои бушующие эмоции твердили о другом. Совсем недавно я лежала без сознания и видела в его глазах искреннее волнение и страх за меня, а сейчас передо мной снова был лишь хищник, готовый разорвать жертву, не оставив на ней живого места. Откуда в нем столько жестокости?

Я вдыхала его аромат, и в голове снова начиналась буря. Его запах — зловещий и манящий — казался идеальным сочетанием для такого «хищника». Такого мужчину, с его внешностью, грацией и силой, которую чувствуешь за километр, пожелала бы себе любая. Но вопрос «зачем ему я?» будет преследовать меня постоянно. Встретились бы мы при других обстоятельствах, не будь он таким своенравным... Захотел — похитил, как ни в чем не бывало пригрозил. Возомнил себя королем, мафиози! В моем мире такая «итальянская мафия» существовала только в книгах и фильмах, которые мне никогда не нравились. А теперь я здесь, в одной машине с Доном.

Хруст шин по гравию у входа в клинику вырвал меня из раздумий. Я моргнула, стряхивая остатки мыслей. Дверь машины поспешно открыл Альберто, и я одарила его благодарной улыбкой. Передо мной выросли большие стеклянные двери, от которых веяло холодом и стерильностью. Никогда не любила больницы. Дверь захлопнулась с глухим, отрывистым стуком, похожим на выстрел. Я еще не успела оглядеть местность, как почувствовала, что Алессио уже рядом. Его присутствие ощущалось как наэлектризованный воздух перед грозой.

Не дожидаясь, пока я сделаю шаг, он сомкнул пальцы на моем запястье стальным обручем — грубо, без тени той заботы, что проявил, когда я была без сознания. Не глядя на меня, он сжал руку еще сильнее, отчего я буквально пискнула.

— Иди, — бросил он, и в его голосе прозвучала та самая неконтролируемая нота агрессии, от которой внутри всё сжималось в тугой узел.

Он буквально затащил меня в стерильный вестибюль. Тишина в машине действительно была лишь затишьем перед штормом. Я каждый раз спотыкаюсь об его непредсказуемую смену настроения.

— Синьор Верц, мне больно, — выронила я, глядя на его пальцы, вцепившиеся в мою руку.

— Азалия, — он произнес моё имя так, будто пробовал на вкус элитное вино, которое ещё не решился откупорить. — Сядь.

— Ай! — я дернула рукой в тщетной попытке вырваться.

Алессио даже не вздрогнул. Его взгляд был направлен куда-то сквозь стеклянные двери, а челюсти сжаты так, что на скулах ходили желваки. Казалось, мой «писк» только сильнее раззадорил зверя, который сейчас управлял его телом. Вместо того чтобы ослабить хватку, он сделал ещё один резкий рывок вперед.

Моё плечо неестественно дернулось, и я почувствовала, как по руке поползли горячие искры боли. Пальцы онемели, превращаясь в чужой, безжизненный предмет в его власти. В голову закралась мысль: он наслаждается этим молчаливым подчинением, возможностью физически сломить моё сопротивление, не произнеся ни слова.

— Заткнись и иди за мной, — прошипел он, едва повернув голову.

В его глазах не осталось ни капли той нежности, что была час назад. Там была только холодная пустота. Мы миновали пост медперсонала, и я увидела своё отражение в зеркальной стене лифта: бледная, с испуганными глазами, я выглядела как сломанная кукла в руках владельца, решившего проверить её на прочность.

Двери кабинета распахнулись от резкого толчка его свободной руки. В воздухе, пропахшем антисептиком, Алессио выглядел инородным телом — тёмным, опасным и слишком масштабным для этого пространства. Он не выпускал моё запястье, пока не дотащил до самого центра кабинета. Пожилой врач в очках вздрогнул от такого бесцеремонного вторжения, но, встретившись взглядом с синьором Верцем, тут же подобрался.

— Синьор Верц, мы не ожидали вас так скоро... — начал было доктор, но Алессио оборвал его на полуслове, полоснув по нему ледяным голосом.

— Хватит любезностей, — отчеканил он. — Она потеряла сознание. Прямо сейчас она пройдет полное обследование. Мне нужно знать причину. Каждую деталь, каждый сбой в её организме.

Он наконец разжал пальцы. Я почувствовала, как кровь хлынула в онемевшую кисть, оставляя на коже багровые пятна — отпечатки его «внимания».

— Но, синьор, нам нужно заполнить карты, уточнить симптомы... — замялся врач.

— Вы меня не слышали? — Алессио сделал шаг вперед, и в кабинете стало нечем дышать. — Я сказал: обследовать. Сейчас. Остальное меня не касается. Сделайте так, чтобы это больше не повторилось.

Он повернулся ко мне, и на мгновение в его лице промелькнуло нечто, похожее на заботу. Но это был страх собственника за сохранность дорогой и хрупкой вещи, которую он сам только что едва не сломал. Доктор замер, не смея поднять глаз.

Алессио указал на кожаную кушетку. В его голосе не было ни капли сочувствия — только холодная уверенность человека, который забрал твою свободу еще до того, как ты узнала о его существовании. В носу жгло от запаха спирта. Меня катали по холодным коридорам, сканировали, брали кровь, проверяли рефлексы. Я чувствовала себя не человеком, а редкой вазой, которую новый владелец проверяет на наличие трещин. Врачи работали молча и пугающе быстро. Главврач дрожащими руками подшивал распечатки анализов в тяжелую кожаную папку.

Алессио медленно сократил расстояние между нами. Он наклонился так низко, что я почувствовала аромат его парфюма, но на этот раз к ноткам бергамота примешался запах пороха и металла. Его ладонь легла на спинку кушетки за моей головой, отрезая путь к отступлению.

— Ты упала в обморок в моей машине, малышка Лия. А у меня всё должно функционировать безупречно. Особенно ты, — он едва заметно коснулся кончиком пальца моей бледной щеки. — Пока ты принадлежишь мне. А я не терплю, когда то, что принадлежит мне, находится в плохом состоянии.

Он обернулся к врачу, чей лоб уже покрылся крупной испариной.

— Если через час у меня не будет полного отчета о её здоровье, эта больница сменит главного врача. Прямо сегодня.

Я смотрела на него, не понимая, что пугает меня больше: его неконтролируемая ярость, когда он угрожал моим родителям, или эта ледяная, расчетливая забота мафиози, решившего, что я — его самая ценная и капризная игрушка.