Чудесные новогодние истории из многоквартирных домов

И вот – настало время когда у Дениса Сергеевича осталась одна только взрослая жизнь. Да и та – кажется уж не надолго. Дом только что он продал – а вернее квартиру родительскую, которую домом всегда называл, и считал, да и чувствовал. Пришлось – чтобы выручить деньги на мало эффективное теперь уже, по-видимому, лечение, которое вряд ли даст, судя по прогнозам врачей, хоть какие-нибудь результаты – но все же, возможно, способно продлить ещё хоть немножко его последнее, что осталось из прошлого – жизнь. Жизнь, впрочем – знает он – продолжаться должна и потом, после смерти здесь, на земле. Денис Сергеевич в это теперь твердо верит, и от того очень просто прощается с нею морально, ведь и не прощается вовсе. Ему это знание помогло и с вещами, хранившими прошлое, проще растаться, и с домом. Ведь, вот – понимает теперь Денис: он уйдет с Земли этой, и дом здесь оставит – как мама ушла, и как папа ушел, и оставили все для него одного. Уйдет – и оставит здесь вещи, которые раньше берег и хранил как реликвии ценности неимоверной. Но ведь мгновения прожитые – те, что и делают вещи, с ними связанные, настолько немыслимо ценными – все же останутся с ним. И, напротив – с его уходом вещи, оставленные на земле, потеряют те свойства, которыми он их теперь наделил. Потеряют тогда, когда не останется здесь, на Земле, человека, который бы помнил о том – про что они и о чем. Нет совсем никого у Дениса Сергеевича, кроме Бога на свете. Никто не способен однажды взглянуть будет даже на эту корзинку, в которой он видит то детство, которое прожил, и вспомнить о нем и о том, что с ним связано. Поэтому и её он решился ещё дня четыре назад тоже просто оставить в подъезде – внизу, на первом этаже, на подоконничке, где все оставляют ненужные вещи, что либо потом кто-нибудь забирает, ну либо выносят уборщики после на мусор. Оставил – вдруг пригодится кому-нибудь?.. Ну, вряд ли, конечно – но и оставлять ведь себе: тоже смысла почти не имеет. Уходит он, а с ним – память. А без памяти – эта корзинка ничто. Пусть лучше живет, тоже, новою жизнью: день-два поукрашает, возможно, собою подъезд, а после… ну, кто-нибудь выкинет – да и пусть. Сам он в мусорку бросить не сможет. А дальше возить её за собой – тяжело и бессмысленно. Всё равно разобьется в пути или треснет. И смысл тогда?.. Денис Сергеевич оставил корзинку на первом по пути в магазин, попрощался с ней ласково и долго… А возвращаясь глянул – на месте ещё. Улыбнулся ей, и в душе так светло и спокойно стало – как будто она никуда и не денется: всегда будет здесь так стоять – пусть и не у него теперь в комнате, но всё равно – где-то рядом. Так улыбнулся, как не в последний раз – а в одну из тысяч ещё предстоящих с ней встреч. На следующий день корзинки уже не было. Наверное – теперь в мусорном ведре… Ну и ладно. Она всё равно и в его вечной памяти тоже. А значит – разбита она теперь или цела, существует ещё или нет – уже не так важно. Скоро и эту квартиру продать должен ведь был он совсем, целиком – покупатели уже нашлись, но ещё проверяли документацию перед покупкой.

И вот – четыре дня наконец прошло. Сделка совершена. Подержал в руках деньги вырученные от продажи Денис Сергеевич и даже не понял – как могут они стоить всех тех моментов, которые прожил он в этих стенах?.. Неужели они все в бумажках простых одноцветных?.. Конечно же нет. И не в стенах самих даже – а в нем самом. Уходит сегодня из дома Денис с небольшой сумкой необходимых вещей, что возьмет с собой в съемную какую-нибудь квартиру – какую-нибудь да и найдет уж наверное к вечеру. Оглядывает, в последний раз вероятно, Денис Сергеевич свой самый в мире любимый подъезд, и мысленно говорит ему: "До свидания!" – в любом случае ведь ещё он с ним встретится: хоть только в памяти, или во снах, или в вечности. Но уходить все-равно сладко-грустно. Стоит уже десять минут он на первом, присев на узенький подоконник, и думает, вспоминает, глядит на стены, на фоне которых проносятся образы былых мгновений, что видятся как сейчас. Взглянул на время – уже пять пятнадцать. Пора двигаться дальше… Время позднее, а на дворе, к тому же, тридцатое число – может быть и не просто квартиру найти будет прямо сейчас, перед праздниками. Ну – тогда в хостел вселится, или по городу ночку одну поездит на круглосуточных автобусных маршрутах – не страшно… А уходить быстро – не хочется. Хотелось бы лучше запомнить последний свой день в этом доме, в котором вся жизнь его, как в корзиночке – детство. Вот даже и мишка тряпичный, которого года три носит он уже как брелок на чехле телефона – он тоже отсюда. Сейчас только вспомнил Денис и тепло улыбнулся тому, что ведь мишка попал к нему с этого подоконника: именно с этого, на котором сейчас он сидит. Здесь всё время соседи ведь оставляют ненужную всякую всячину, как и он наконец-то свою, вот, оставил корзинку. И мишку тряпичного этого тоже оставили раньше лежать сиротливо на этом вот узеньком подоконничке. А Денис Сергеевич его взял, улыбнувшись по-доброму миленькой, нитками шитой, медвежьей мордашке, и с тех пор постоянно с собою носил: был ему хоть один верный друг в мире тленном, который всегда улыбался в кармашке, а когда время хотел посмотреть Денис Сергеевич – так выглядывал на свет и напоминал тихонечко своему новому хозяину о том что ведь времени нет. Вот – для мишутки закончилось время одно: с его старым хозяином, в его старом, любимом наверное тоже, доме – а началось новое: у Дениса Сергеевича в кармане. Вот… так и он сам – закончит однажды одно свое время: здесь, на земле – а начнет тогда новое, с Богом – ещё и неограниченное, вечное.

Сидит и сейчас на их с мишуткой подоконничке Денис, и улыбается задумчиво тряпичному малышу. Мимо ходят соседи – каких он знал, и каких никогда не видал… хотя странно – живет ведь со многими, вот, людьми в одном доме, в одном городе, на одной Земле – и никого-то почти здесь не знает. А в вечности – всех будет знать… Там все будут тоже хранить в себе память других, и иметь представление обо всех прожитых другими моментах, обо всех ценных их воспоминаниях и…

Отвлекся от размышлений Денис Сергеевич неожиданно, прямо на середине этой мысли, из-за внезапного шума рядом с ним: это какая-то незнакомая ему соседка рассыпала по полу апельсины из прорвавшегося пакета. Денис Сергеевич, конечно же, принялся помогать собирать. Соседка извинялась и благодарила, смущенная произошедшим и, очевидно с желанием чтобы исправление досадных этого последствий как можно быстрее завершилось, спешила ужасно. Но при попытке собрать как-нибудь апельсины в оставшийся целым пакет, который занимали и так уже другие многочисленные продукты – оказалось что это почти невозможно: придется нести апельсины в руках. А рук на все рыжие шарики эти у женщины точно не хватит. По итогу Денис Сергеевич вызвался – что уж делать – помочь донести апельсины до дома, ведь лишняя пара рук здесь никак бы не помешала. И женщина – что уж делать – была вынуждена согласиться, хотя и была смущена ещё больше, ведь исправление последствий теперь растянулось ещё на неопределенный, пожалуй уж, срок. Пока ехали в лифте – разговорились:

– Ох, простите пожалуйста… – переживала вслух женщина, – Я Вас наверное задержала ужасно – Вы ведь куда-то едете и… А я тут… Ещё и на самый мне верхний! Извините пожалуйста…

– Да нет, ничего. Ничего страшного, я же Вам говорю: это всё… всё нормально. – убеждает Денис Сергеевич улыбчиво, – Я никуда не спешу абсолютно. И никуда толком не еду. Ну, то есть еду, но… сам даже не знаю – куда. Так что мне абсолютно не в тягость – даже наоборот… знаете, вот хотелось подольше ещё в этом доме остаться – так и остался благодаря Вам. Так что напротив – Вам благодарен за это.

– Ясно… А я думала что Вы на отдых куда-нибудь едете – с сумкой ведь…

– Нет – я переезжаю.

– С таким количеством вещей?.. На недолгое время наверное, да?..

– Нет – на совсем. Но, хотя да… На недолгий срок, да. Скорее всего. А мне вещей много теперь и не надо. Только самое необходимое – больше ничего.

– Вы в новом месте решили снимать?

– Да… то есть нет – раньше я не снимал, то есть, а теперь буду скорее всего. Свою, вот, продал, теперь буду снимать.

– А почему же другую не купите?

– Деньги понадобятся. На лечение. Вот и…

– Ааа, понимаю. А что у Вас?

– С сердцем… небольшие неполадки. Но, думаю, скоро они уже кончатся.

– Обещают что вылечат? Или наоборот?..

– Скорее… наоборот.

– Понимаю… И у меня тоже так было.

– Да?..

– Да. Года три ещё назад. Но у меня не сердце только – онкология. Говорили что с минуты на минуту уж, а… вот уже – сколько живу, видите?.. Так что и Вы тоже, знаете, не отчаивайтесь и… продолжайте жить, одним словом. Все может ещё и наладиться.

– Да… спасибо большое. Да я и не отчаиваюсь нисколечко – мне даже… Ну, я в Бога верю – мне кажется: всё равно ведь мы все здесь однажды… ну… Землю покинем и в вечность пойдем. Только главное – как. Всё равно надо жить так всегда, как будто вот-вот уж – с минуты на минуту и… Иначе много чего можно неправильного натворить – когда думаешь что ещё впереди неограниченно много времени здесь. Вот что в вечности времени бесконечно много будет – то это верно. А вот на Земле… Всегда нужно осознавать что всё здесь конечно и всё ненадолго. А если прожили мы здесь дольше, как Вы вот – то и слава Богу: побольше успели чего-то хорошего сделать на свете, порадоваться и других порадовать.

– Да, абсолютно согласна. Нам направо сейчас… Я точно того же мнения. И, главное – что ведь легче становится жить, когда осознаешь что всё здесь, на Земле, не навечно. Гораздо легче, когда ты не держишься ни за что и живешь легко… Простите пожалуйста, а Вы не могли бы ещё парочку этих рыжих негодников подержать минуточку? А то просто ключ не смогу с ними достать…

– Да, конечно, давайте.

– Спасибо большое… Вы чаю не хотите? А то раз уж Вы сюда столько ехали – так хоть чайку выпить… В любом случае – Вам зайти надо руки помыть после всей этой грязищи с моими апельсинами.

– Хорошо, спасибо большое. Я бы с удовольствием… очень не хочется как-то из дома этого сегодня просто уезжать, так что… Спасибо Вам за возможность ещё здесь побыть.

– Да хотите – и вообще оставайтесь… Сейчас я… тапочки были здесь где-то… Минутку подождете пожалуйста?.. Быстренько апельсины на кухню сейчас унесу, а то руки заняты…

– Да, конечно… подожду… В каком смысле… вообще оставаться?..

– Так у меня квартира большая, – из глубин "большой квартиры", а именно с кухни – ответила женщина, – ну, не прямо что бы очень, но две комнаты есть. Одна пустует все равно. У меня сын раньше здесь жил, пока учился. А теперь съехал – женился, живёт с новой семьёй. Детки уже очень хорошие у них – двое… Старший Петя – ему пять, на следующий год в школу пойдет уже – и младшенькая Юлечка – вот, только в марте у нас родилась, скоро годик… Молодцы ребята – любят друг друга, квартиру вот в ипотеку себе взяли. Я предлагала свою, вот, продать и им купить – но они ни в какую. Говорят: "Сами мы, мама, не надо." Сейчас я Вам тапочки быстро найду – Сашенькины где-то в шкафу здесь остались… – возвращаясь в прихожую, где Денис Сергеевич стоял ещё, ожидая, на коврике, сказала соседка. – Так что если хотите – живите. Что уж… Лишние деньги – они и на здоровье Вам пригодятся, а не на аренду уйдут просто так. Мне, знаете… Вот, нашла…

– Спасибо большое.

– Мне кажется, что у нас всё, что есть в этой жизни, земной – нужно в большей степени для того… проходите на кухню – там руки помыть будет легче. В ванной кран маленький, неудобный… Для того в большей степени всё в этой жизни нам нужно – чтобы с помощью этого что-то полезное сделать – себе и другим – а не просто чтоб вещи… квартиры, вот, те же… лежали без дела, а мы за них просто держались. Я, лично, когда три года назад ещё думала что уже… всё… так избавляться начала от всего, что меня здесь держало – от вещей каких-то, мне дорогих особенно, от дел незаконченных, от нераскрытых секретов, от долгов материальных, моральных, знаете – от всего. Тогда – когда ничего из этого тянуть к земле не будет – так и взлетать будет проще. И, знаете – хотя я живу ещё дальше: но так и здесь жить значительно легче. Когда не внизу ползаешь, грузом всего этого придавленный – а летаешь над жизнью легко. И не осознаешь даже что что-нибудь, что имеешь – твое и тебе только принадлежит. Вот, даже и эта же квартира. Я даже стараюсь не думать о том что она, вот, моя – ну уйду, и останется Сашеньке с Лерой и внукам. А и пока здесь живу – тоже лучше делиться тем, что имею, с другими, кому тоже нужно – как Вам, вот – легко, как не своим вовсе, а не считать что я, вот, квартирой, допустим, владею единолично – и от того я над нею дрожу. Чувство владения чем-то на этой Земле очень, мне кажется, всем нам мешает. Мы покупаем и продаем друг между другом, потому что решили что всё в этом мире кому-нибудь из нас да и принадлежит. Но это в корне неправильно. Мы не владеем ничем на земле – даже собственной жизнью. Всё принадлежит только Богу… Садитесь – вот… если хотите булочки, вафли… я чай сделаю, когда закипит чайник. Я, знаете… очень Богу за этот период своей жизни благодарна – когда думала что ухожу, и благодаря этому с себя скинула весь лишний груз. С тех пор и стараюсь ничем себя не отягощать больше: что-то делаю, что-то имею вот – только лишь в настоящем – а на прошлое не растрачиваю пространство и вокруг и внутри. И в будущем пространство тоже стараюсь не сильно занимать: захотелось мне положить что-нибудь на полочку что повыше, как бы, подальше находится в моем шкафу – там где-то, далеко, в будущем – так я и понимаю сразу же что этого будущего здесь, на Земле, может и не быть, да беру это что-то – какие-то надежды, планы – и им пытаюсь найти место в своем настоящем. Ведь только им я, пока что, владею частично и могу хоть в какой-то степени распоряжаться. Поэтому… мне очень легко, уж поверьте, и Вас, вот, к себе пригласить – живите если хотите… Возможно нас Бог так вот с Вами и свел – как раз вовремя – чтобы и Вам меньше проблем было с поиском новой квартиры и… Тем более если Вам дом этот дорог… я понимаю такие вещи – сама очень многим чем дорожила и… дорожу до сих пор. Но только вот от вещей уже постаралась избавиться, которые не сами ведь по себе были дороги – а то, что внутри с ними связано. А это и так остаётся со мной, всё равно. Так только и вещи не тянут к земле… Вы… Простите?.. Что-то случилось?

Похоже было, и правда, что что-нибудь произошло. А что?.. Денис Сергеевич, сидя на стуле, где и сидел за столом, взволнованно замер, выпрямился и тяжело дыша глядел на корзиночку – маленькую керамическую корзиночку с кривоватыми грибочками и круглешками-цветочками, отпечатанными штампиком, внутри – которая стояла у женщины соседки на подоконнике рядом с обеденным столом. Сначала просто глядел и дышал тяжело, а потом начал плакать тихонечко, но сильно. И иногда улыбаться.

– Это в подъезде стояло… – пояснила женщина, увидев что смотрит Денис Сергеевич именно на корзинку с очень странным таким выражением лица, – Ну… кто-то оставил… Такая она… приятная, по-детски хорошая такая, хотя и неровненькая, что… ну, захотелось взять… к себе домой. Я, вообще, стараюсь вещей лишних в доме теперь не держать… но иногда – есть такие, что чем-то людей мне напоминают. Как будто бы с ними рядом теплее. Одной жить не очень-то весело – дома всегда пусто. Если бы Бога ещё рядом не было – то и вообще одиноко. А так – вот такие вот вещи… в них, как будто бы, знаете, какие-то, чьи-то истории есть… Чувствуется так – что это не вещь просто, а как бы… что-то, что хранит в себе историю, тепло. Что-то человеческое. Здесь, вот, видите – если перевернуть, то на донышке дата стоит даже, когда её сделали – наверное ребеночек какой-то – и ещё что-то странное нацарапано такое…

– Денис…

– Денис?.. Что Денис?

– Денис… здесь на…нацарапано. Спасибо Вам большое за то что забрали… корзинку. Я думал – её просто выкинули. Это моя… я в детстве с мамой и папой делал. Очень… очень мне дорогая была вещь. И я… думал что больше её не увижу… Я думал что… Все вещи куда-нибудь, тоже, как Вы, отдавал, раздавал – вот её только ещё никуда не стал – она слишком… корявая. Думал – она в никуда. Думал… Думал – уже никому на свете не нужна… как и я… а вот… Спасибо большое…

– Ну… надо же. Видите – как Бог, действительно, делает?.. Чудно всё… Нет – все мы, конечно же, очень нужны, что Вы?.. Даже если здесь, на Земле, никого не осталось, кто бы нас знал и помнил – но ведь в вечности?.. В вечности будут те, кто нас знал и ещё однажды узнает – а это миллионы друзей, родных, близких душ, которым и мы, и все… все наши мысли, память, чувства – все-все нужны. Не важно что здесь – больше нет. А ведь там – представляете, у миллионов людей будет Ваша корзиночка тоже стоять в их домах?.. В их душах?.. В их мыслях… Мы все там друг другу ведь будем нужны. Все друг друга любить будем и… понимать.

– Да… Да, знаете, я об этом, как раз, очень много и думал, и… абсолютно согласен, и… Но только… когда ощутишь что, вот… что вот… действительно – это всё так… в реальности… то… то так это… Спасибо Вам… большое.

– Да не за что… Видите – как получается… Может быть Вам просто нужно было ещё раз в том убедиться, что Вы не уходите в никуда, и всё с Вами связанное – тоже. Всё остается. Всё, более того, становится ещё только более нужным, более общим – не только лишь Вашим, хотя может казаться что Вы один остаётесь в целом мире, и не осталось у Вас никого – но наоборот: скоро будут у Вас миллионы друзей и близких. Даже если ещё на Земле, здесь, Вы проживете огромную, длинную жизнь – то ведь всё равно это случится очень и очень скоро, по меркам вечности. Так что нужно об этом помнить и жить счастливо, потому что для нас ничего не кончается – а только лишь начинается сейчас, если мы живем с Богом.

– Да, это точно. Согласен. Спасибо большое Вам, ещё раз, и за предложение здесь пожить, и…

– Да не за что – что уж там. Меня Аня зовут, кстати – мы ещё с Вами так и не познакомились, получается. Хотя, знаете – здесь имена ведь у нас тоже временные – а потом, в вечности – Бог нам другие ведь даст. Поэтому… иногда, когда забываешь здесь имя узнать человека – так думаешь: может быть оно просто не слишком и важно пока… Но всё равно – нужно ведь как-то друг к другу пока обращаться?.. Поэтому – Аня. А Вас?.. Денис, да?

– Да. Очень приятно, Аня. Вы знаете… знаете, я сам тоже как-то себе взял вещицу из подъезда – как Вы, вот, мою корзинку – ещё года три где-то назад… и так вот всегда с ней хожу. Тоже она мне… какой-то такой, знаете, показалась… наполненной… историей, что ли, какой-то. Теплом. Сейчас вспомнил как раз вот – и думаю: тоже когда-нибудь, может быть, в вечности встречусь с его прошлыми владельцами, как Вы, вот, сегодня со мной. Было бы здорово… И поделимся историями – какие у меня с этим мишкой, вот, связаны, а какие – у них. Это… сейчас покажу даже Вам… мишка такой, очень милый, тряпичный… сейчас… Вот… Кто знает?.. Может быть его прошлый владелец уже вовсе не на земле, а я, может быть, храню его память вот, тоже, того сам не зная. Не думал об этом ещё никогда… Просто носил, вот, с собою всегда и… а теперь, вот, задумался, благодаря Вам. Аня… у Вас что-нибудь случилось?.. Что Вы?.. Что-то не так?..

– Нет… так, так… Денис, это мой медвежонок… Мы с мамой его вместе шили, когда мне лет пять ещё было… как Петеньке нашему вот сейчас… Очень… очень любила я этого мишку… всегда. Знаете… и думала тоже – что он уже где-то, ну… в мусоре. Не существует. Я его Ванечкой называла всегда, и повсюду таскала с собой… А у Вас как?.. Вы тоже назвали ведь как-то наверное Ваню? – улыбается женщина сквозь слёзы.

– Да… если честно… Он – Пашка у меня… теперь. – разулыбался в ответ и Денис Сергеевич. – Очень, очень хороший, послушный… чудесный медведь…

Два берега

Когда найдешь на дороге купюру – как вот нашел сторублевку недавно совсем на заснеженной белой обочине молодой человек по имени Дима – так каждый раз потом на этом месте начинаешь инстинктивно оглядываться вокруг, да тщательнейшим образом осматривать всю дорогу – лишь только припомнив об этом, столь дивном, событии, с тобой приключившемся. Словно здесь эти деньги растут на обочине, и может быть ты, вот, застанешь теперь новый их урожай. Точно так же и с девушкой. Дима вот уже как целый месяц всё ждет – не увидит ли девушку снова в своем старом лифте, раз увидал там уже один раз?.. Эта девушка ехала сверху, а он подсел в лифт на своем, на седьмом, и хотя оба вышли на первом и разошлись потом в разные стороны – с тех пор уже образ таинственной незнакомки из Диминого сознания всё никак не хотел выходить. Из лифта вот вышел – пожалуйста!.. А из сердца – отказывается всё до сих пор, как ты его ни уговаривай. И почему?.. Чем образ этот настолько хорош?.. Девушка не особенно как-то красиво одета была – нет, напротив по-старинке как-то совсем уж: как будто из бабушкиного и прабабушкиного шкафов вместе взятых. Только наушники на шее современные более или менее, и подводка на глазах тоже – кажется свеженькая. Остальное же – допотопное. Но за это её как-то было и жалко. Очень-очень даже жалко. До встречи в лифте жалел всегда Дима себя: что, вот – он какой такой бедный-несчастный – живет один, денег нет, нет нормальной стабильной работы – а всё только временные шабашки одни – если что-нибудь постоянное и предлагают: то всё не по вкусу его и какое-то малооплачиваемое. И это ведь с хорошим его образованием, на которое он убил столько времени просто в надежде что обеспечит оно ему хорошую, стоящую, любимую работу однажды. Но литературоведов, коим он быть бы хотел – что-то, вот, как-то не ищут. А если и ищут – то не находят его. Находят кого-то получше на их странный взгляд. Знал бы Дима что всё равно ему после филфака придется ходить на разгрузку-погрузку мебели и прочая – так не тратил бы время, наверное, а просто бы жил, и уж книжками увлекался в свое удовольствие собственное, а не с научным подходом, который был нужен ему для того лишь, чтоб собственную большую любовь к литературе обратить как-нибудь ещё и в стабильный доход. Да вообще – так уже Дима заметил за жизнь свою, не совсем ещё длинную, что всё, что бы ни делал ты ради денег в их чистом виде – ну непременно не удается. Не удается и потому даже может быть, что Диме претить начинает идея корысти ещё при её самом первом же появлении в сознании – а потому он, хотя не откидывает её на совсем, и продолжает идти в первое время к ею установленным целям – но все-таки шагом нетвердым идет, сомневаясь всё время, оглядываясь на свою совесть, оставленную ради этого пути где-то там – позади – и поминутно жалеет о том что путь этот избрал. А от того и не добивается, видимо, на нем результата. Другое же дело – когда появляется стимул что выше денег и материальных благ, что использует сам их и всё с ними связанное для более возвышенных задач, и корысть, коей Дима считает даже обычнейший заработок на жизнь – наконец-то становится не конечным уж пунктом назначения, и не высочайшим звеном в иерархии – а только лишь пешкой, обслугой у высшей цели, этапом большого пути к чему-то поистине ценному. Вот например – когда маме он раньше хотел к Дню рождения сделать подарок, так всё сразу же начинало тогда ладиться: и работа тотчас находилась, и её проживал Дима более или менее просто – ведь труд свой теперь посвящал не банально деньгам, а цели высшей, прекрасной – и деньги скопить удавалось на эту цель, что была выше их самих, как таковых. Вот и теперь – с ним случилось почти то же самое. Не знает ещё Дима – встретит ли вовсе хоть раз ещё девушку в лифте или вообще где-нибудь – но увидев её раз – перестал уж жалеть он себя окончательно и начал жалеть вместо этого её (это во-первых) – ведь, вот: он мужчина, всегда где-то сильные руки нужны для работы, всегда значит где-то на жизнь заработать он сможет – а это девушка: тоненькая, хрупкая, слабая. Вот как ей искать где работу?.. Нет – где-то уж точно и ей что-нибудь да найдется в большом шумном городе. Но… ведь ей и работать ещё тяжелей чем ему?.. И чего он ещё, тогда, жалуется?.. Он, хоть вот, одет по-нормальному. А у девушки средств и одежду купить нет – ходит, бедная, невесть в чем доисторическом, и сама такая, внутри этой одежды… ти-ииихая… жалкая. Одежда ей, кстати, идет, как ни странно. Лицо очень-очень красиво в ней выглядит. Но вообще как-то кажется Диме что ЭТО ЛИЦО – в чем угодно смотрелось бы дивно. Поэтому… Появилась у Димы теперь одна, новая цель – сделать что-нибудь наконец со своей этой жизнью не ради себя и не ради уж своего, наконец-то, достатка – раз всё равно эти цели ему не дают, своей низостью, себя достигать – а ради нее. Да, ради незнакомой абсолютно девушки которой ему с каждым днём, когда он раз за разом вспоминает лицо на фоне кнопок лифта склонившееся так тихо вниз – хочется всё больше и больше подарить счастье какое-то, жизнь настоящую – жизнь без нужды, без печали, без тягот тяжелого и нелюбимого труда. Он твердо решил что теперь станет просто работать – где только придется – чтобы если вдруг встретит её ещё хоть один только раз в своем лифте, ну или где-нибудь вообще в большом этом мире – суметь предложить эту жизнь, а не полный отчаянный нуль, что пока ещё был у него. Влюбиться ведь мало – влюбился и шут с тобой: и ходи сам влюбленный. Но только другого не трожь, если знаешь что жизнь его только лишь хуже способен ты сделать. А если ты хочешь влюбленности дать этой шанс – то ты должен всецело себя посвятить не тому чтобы выиграть чего-нибудь сам для себя – а чтобы другому хорошее что-нибудь сделать. Имеешь любовь к бедной девушке в сердце своем – с любовью к литературе стоящую вместе теперь уж на книжной полочке души – так подумай о ней, а не сам о себе. Как приходить в её жизнь и не иметь ничего, что бы мог предложить ей хорошего из своей собственной?.. Нужно сначала в своей что-нибудь хоть, но организовать – а потом уж: лезть с нею и к жизни чужой. Дима в этом убежден оказался твердо и принялся что есть силы пахать. И искать себе, тоже, работу в три раза усиленнее. И вот чудо – на большую цель и работа поймалась крупнее. Сначала шабашки получше, а после – наконец-то и должность корректора в крупном издательстве. Не литературовед – но ещё, в чем-то, лучше: работаешь с новым, со свежим, с непрочитанным ещё точно никем, в том числе и тобой – а значит: прекрасно. Он и не стал бы искать себе такую работу, если бы не девушка. Только благодаря ей он зашел и на сайты с теми объявлениями, что, раньше ему казалось, совсем его не касались. И вот – хорошая работа. Всё только благодаря ей. Она сама бедная, на одежду нормальную даже нет денег – а вот ему подарить смогла хорошую работу и зарплату – смогла обогатить его, хотя сама ничего не имела. Вот чудесное дело – любовь, правда?Дела его вновь, в общем, пошли на лад, и уже смог впервые за съемную двушку он заплатить теперь сам, не воспользовавшись возможностью попросить помощи у родителей, и уже даже стал он подумывать о том чтобы, если прибавят зарплату ещё ему в будущем – так начать снимать квартиру получше, чем нынешняя… Но, во-первых, стыдно перед девушкой – а вдруг завтра она в его жизни появится, и ей понадобится помощь, а он лишние средства растратит на личную роскошь?.. Нехорошо. А во-вторых – этот дом, где живет он сейчас – его единственное с ней связующее место. Уедет он и шансы встретить её где-то в мире совсем сократятся до минимума – в то время как и уже всё никак она, что-то, ему не встречается, хотя продолжают они, видно, жить в одном доме. И Дима отбросил пока что свою эту, невыполнимую как кажется из-за всех обстоятельств, задумку, решив копить лучше для девушки (если вдруг даже выдастся эта возможность – копить) – вдруг она согласится, действительно, в жизни шагать вместе с ним уже дальше по миру, когда они снова с ним встретятся? Вдруг пригодится накопленное на исполнение её, собственных, целей, мечтаний, идей?.. И дела всё налаживались. Вот, в довершении, даже купюра нашлась на обочине этой недавно – настоящая, в сто рублей. Не крупное чудо – но всё же… Приятно. Когда деньги сваливаются уж совсем тебе как-то так из неоткуда под ноги – то это всегда почти кажется добрым знаком. И значит – ты движешься в верном теперь направлении. Сегодня, опять проходя по тому самому месту, где на дороге нашел деньги Дима всего пару дней тому назад, он разулыбался от мысли что делает, видимо, всё совсем правильно, оглядывая тщательно дорогу между тем, и замер внутренне в чудном том предвкушении, что охватывало его абсолютно всегда теперь, при приближении к дому – а вдруг он её встретит снова?.. Сегодня?.. Вдруг?..