Анастасия Вербицкая.

Вечеринка



скачать книгу бесплатно

– Заверните… – благосклонно сказала она.

А на прилавке уже стояли тарелочки для закуски… совсем простенькие, белые, с веткой лиловой сирени… Одно изящество… Меньше двух дюжин купить нельзя… У них давно разрознен сервиз…

– Сударыня, взгляните… последняя новость…

– Нет, нет… Я больше не могу!.. – крикнула она, вдруг опомнившись… – Я ничего не возьму.

– Вы только взгляните-с… Потому что у вас есть вкус… Вы умеете ценить такие вещи… Сервиз чайный… Последняя новинка…

И свирепо скосив глаза на зеленого и худого зазевавшегося мальчика, приказчик прорычал ему:

– В левом углу, вторая полка… № 58… Живо…

Софья Сергеевна твердо решила только взглянуть… Но когда перед ней появились тонкие, белые, как снег, чашечки, напоминавшие тюльпан, с широким бледнозеленым ободком, она почувствовала, как тает её благоразумие.

Боже мой! Какая красота!.. И только двенадцать рублей?.. Это прямо задаром… А у них-то сервиз… Когда покупали?.. Дай Бог памяти. Да лет пять никак?.. Надменное лицо Анны Денисовны всплыло перед ней…

– Заверните…

Подали счет в тридцать рублей…

– На дом прикажете прислать?.. – бархатными нотами спрашивал приказчик раскрасневшуюся, смущенную Софью Сергеевну.

– Нет, благодарю вас… Я заеду сама…

«Конечно, это было не совсем осторожно», думала Софья Сергеевна, направляясь в Охотный ряд. – Муж просил поэкономить… Уж очень они зарвались этот год с жур-фиксами, поддерживая связи… Да и прошлый год вдвоем с мужем проиграли около пятисот рублей в винт… По всем лавкам задолжали… Но ведь что будешь делать?.. Без хрусталя тоже нельзя… особенно когда к себе зовешь людей… А без связей разве найдешь место? Разве сделаешь карьеру? Лишь бы вот завтра не проиграться Пьеру, тогда как-нибудь, авось, дотянут до жалованья… У няньки призанять можно десяточку… Эти инженеры меньше как по двадцатой играть не станут… мелькали мысли вразброд. Но у знакомой лавки все сомнения улетучились.

Даст Бог, обойдется… решила Софья Сергеевна, вылезая из саней.

III

Она вернулась к обеду с тремя кульками и ящиком посуды, уставшая и слегка раздраженная, заплатив целый рубль продрогшему извозчику. Но тот был недоволен и просил накинуть хоть гривенник.

– Ты с ума сошел?.. – грозно спросила его Софья Сергеевна и сверкнула красивыми глазами.

– Никак нет, сударыня… В шесть местов заезжали… Нешто вы рядились?

– За восемь гривен рядилась, даю рубль… Вот народ!..

– Замерз весь… Хоть скотинку пожалейте, сударыня… Не жрамши сидим… сами знаете, время какое?..

– Ах, отстань пожалуйста… Это просто бессовестно! Ольга, берите кульки! Да осторожнее вот этот ящик… здесь посуда…

Как на грех подоспел Петр Николаевич.

– Что тут такое?.. – спросил он, переводя глаза с красивого, молодого лица жены на рябую, заветренную физиономию извозчика.

А тот уж тащил как-то сзади наперед свою шапку и начинал сызнова свою канитель.

– Почитай два часа ездили… Рядились в Охотный, а потом на Кузнецком час дожидался… Пожалейте, барин, скотинку…

Петр Николаевич весь сморщился, словно уксусу хлебнул, пошарил в портмоне и, запахнув шубу, развевавшуюся на ветру, сунул извозчику серебряную монету.

– Что это, Петр… Ты никак рехнулся?

– Дай тебе Бог здоровья…

Извозчик выхватил кнут, ударил заморенную лошаденку, с запавшими потными боками, и санки скрылись из переулка.

– Охота разговаривать из-за пятиалтынного, – брезгливо заметил Петр Николаевич, подымаясь но лестнице казенной, квартиры.

– Нет, это просто возмутительно… Ты только развращаешь их такими подачками… И потом – это никаких денег не хватит.

Я дала двадцать копеек сверх уговора… а он еще… Хорош хозяин… – твердила она, раздеваясь в передней.

– Ну да ладно… Будет… Авось не обеднеем…

– Ты всегда, всегда на смех…

В её голосе слышалась дрожь.

– Да будет тебе, Софья Сергеевна! – прикрикнул Иванов. – Испорть еще весь вечер мне из-за пятиалтынного… Вот бабы-то!.. Считай, что нищему подала… для спасения души… Не тот же он нищий?.. Тьфу… кончится тем, что сбегу на весь вечер…

– Я нищим таких денег не раздаю… – язвительно возразила она. – У нас пять человек детей…

– Ольга!.. Шубу!.. – загремел Петр Николаевич, бросаясь в переднюю.

Вышел маленький скандальчик, но кончилось все-таки миром. Софья Сергеевна во-время повисла на рукаве у мужа и не дала ему уйти.

Тем не менее воспоминание о пятиалтынном сосало ее до вечера, придавая колорит раздражительности её обыкновенно флегматичному тону.

Но вечером, накануне торжественного дня, Софья Сергеевна приобрела опять душевное равновесие.

Перед отходом ко сну, сидя на двухспальной кровати в теплой вязаной юбке и широчайшей белоснежной кофте она совещалась с кухаркой, под каким соусом подавать севрюжину; но Софье Сергеевне очень хотелось вовлечь в этот интересный, важный разговор и мужа.

Петр Николаич, схватившись за щеку, терзаемый зубной болью, нервно шагал по амфиладе комнат и с нетерпеньем ждал, когда, наконец, ему дадут лечь в постель. Ему почему-то казалось, что стоит ему лечь (и непременно среди тишины), – стоит согреть дергавшую щеку, как мгновенно прекратится эта мучительная боль.

– Я думаю, что следует сделать соус провансаль… Pierre… А?.. Как ты полагаешь?

– М-м… – доносилось из кухни неопределенное мычанье.

– И знаешь почему?.. Анна Денисовна… ведь она себя за образцовую хозяйку выдает… Так она спорила со мной на той неделе, что дома ни за какие деньги настоящего провансаля не получишь…

– Как, матушка барыня, не получить?.. Коли ежели хорошая кухарка, да все в плипорции…

– Нет… Она стоит, на своем, что никакая кухарка, – хоть будь она разбелая, – не сделает провансаля… А по книжке и подавно… Вот я и решила ей завтра нос утереть, – вдруг повысила Софья Сергеевна свое жирное контральто. – То-то сконфузится… то-то озлится… Слышишь Пьер?..

– Мм…

– Значит так, Агафьюшка… Индейку с яблоками, севрюжину с провансалем… С утра намочишь селедки и все приготовь для гарнира… Я сама уберу… И соус завтра сама буду делать…

– С шкаперцем? – меланхолически спросила Агафья, стоя в дверях, с сложенными на животе руками и склоненной на левый бок головой.

– Да, с капорцами и оливками… Я уж их купила… Помнишь, Пьер, какой соус я делала к твоим именинам?.. Пальчики все гости облизали… Еще тогда тетушка твоя…

Вдруг на пороге гостиной вытянулась длинная, сухая фигура Петра Николаевича. Округлившиеся глаза его прыгали от злобы.

– Да провалитесь вы… со всеми вашими тетушками и провансалями!.. – яростно закричал он и судорожно затряс сжатыми кулаками. – Дайте хоть на минуту покоя!.. Я повеситься готов…

Излияния замерли на устах Софьи Сергеевны. Она сделала кухарке таинственный знак, и та исчезла беззвучно, захватив мимоходом шерстяную юбку хозяйки и бариновы штиблеты.

Петр Николаевич моментально разделся, сбросил войлочные туфли «шептуны» и юркнул под одеяло. Наложив на ухо «думку» жены, он старался забыться. Но дрожь пронимала его все сильнее.

Софья Сергеевна не спеша разделась и с наслаждением растянулась своим холеным большим телом на чистом белье, пахнувшем фиалкой. Спать на одной кровати можно было только на боку, а потому Софья Сергеевна повернулась к мужу спиной.

Нервный окрик супруга нисколько не раздражил ее. Она была слишком благодушно настроена предстоящими хозяйственными хлопотами и будущим посрамлением Анны Денисовны.

Софья Сергеевна тоже имела слабость считать себя образцовой хозяйкой. Она не только высоко ставила свои обязанности по кулинарной части, – она делала из них нечто вроде культа. В дни супружеских размолвок Петр Николаевич всегда упрекал ее за мотовство и неуменье экономить. Софья Сергеевна считала это высшим для себя оскорблением.

– Где ты видал лучшую хозяйку, Петр?.. Где?.. – спрашивала она.

– Это всякая сумеет… двести почти рублей на стол тратит, – иронизировал Иванов. – Нет, ты вот умудрись на сто прокормить семью, да чтобы вкусно было… а то ишь ты… Одному мяснику по книжке всякий раз сотенную отсчитывай… Ростбифы чуть-ли не каждый день уплетают… Хорошо уменье!.. Это всякая сумеет… – так говорил Петр Николаевич в дни ссор.

В дни перемирия у той же Софьи Сергеевны оказывались на лицо все таланты. Петр Николаевич умел не только внушить всем родным и знакомым, и самой жене, что она образцовая хозяйка, идеальная жена и мать, словом – совершенство домашнего обихода, – но (что всего удивительнее) сам искренно начинал в это верить.

Жалобный, полусдавленный стон прервал на минуту радужные мечты Софьи Сергеевны.

– Бедняга… Как простудился… Мудрено-ли? В такую отвратительную погоду котелок надеть вместо шапки… Говорила – сухой горчицы в носки и принять хины… Нет таки… Упрям, как осел, этот Петр… Сам виноват… А теперь не спи…

Когда Софья Сергеевна была в хорошем настроении, она называла мужа Pierre'ом. Проиграв в клубе рублей пятнадцать (она была страстная винтерка), она подходила к мужу, ударяла его ласково веером по плечу и нежными контральтовыми нотами говорила:

– Pierre… уплати…

Стоило супружескому барометру опуститься, как Pierre обращался мгновенно в Петра. Когда же Софья Сергеевна говорила мужу «Петр Николаевич», – все в доме, начиная с детей и кончая поднянькой, – четырнадцатилетней Фроськой, – знали, что барометр показывает бурю…

IV

В день жур-фикса Софья Сергеевна, с засученными рукавами, в щегольском фартучке из парусины, кокетливо обнимавшем её роскошный бюст, с пылающими щеками и веющими прядями, которые выбились из её пышной темно-каштановой косы, – летала, не смотря на свою тучность, – из кухни в кладовую, оттуда в столовую. А за нею по пятам, неотступно – как тени, – носились пятеро здоровых ребят. Оно застревали в дверях, давили друг другу ноги; озлобленно сверкая глазами, молча показывали друг другу кулаки и прыскали со смеху; обменивались таинственными знаками и условными словечками, урывали там морковку, тут яблочко, выпрашивали у матери и у кухарки разные подачки…

Дети были посвящены в тайну сюрприза, который мама готовила еще летом нарочно для гостей. Этот сюрприз заключался в необыкновенном, диковином вареньи, банка которого красовалась на нижней полке буфета. Вечером ее должны были распечатать впервые. И для него-то именно покупалась вазочка «новость»…

Обедали наскоро и рано, кое-как и кое-чем. В третьем часу знаменитый провансаль был уже готов, оба новые сервиза – чайный и столовый – перемыты, белье и ножи новые вынуты, варенье наложено в вазочки (кроме того, которое Софья Сергеевна решила выложить в последнюю минуту)… Столы вычищены, свечи вставлены, сухарница полна воздушными стружками, от которых ребята приходили в восторг… Было дело… Его хватило на всех, – и на няньку, и на подняньку, и на кухарку, и на горничную. Та в четвертом часу еще вытирала последние подоконники и собиралась в спальной почистить отдушник. Все сбились с ног, за то квартира Ивановых блестела и сияла так, как у других людей блестит под Рождество, да под Пасху. С Анной Денисовной надо было ухо держать востро. Она наденет пенснэ, да все карнизы оглядит, нет ли где паутины… Да цветы на окнак перетрогает… И беда если пыль увидит!.. Так и брякнет сейчас при всех, чтобы показать какая у неё самой в доме чистота!..

Действительно у неё дом свой, как игрушка, комнаты словно бонбоньерки… Еще бы!.. Богачка, детей нет… Целый день бродит по дому и носовым платком с безделушек китайских на этажерках пыль стряхивает…

«Всю жизнь наполнила пылью», смеется над ней сестра Анна.

– Кажется, все?.. – с тревогой спрашивала вслух Софья Сергеевна, обходя квартиру в пятом часу и зорко щурясь на все углы. – Право, кажется, все?..

В гостиной она сняла с фикуса желтевший лист и пронзительно оглядела его блестящие, твердые, словно лаком покрытые, листы. Чисто… Буквально не к чему придраться!.. Она шумно передохнула и стала отстегивать кокетливый фартучек, весь пропахший запахом плиты.

Отяжелевшей поступью усталого человека направилась она в спальню. Но в столовой у буфета остановилась невольно, чтобы полюбоваться новым хрусталем… Ну, что за красота!..

В пять часов измученная Софья Сергеевна прилегла на кушетку, чтобы дать отдых ноющим ногам и пояснице. Вдруг раздался оглушительнный звонок.

Там звонить мог только хозяин.

– Ах, Боже мой!.. Ольга!.. Агафья!.. Да что же прибор?.. – опомнилась Софья Сергеевна.

За этой сутолкой она совсем забыла о Пьере.

Измученный (он умудрялся служить в трех учреждениях), с портфелем работы на дом, иззябший, с распухшей щекой. Петр Николаевич сумрачно оглядел пустой стол и сконфуженную фигуру жены. Оказалось, что Агафья забыла поставить в печь остатки супа и вчерашнего жаркого.

Софья Сергеевна налила мужу водки…

– Сейчас таган разводит, – доложила горничная, подав на закуску сморщенный, как кожа старухи, невкусный соленый огурец.

Петр Николаевич выпил рюмку и схватился за щеку.

– Раньше-то не могли о муже вспомнить?… – язвительно кинул он жене и забегал по комнате, кривясь от боли… – Кажется, не безызвестно вам, что я голоден, как… собака?.. Завтраками ведь нигде не кормят…

– Ах, пожалуста, не ворчи!.. Я сама с ног сбилась с гостями…

– Гости!.. Гости!.. – вдруг закричал Петр Николаевич, останавливаясь на месте разом и как-то дрыгнув ногами. – На какого они мне чорта, ваши гости?.. Кто их звал?.. Две ночи не сплю… Работа на дом спешная… Опять выспаться не дадут… Удовольствие иметь семейку… эту прорву… Ухлопываешь в нее здоровье, силы, весь заработок… А о тебе даже заботы нет ни у кого…

Его голос задрожал.

Но это было уж слишком.

– Да ты спроси… и… ела ли я сама с утра хоть что-нибудь? – заголосила Софья Сергеевна, вставая и выпрямляя свой пышный стан. – Весь день на ногах мыкаюсь… как оглашенная… Гости-то ведь твои… Твои инженеры… Они тебя за уши тянут… Подумаешь, я только для своего удовольствия эти «фиксы» завела… Да провались они совсем!.. Да разве я жаловалась когда-нибудь на усталость?.. На эту собачью жизнь?..

– Твоя жизнь собачья?..

Петр Николаевич остановился посреди комнаты и всей своей тощей и высокой фигурой изобразил как-будто восклицательный знак.

– А ты скажешь, – сладкая?…

Софья Сергеевна села опять, и лицо её отразило твердое намерение защищаться до последней капли крови… Надоели ей уж эти сцены и упреки в дармоедстве за последние четыре года!.. Будет!.. Нельзя же все объяснять неврастенией, переутомленьем и т. д. Петр распустился… больше ничего!.. И она, наконец, требует к себе уважения и деликатности.

– Ты бы в мою шкуру влезла… – говорил Петр Николаевич. – С девяти до пяти… а когда и до восьми на службе… на голодное брюхо… да и во всякую погодку… да неприятности с начальством… да оскорбления всякие и придирки глотай… Из-за вас, все из-за вас, сударыня!.. Был бы одинок, плюнул и ушел… одна голова не бедна… А теперь батрак ваш до могилы… А вы еще смеете жаловаться, сидя в тепле, да и в холе?.. с кофиями, да сластями… Вы вот спать завалитесь, а я до двух-трех сиди за работой, а в девять пожалуйте на службу… Опять… Колесо проклятое… завертело… не вырваться!..

Его желчное, еще красивое, но совсем больное лицо все дрожало от возбуждения. Губы тряслись.

Почва вдруг заколебалась под ногами Софьи Сергеевны. Ей стало жаль мужа.

– Петр… да как же другие жены?.. – начала она неуверенно.

– А наплеваать мне на других!.. – загремел Петр Николаевич. – Я на вас, сударыня, женился… вам закрепостился… Так вы бы… хотя б из деликатности не лезли в спор… слово за слово… Ведь вы что без меня?.. Нуль… Во всех смыслах нуль… Без единицы нуль… – злорадно выкрикивал он, радуясь пришедшему на ум сравненью… – Помру я завтра, вы на улице… с ребятами… вы отброс – обуза обществу… Вам бы помнить об этом ежедневно… да беречь содержателя своего… батрака законного… А где ваша забота?.. Съели вы меня!.. живьем… Вот уж именно коровы египетские… Тучные коровы… пришли и сожрали мужей…

Этой несправедливости Софья Сергеевна не могла перенести молча… Господи!.. Всему есть мера… Губы её задрожали от обиды…

– Да позволь, – начала она сдержанно. – Не волнуйся. Тебя послушать со стороны, я только и барствую… Да кем же дом держится, скажи, пожалуйста?.. Чья тут забота о всех вас?.. – спрашивала она, разводя большими, белыми и выхоленными руками.

Но Петр Николаевич желчно смеялся, стоя посреди столовой и раскачиваясь на каблуках.

– Действительно, большая забота!.. Четыре прислуги… Домашняя портниха… Самой дочери платьице сшить некогда… Для Сергея репетитор, для Нади приходящая гувернантка… Подумаешь, сама в институте не кончила?.. Черт вас знает, чему вас там учат!.. И за все плати, на всех разрывайся… А за это даже пообедать не дадут!.. – кричал он, трагически потрясая худой рукой. – Одну только и знаю порядочную женщину – сестру Анну… Вам всем – бабью – живой укор.

Софья Сергеевна вскочила и глаза её засверкали. они с золовкой терпеть не могли друг друга. Одного имени её было довольно, чтоб поднять целую бурю в незлобливой душе Софьи Сергеевны.

– Так вам хотелось бы, чтоб и я, как Анна Николаевна, одна с ребятами, – и за кормилицу, и за няньку, и за гувернантку, и за репетитора?.. Благодарю покорно!.. Это не жизнь, хомут какой-то!.. Уж она в гроб глядит… А мне и недолго свалиться… с моими нервами… и почками… Вам, конечно, от меня отделаться приятно, – с дрожью в голосе неожиданно заключила Софья Сергеевна, – и ей стало жаль себя, как всегда, когда она вспоминала о своих почках…

– Если-б вы все так помогали мужьям, – не слушая, кричал Петр Николаевич, – да зарабатывали, как Анна, – мы бы не умирали в цвете лет от истощенья…

– Позволь… Да что же она зарабатывает?

– А вот ты, матушка, сосчитай, – чего мне стоит содержать домашний штат?.. Вот и узнаешь, что зарабатывает Анна.

Софья Сергеевна, отворив дверцу буфета, бесцельно переставляла новые рюмки. Руки её чуть дрожали – и хрусталь звенел, сталкиваясь со стаканами, так слабо и приятно.

– Уж святая!.. Что говорить! – соглашалась она, зловеще раздувая ноздри. – От хорошей жизни, да от добродетели моща стала!.. Жаль только, что от таких мощей мужья бегают на сторону… да развлекаются с кухарками.

Петр Николаевич бешено стукнул кулаком но столу.

– Помолчи, Софья Сергеевна!..

– Только вы забываете одно, Петр Николаич… Кабы Ельников зарабатывал с ваше, и Анна завела бы себе штат… Будьте покойны!..

– Кушать, барин, подала… – заявила горничная, ставя на стол дымящуюся тарелку.

– Да ты, глупая голова, сообрази, кто из нас беднее? Он-ли, получая целиком в дом свои семьдесят пять рублей, или я, получая триста и раздавая в разные руки, да по книжкам чуть не четыреста?.. С дефицитом каждый месяц!

– Полагаю…

– Да что полагать-то?

– Кушать, барин, подано, – напомнила Ольга, опять просовываясь в дверь, за которой она стояла, ожидая конца перебранки, с лукавой усмешкой на миловидном лице.

– Ельниковы никому не должны ни рубля… По одежке протягивают ножки… А мы?.. Женились в долг… плодились в долг… ребят крестили в долг и хоронили их в долг. И сейчас не вылезаем из долгов, что ни дальше, то больше… И ноги протянем тоже в долг… Двадцатого распишешься в получении жалованья, а к первому вперед забираешь…

– За то Ельниковы живут по-свински.

– А мы?.. В свое удовольствие?.. Я-то, по крайней мере? Вот я второй месяц сапог не соберусь купить… Зябну в штиблетах… зубы застудил… Скажите, какое удовольствие!..

– А в карты сколько просадил?

– А ты сколько?.. Мне ведь одна радость в жизни осталась… Только за картами и живу… И поворачивается у тебя язык меня подсчитывать?.. Когда я работаю, как битюг…

– Барин!.. кушать пожалуйте!.. Опять все остынет… – отчаянно выкрикнула Ольга, снова появляясь в дверях. «Вот грехи-то… право»…

Супруги оглянулись на горничную и язвительные слова остановились, не слетев с их губ.

V

Петр Николаевич сел обедать.

Софья Сергеевна ушла в спальню, взволнованная, с пятнами на лице. Пора было одеваться, но она об этом позабыла. Она бесцельно и бессознательно брала в руки разные вещицы с туалетного стола, перекладывала их с места на место, подносила к глазам, рассматривая как бы их рисунок или отделку, словно видела в первый раз.

Веки её жгло что-то, и она беспрестанно моргала.

– Это что за подошва?.. – донесся из столовой сердитый голос Иванова. – Ведь это последние зубы сломаешь… Не могли вы разве не засушить мяса?.. Позовите кухарку…

– Вчерашний, барин, – оправдывалась прибежавшая Агафья. – Ноне не готовили, потому – гости вечером… И то разорвамшись с утра… У самой маковой росинки во рту не было…

Хозяин пробурчал что-то в салфетку, очевидно нелестное, по адресу гостей. Он беспомощно тыкал вилкой в остывшее невкусное мясо, пахнувшее салом. Агафья была уже у двери, когда он вдруг вполголоса взмолился:

– Так нет-ли там чего-нибудь, Агафьюшка… Вы мне кусочек подали бы из того, что к вечеру…

– Рази индейки ножку, али крылышко зажарить?..

– Ну да… ну да… кусочек маленький…

Кухарка задумалась на минуту… Она любила доброго барина.

Но Софья Сергеевна уже летела в столовую, с расстегнутым лифом, полная решимости полководца, спасти часть армии и отразить врага с тыла.

– Ты в своем уме, Петр?.. Как же это я ощипанную индейку на стол подам?.. Ведь ее на столе при всех я резать буду… Я за нее три с полтиной отдала. – И севрюжина у меня цельная будет, в блюде… Это совсем невозможно!.. Не хочешь-ли колбасы с языком?.. – смягчилась было она.

Но Иванов уже вскочил и сорвал салфетку.

– К черту!.. К черту!.. С колбасой… с гостями!.. – загремел он. – Провалитесь ко всем дьяволам!.. В тартарары провалитесь… В трактир пойду обедать… Напьюсь, как сапожник…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6