Коронованный. Я без тебя не умею

Я оглядываюсь. Из машины, припаркованной за его автомобилем, вышел мужчина в кожаной куртке. Он кивает Таймазу и остается у салона. На переходе приходится ждать. Я прячу подбородок в куртку, а Таймаз поднимает мне капюшон. Собираюсь возмутиться, но вижу его лицо так близко, что забываю приготовленные слова. Позволяю ему закрыть мне уши, а когда загорается зеленый, торопливо шагаю вперед.

В кафе я выбираю столик в глубине зала и сажусь спиной к стене. Снимаю куртку, кладу ее рядом. Таймаз садится напротив, а я смотрю мимо него на женщину, которая кормит мальчика с ложки. Официантка подходит, прежде чем мы успеваем заговорить. Я заказываю пельмени и чай. Таймаз выбирает то же самое и возвращает ей меню.

— Ты узнала, кто я? — спрашивает он. Я киваю, глядя на его татуированные руки и большой, явно недешевый перстень. Сказать вслух страшнее, чем было слушать Антона. Таймаз касается моего пальца, и я убираю руку со стола. — И чего ты боишься?

— Что вы привыкли получать все, чего вам хочется, — отвечаю я. Он убирает руку, достает телефон. Я собираюсь попросить, чтобы хотя бы выслушал, но он уже набирает номер. Смотрит на меня, пока идет вызов. Мне приходится договорить быстрее, чем кто-то ответит. — А я собираюсь работать в свои смены. С хозяйкой я договаривалась о них, когда устраивалась.

— Оксана, оставь ей прежние смены, — произносит он. Я замолкаю, не поверив, что он звонит именно ей. Таймаз слушает хозяйку, крутит на столе вилку. Я жду, когда он положит телефон. — И без претензий к ней. Я изменил решение. Ева здесь ни при чем.

Мне хочется сказать спасибо, но я не могу заставить себя выговорить это слово. Ведь мне вернули то, что у меня и так было. Он кладет телефон на стол. Официантка приносит чай, я обхватываю чашку и торопливо убираю руки. Горячая. Таймаз пододвигает ко мне сахар, я качаю головой.

— А если Оксана все-таки меня уволит? — спрашиваю я. Мне кажется, что сейчас он предложит денег. Я заранее знаю, как откажусь, и боюсь, что откажусь недостаточно твердо. Он подается вперед, положив локти на стол. — Мне эта работа нужна.

— Ты из-за меня ее не потеряешь, — отвечает он. Официантка ставит перед нами тарелки, и мне приходится убрать чашку. Таймаз придвигает ко мне сметану. Я благодарю девушку, но взяться за вилку не успеваю. — Мужчина у тебя есть?

— Нет. А у вас жена или девушка? — спрашиваю я, удивляясь собственной смелости. Таймаз смотрит на меня, и мне приходится опустить глаза, чтобы не выдать улыбку. Я ведь хотела узнать это с той минуты, как села за стол. Обручального кольца у него нет, но это еще ничего не значит.

— Нет у меня жены, Ева, — отвечает он. Я смотрю, как он пробует пельмени, и тоже начинаю есть. Только теперь понимаю, насколько проголодалась. Ему пельмени вряд ли понравятся, не привык он к такой пище. А я, сама не заметив, перестаю прятать от него улыбку. Таймаз задерживает на мне взгляд. — Вот так лучше.

Я тянусь за чаем, и рукав блузки задирается. Таймаз замечает красные следы у моего локтя. Перехватывает руку, поворачивает к свету, и мне становится больно. Я пытаюсь высвободиться, но он удерживает меня. Веселье пропадает. Я смотрю на следы от пальцев Оксаны и жду, когда он меня отпустит.

— Кто это сделал? — спрашивает он. Я тяну рукав обратно, а он мешает мне спрятать руку. Я собиралась жаловаться на хозяйку, услышать, что я права. Теперь почти радуюсь, что промолчала. Он смотрит на меня, ожидая ответа. Я указываю на его пальцы, сжавшие мое запястье, и только тогда он ослабляет хватку.

— Кожа у меня такая. Чуть коснешься, и синяк. Оксана меня удержала, когда вы приехали. Ничего страшного, — говорю я и прячу руку под стол. Таймаз берет телефон, я хватаю его за запястье. Несколько посетителей оборачиваются на скрип моего стула. Я поднимаюсь, не отпуская его. — Не звоните ей! Я вас не просила!

Он смотрит на мою руку, и я отпускаю его. Таймаз кладет телефон обратно. Я не могу понять, сделала ли хуже. Мне страшно за женщину, которая угрожала меня выгнать, а вот что в голове у него… Тут уж я не знаю. Он отодвигает стул и поднимается следом. Берет мою куртку и держит ее, пока я не решаюсь протянуть руку.

— Я не буду ей звонить, — говорит он. Я забираю куртку и надеваю ее. Он достает деньги, оставляет на столе, кивает официантке. Я отхожу, освобождая ему проход между столиками. — Пойдем. Ты устала.

Его машина стоит через дорогу, а мне надо в другую сторону. Я собираюсь сказать, что доберусь сама, но он замечает того мужчину в кожаной куртке и зовет его по имени. Тот, кого он назвал Кириллом, уже перешел дорогу и идет к нам. Вдруг смотрит мне за спину и срывается с места.

— Таймаз, вниз! — кричит он. Я успеваю повернуться на звук мотора. Темная машина катится вдоль тротуара, из опущенного окна высовывается рука. Таймаз хватает меня за плечи и толкает на землю. Колено ударяется о плитку, я вскрикиваю. Почти над самой головой с грохотом разлетается стекло витрины.

Я пытаюсь подняться, но Таймаз прижимает меня к земле. На тротуар сыплются осколки, из кафе доносятся крики, а он тащит меня к припаркованной машине, укрывая за ней. Я ползу рядом, цепляясь правой рукой за его пальто. Еще один хлопок заставляет меня вжаться лицом в его грудь. Он обхватывает мои плечи, удерживая на месте, а я хватаюсь за его руку и чувствую на пальцах что-то мокрое.

— Ты ранен? — спрашиваю я, забыв про свое недавнее «вы». Он пытается убрать мою руку, а я держу крепче. На его ладони кровь, и я не понимаю, откуда она. Поднимаю голову, ищу глазами его лицо. — Таймаз! Это у тебя кровь?!

— Кирилл, машину сюда! — кричит Таймаз и стягивает с меня куртку с такой силой, что трещит шов. Я пытаюсь возмутиться, но голос пропадает, когда он прижимает ее к моему плечу. Придавливает обеими руками. Только теперь я чувствую боль и вскрикиваю. Я пытаюсь поднять левую руку, но она не слушается. На светлой ткани моей блузки расползается кровь.

Глава 3

— Убери! Больно же! — Я хватаю Таймаза за запястье и пытаюсь оторвать его ладонь от своего плеча. Он сжимает сильнее, и я кричу ему в лицо. Мне страшно посмотреть вниз. Страшно увидеть, что там под курткой, которую он комкает у меня на груди. — Пожалуйста, убери руку!

— Нельзя, Ева. Кровь идет, — говорит он, отводя мою ладонь. Я слышу его, но все равно пытаюсь вырваться. От каждого движения больнее, и я уже не понимаю, как сесть, куда деть руку, чтобы хотя бы перестало жечь. Таймаз возвышается надо мной, заслоняя улицу. — Правой рукой прижми. Вот здесь. Мне надо тебя поднять.

Кирилл подгоняет машину, и Таймаз велит ему помочь. Я накрываю куртку ладонью. Пальцы скользят по мокрой ткани, меня начинает тошнить, но я прижимаю, как он сказал. Таймаз подхватывает меня под спину и колени. Когда он встает, я вскрикиваю и утыкаюсь ему в шею. Больше я ничего не вижу, только слышу крики у кафе и голос этого Кирилла совсем рядом.

Меня укладывают на заднее сиденье. Я хватаю рубашку Таймаза, тяну за собой, потому что он остается снаружи, а я почему-то уверена, что сейчас уйдет. Бросит меня здесь с этой кровью. Он пытается разжать мои пальцы, чтобы сесть, но я держу крепче и слышу, как трещит ткань. Пусть порвется, только бы не уходил.

— Не бросай меня! — вырывается у меня, когда он опять тянет мою руку. Таймаз прекращает возиться, протискивается на сиденье и усаживает меня так, чтобы я могла опереться на него. Я цепляюсь за его рубашку. — Ты меня не оставишь? Скажи!

— Не оставлю. Кирилл, в больницу! — Он прижимает куртку к ране, а я всхлипываю и упираюсь лбом в его плечо. Машина трогается. Таймаз поддерживает меня, когда нас качает на повороте. Я слышу, как Кирилл кому-то звонит, но разобрать слова не могу. — Ева, сиди тихо. Доедем сейчас.

Я хочу домой. В свою комнату, где на сушилке висит постиранная футболка, а на кровати остались джинсы. Хозяйка будет ругаться, если зайдет и увидит беспорядок. Я думаю об этой ерунде, пока Таймаз удерживает меня, не давая отодвинуть его руку от плеча. Мне кажется, стоит ему отпустить, станет легче. Но я уже видела кровь, поэтому только прошу прижимать не так сильно.

— В кого они стреляли? — спрашиваю я. Таймаз смотрит в сторону Кирилла, и мне хочется схватить его за лицо, повернуть к себе. Он ведь слышит! Я толкаю его ладонью в грудь, но он удерживает меня, не давая отодвинуться. — В тебя? Они в тебя стреляли?!

— В меня, — отвечает он. Я перестаю его толкать. Смотрю на свою руку, лежащую поперек живота, на испачканную блузку, которую утром гладила на кухонном столе. В салоне мне говорили, что белое мне идет. Таймаз поднимает куртку выше, закрывая пятно. — На меня смотри, Ева. Не туда.

В приемном покое меня перекладывают на каталку. Таймаз пытается помочь, я вскрикиваю, и женщина в форме оттесняет его, заняв место рядом со мной. Куртку убирают, кто-то разрезает рукав блузки. Я стараюсь прикрыться правой рукой, но ее тоже отводят. Надо мной наклоняется врач. Спрашивает имя, просит пошевелить пальцами. Я шевелю и начинаю плакать еще сильнее, хотя он говорит, что это хорошо.

Меня увозят, а я все пытаюсь повернуть голову и проверить, остался ли он. Только за углом перестаю это делать. Дальше я отвечаю на вопросы, помогаю себя раздеть, терплю, когда укладывают для снимка. Кричу, если трогают больное плечо, и не могу заставить себя извиниться. Меня просят потерпеть, а я уже не могу!

Когда меня привозят в палату, на левом плече повязка, а вместо блузки больничная рубашка. Медсестра укрывает меня одеялом. Меня все еще трясет, во рту сухо. Я прошу воды и выпиваю почти весь стакан, прежде чем удается остановиться. Ставлю его на столик, стараясь не расплескать остатки.

— Кость цела. Пуля прошла по касательной, — объясняет врач, стоя у моей кровати. Я смотрю на его лицо, пытаясь понять, насколько все плохо, хотя он уже сказал. Он поправляет повязку и опускает мне руку на подушку. — Рану обработали, швы наложили. Ночь побудете у нас. Нужно понаблюдать.

Врач задерживается у соседней кровати, где лежит пожилая женщина, а медсестра приносит пакет с моими вещами. Я прошу достать телефон из кармана куртки. На нем несколько пропущенных от Антона. Пока набираю ему, пытаюсь придумать, что сказать. Что я лежу в больнице? Что очень хочу, чтобы рядом посидел кто-нибудь знакомый?

— Ева, ну наконец-то! Ты где? — Антон говорит так громко, что я отодвигаю телефон от уха. В палате тихо, женщина на соседней кровати поворачивается ко мне. Я пытаюсь убавить звук, но палец не попадает куда надо. — Мы тебе звоним, звоним! Оксана говорит, у кафе стрельба была. Ты с ним уехала?

— Я в больнице, — произношу я, и голос срывается. Зажимаю рот ладонью, оставив телефон на коленях. Антон зовет меня по имени, а я только качаю головой, хотя он этого не видит. Снова подношу телефон к уху. Мне нужно ответить, пока он не положил трубку. — В меня попали. Антон, приезжай, пожалуйста!

Он просит назвать больницу. Я спрашиваю медсестру и повторяю ему название. Она помогает мне сесть выше, подкладывает подушку. Антон говорит, что приедет, что уже собирается. Я соглашаюсь, вытираю лицо краем одеяла и прошу его не отключаться. Мне хочется еще послушать его голос.

Таймаз появляется, когда медсестра отходит от моей кровати. Пальто перекинуто через руку, на рубашке темнеют пятна. Я умолкаю, не убирая телефон, а он смотрит на повязку. Подходит, кладет пальто на стул и останавливается так близко, что мне приходится поднять голову. Антон все еще что-то говорит. Я собираюсь повторить номер палаты, но Таймаз забирает телефон из моей руки.

— Она со мной. Приезжать не надо, — произносит он. Я хватаю его за рукав, тянусь за телефоном, и плечо пронзает боль. Приходится откинуться на подушку. Таймаз смотрит на меня, слушая Антона. — Я сказал, не надо. Когда сможет, позвонит сама.

— Отдайте! — Я протягиваю правую руку, а он заканчивает разговор и кладет телефон себе в карман. Мне хочется встать, вырвать его, но я боюсь опять пошевелиться. От этой беспомощности я злюсь еще сильнее. Я ударяю ладонью по одеялу, и женщина на соседней кровати приподнимается на локте. — Я его позвала! Я хотела, чтобы он приехал!

— Я здесь, — отвечает Таймаз. Он придвигает стул к кровати и садится. Никогда еще не хотелось ударить человека с такой силой. У него моя кровь на рубашке, а он даже не замечает. — Чего тебе не хватает? Скажи мне. Все принесут.

Я хватаю стакан со столика и выплескиваю воду ему в лицо. Не успеваю подумать, не успеваю испугаться. Вода течет по его бороде, капает на рубашку. Немного попадает на мое одеяло. Я сжимаю пустой стакан, пока пластик не начинает хрустеть, и жду, что Таймаз сейчас схватит меня за руку. Он не двигается. Смотрит на меня, и я бросаю стакан ему под ноги, потому что уже не могу держать.

— Мне руки моей не хватает! — кричу я. На крик возвращается медсестра, но я уже не могу остановиться. Показываю на повязку, задеваю ее и опять плачу от боли. — Я домой хотела! Я вам еще в салоне сказала, что никуда не поеду! Зачем вы меня ждали?!

— Помощь нужна? — Медсестра подходит к кровати и смотрит на Таймаза. Он встает, освобождая ей место. Она проверяет повязку, а я зажмуриваюсь, стыдясь, что успела устроить скандал на всю больницу. Мне хочется, чтобы медсестра его выгнала. И страшно, что он действительно уйдет. — Позвать врача?