Милоа – спасители Эбери. Книга 3. Милоа-возлюбленная

Вы не в курсе, каганетт? А, может, это тоже был ваш общий план? Да если бы он знал хоть толику того, что я думаю о нем, я бы давно была мертва. Я видела, как он это делает — посылает наемных убийц, проверяет на верность слуг, стравливает родственников. Меня тошнит от одной мысли, что он до сих пор сидит на своем троне и утирает всем нос.

Но еще больше, чем его, я ненавижу турмалонскую знать. Только это и спасает обожаемого вами Атамурлана. И хотя эта ненависть распространяется на весьма близких вам людей, вы вряд ли можете хотя бы представить ее причины. После того низкого поступка Атамурлана я любила только раз. И это помогло мне справиться с черной пропастью в моей душе. Это спасло вашего горе-императора от моей жажды мести. Только вот благодаря интригам вашего дядюшки меня лишили и этой любви. Вырвали из сердца, будто просто прихлопнули муху. Я даже не увидела тело любимого, да и не вынесла бы этого, наверное. Если бы в тот момент у меня была атомная бомба — я бы скинула ее на этот проклятый Турмалон. Полагаю, о земном оружии Дмитрий вам тоже поведал…

Я стояла сбоку от Амироша, все сильнее прижимая лезвие к его горлу.

— Я вас всех ненавижу. Как женщина, как каганетта, как землянка. Ненавижу за то, как вы разбрасываетесь жизнями людей, какого высокого о себе мнения, в то время как на деле остаетесь не более чем похотливыми, жалкими животными.

По моим щекам текли горячие слезы. Вся обида, боль и гнев, много лет копившиеся в душе, разом вырвались на волю, оставив после себя лишь зияющую пустоту. Я судорожно вдохнула, стремясь унять бьющую меня дрожь.

— Я не знал обо всем этом, каганетта, — тихо произнес Амирош, стараясь не шевелиться. — Понятия не имел. Пожалуйста, успокойтесь. У меня ведь тоже есть семья. Если бы кто-то такое сотворил с моими сестрами, я бы с него кожу заживо содрал…

Эти слова заставили меня осознать нелепость своих действий. Амирош вовсе не крайний, он не виноват, что в моей жизни произошли все эти события.

Я бросила кинжал и отступила. Налила себе воды, выпила, подошла к окну.

Амирош какое-то время сидел, потирая рукой горло. Он был бледен, но, надо признать, держался со всем мужеством.

Я тяжело дышала, шмыгая носом и царапая ногтями подоконник.

— Я не знал… — раздался за спиной его голос.

Он тоже налил себе воды.

— Простите меня, каганетта. Если бы я ведал, что у вас на сердце, что с вами произошло за все это время — я бы ни за что не стал врываться в вашу жизнь и делать какие-либо предложения.

— А что так? Испугались бы? — мой голос звучал глухо и хрипло, горло мучали спазмы.

— Я бы отправил Атамурлана обратно на Землю, если бы узнал обо всем сразу.

Меня поразили его слова, я даже обернулась.

— Да что вы!? Всесильного императора да на Землю? Сдали бы его Милоа? Из-за какой-то женщины? Не глупите!

Каганетт казался растерянным, стоя посреди моего кабинета со стаканом воды в руке.

— Вы думаете, я просто так был с ним рядом все это время? Да, я зову его императором, но еще смею звать его своим другом. Кроме того, он еще и юноша, просто человек. Иногда мне казалось, что он совсем не подходит для своей роли… Что ему бы жить, как все, гулять с равными себе, развлекаться, а потом — завести семью. Вы упрекнули меня в сочувствии ему, но я действительно искренне переживал за него. Мне было стыдно за свой мир, который нагромоздил на Атамурлана все эти обязательства.

— А теперь? Больше уже не стыдно? Уверена, он вполне соответствует миру Эбери по уровню своей нравственности… — хотя постепенно я успокаивалась, на меня стала накатывать новая волна злости.

— Его власть за последние годы сильно укрепилась. Знаете, ведь можно считать, что я в некоторой мере тоже сослан. Да я и нужнее тут. Атамурлан и меня обыграл в какой-то степени.

— Как благородно вы все воспринимаете! Минуту назад ваша жизнь висела на волоске, — зло выплюнула я, метнув взгляд на валяющийся кинжал.

Амирош тоже посмотрел на клинок. Поднял его, покрутил в руках.

— Не висела. Вы не хотели меня убивать.

Меня стало раздражать его хладнокровие. Из хозяйки положения я превратилась в истеричку. Глубоко вздохнув, я произнесла:

— Ваша смерть мало что изменила бы. Да я и не сторонница насилия. Так что можете отужинать и на утро уезжать восвояси, — я снова повернулась к окну, пытаясь отдышаться.

— И оставить каганарт во власти разъяренной фурии? — услышала я чуть ироничный голос каганетта. — Нет уж, этого я не позволю.

Он подошел ко мне сзади. Я помнила, что в его руке нож. Меня накрыла странная волна умиротворяющего оцепенения. Я чувствовала его дыхание на своем затылке, и как он вытянул руку где-то за моим плечом.

Нож с грохотом упал на подоконник рядом с моей рукой. Амирош придержал его ладонью.

— Поедемте ко мне, каганетта, — предложил Бивир Кур, чуть наклонившись ко мне. — Вы развеетесь и пообщаетесь с равными себе людьми. Будьте моей гостьей, прошу вас.

Я отстранилась от окна, и он поспешно отступил назад.

— Обещаю, что не буду кидаться на вас с кинжалом или делать что-либо подобное, — поспешно произнес он, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

Я ощутила, как после нервного напряжения накатывает усталость. Я взглянула на каганетта.

— Идите ужинать, Ваше Превосходительство. После слуга проводит вас в ваши комнаты. Я дам ответ завтра, — сказала я, чувствуя себя загнанной в угол ланью.

Амирош кивнул, чуть поклонился и вышел из кабинета. По его напряженной спине я поняла, что он не исключает еще одного нападения. Мне стало стыдно.

Глава 4. Курован

Было нелегко. Слишком долго я держала в себе эти чувства. И вот — освободилась. Но что пришло на их место? Пустота. Иногда человек живет благодаря своим горестям. Воспоминания гложут его, но он продолжается хвататься за жизнь вопреки им, храбриться и быть сильным, несмотря ни на что. Но когда обида на жизнь облекается в слова, когда весь гнев, отчаяние, страх высказаны и излиты слезами, душа оголяется. Кажется, что ты снова открыт и уязвим, что появилось свободное место, которое можно заполнить лишь новыми переживаниями.

Хотелось кричать и бежать, съежиться и спрятаться. Сжиться с новым состоянием оказалось очень сложно.

До утра я не сомкнула глаз. Бродила по комнате, подкидывая в камин дрова. Сидела на кресле, укутавшись в плед. Ворочалась в постели.

На рассвете заснула. Меня разбудил мокрый нос Барклая, бессовестно залезшего всей своей тушей на мое белое одеяло.

— Совсем не ценишь работу прачек! — недовольно фыркнула я, отталкивая пса. Тот дышал мне в лицо, пытаясь лизнуть.

Пришлось выбраться из-под грязного белья и поспешно накинуть халат. Дрова догорели, в комнате снова было прохладно.

Не прошло и пяти секунд, как я вспомнила о том, что произошло вчера вечером. Внутри все сжалось, накатила новая волна стыда и страха.

«Что он подумает обо мне? Он теперь знает мои тайны, все то, что я не доверила самым близким мне людям. И что я импульсивна и несдержанна, а еще люблю показные сцены. Иначе бы прирезала его в ту же минуту…»

Я снова заметалась, рассерженно сжимая кулаки.

В комнату зашла Юва.

— Госпожа, вам что-нибудь угодно? — спросила служанка.

— Да. Умыться горячей водой, одеться и позавтракать, — бросила я, почти не замечая напряженную девушку.

— Госпожа…

— Да?

— Их Превосходительство уже позавтракали. Идин повез каганетта обратно в Айзелан — он рассудил, что незачем тому бродить по острову без вашего ведома.

— Правильно сделал, — бросила я.

«Что же, по крайней мере, больше Амирош ничего здесь не выведает», — мне почему-то стало неуютно от самого его присутствия здесь, в моем особняке. Ведь этот остров действительно был для меня твердыней и самым безопасным местом.

И все же я нутром чувствовала — мне нужны перемены. Раз уж я освободилась от давящего изнутри груза, выговорившись малознакомому человеку — пора действовать. И, прежде всего — держать этого человека поближе к себе.

В полдень я бросила на стол перед каганеттом Бивир Куром внушительную стопку бумаг.

— Это, Ваше Превосходительство, наш брачный договор. Я согласна подписать его, если то, что я увижу, будучи вашей гостьей, оставит у меня хорошее впечатление. Правда, он составлялся до вчерашнего вечера, так что пункта о том, что ни одна из сторон не имеет права кидаться с кинжалом на другую, там нет. Но можно добавить.

Я старалась говорить как можно беспечнее и увереннее. При моих последних словах Амирош усмехнулся и мельком взглянул на меня. В его взгляде я уловила тень то ли понимания, то ли одобрения. Неужели он совсем не злится на меня за вчерашнюю выходку?

— Вы так кидаетесь бумагами, будто здесь стоит подпись на ваш смертный приговор, — сказал он, улыбнувшись. — Я не хочу, чтобы вы приносили такую жертву.

— Думаете поиздеваться надо мной или снова чрезмерно сочувствуете? — я опустилась в кресло по другую сторону стола. Дело происходило в гостиной моего особняка в Айзелане. Я накинула длинный меховой кафтан, в котором напоминала себе то ли ледяную королеву, то ли северную воительницу.

— Вы же сами сказали, что ненавидите меня и все, чем я живу — сословие, к которому я принадлежу, императора, которому служу, политику, которой занимаюсь.

— А я, по-вашему, должна любить все это? — зло поинтересовалась я.

Амирош пожал плечами.

— Пожалуй, нет. Но я не деспот и не хочу забирать у вас вашу свободу, если можно так сказать. Уверен, в этом договоре, — он небрежно махнул рукой на стопку бумаг, — все расписано так, чтобы вы сохранили максимальные права. И все же — брак есть брак, даже самый фиктивный. Кроме того, я тоже много думал над этой затеей. Видите ли, я вырос в дружной семье, где родные любят и уважают друг друга. И мне совесть не позволит назвать женой ту, которая никогда не станет мне спутницей такой же, какой была мать для моего отца. А завести женщину на стороне, будучи в браке… Вы невысокого мнения о знатных особах, но, видимо, я неудачная цель для вашего презрения — измена мне претит.

Сказать, что меня разозлили эти слова — значит не сказать ничего. Но внешне я оставалась совершенно спокойной. Более того, я как будто возвращалась к жизни — меня все больше занимал ход мыслей Амироша. Пересиливая эго, требующее немедленного сопротивления, я лаконично отметила:

— А как же защита наших каганартов? Как же турмалонцы, жаждущие отмщения за плевок императора в их сторону? Или после вчерашнего вам самому плевать, что сделают они с моими землями?

Амирош внимательно посмотрел на меня. Меня это смутило сильнее, чем его жесткие аргументы.

— Вечный выбор между благом для других и для себя, не так ли? — произнес он, наконец. — Хорошо. Давайте сделаем так. Мое предложение в силе, и мы вместе отправимся в Курован. А после поездки я провожу вас к границам Айзелана и тогда мы решим — заключаем договор или нет.

Я кивнула. Сложно узнать человека, постоянно встречаясь с ним в нестандартных ситуациях. Впервые у меня будет возможность посмотреть, действительно ли Амирош тот, кем хочет казаться.

***

Всю дорогу нам сопутствовала прекрасная погода. Было холодно, даже морозно, но солнце светило ярко, а ветер стих, что было несвойственно этим местам.

Я ехала на Шикути, Амирош — на своем вороном жеребце. Я отметила, что его конь крупнее моего и напоминает мне коня Ильи Муромца с картины «Три богатыря». Шикути же походил скорее на арабского скакуна.

Странно мы смотрелись вместе: два породистых ретивых коня и их не менее статные и упрямые хозяева.

Я куталась в полушубок из серого меха, каганетт иногда поправлял на плечах тяжелый шерстяной плащ.

Наша свита состояла из пяти слуг и восьми шуинов, включая двух гвардейцев каганетта. И, конечно же, я не могла оставить Барклая — неуемный пес обожал долгие путешествия, без устали бегая туда-сюда по дороге и постоянно подгоняя отставших лошадей, будто сбивал нас в единое стадо.

Я заметила, что Амирош с удовольствием наблюдает за собакой. И неудивительно, ведь это был его подарок. Также я невольно чувствовала, что Идин симпатизирует каганетту. Это также было объяснимо — ведь благодаря Бивир Куру мальчик попал ко мне в услужение.

Мою голову посещали разные мысли.

То мне вспоминалось, как мы также путешествовали с Люкоттом — осторожно сближаясь в пути, присматриваясь друг к другу. То начинала ревновать к нему моих слуг — от меня не скрылось, что Юва и две ее молодые помощницы весьма расположены к Амирошу. Да и Аяк с Лунартом, хоть и оставались предельно сдержаны, вели себя с ним куда почтительнее, чем с самыми высокородными столичными аристократами, приезжавшими свататься ко мне в каганарт.

Это вызывало во мне смешанные чувства. Я знала, что мои слуги изголодались, если так можно выразиться, по хозяину-мужчине, и ожидали благих перемен. Крепкая мужская рука и все такое. И дело не в том, что я прослыла безвольной правительницей (скорее, наоборот), но мне были известны сплетни за моей спиной. В том числе и о моем равнодушии по отношению к противоположному полу и необходимости поскорее выйти замуж, «пока совсем не усохли Их Превосходительство от дел государственных», — это самая мягкая формулировка, которую мне довелось случайно услышать.

Я также задумывалась о том, как меня встретит семья каганетта. Насколько я знала, его мать много лет управляла каганартом и одна растила двух дочерей. Женщина, пережившая смерть мужа и взвалившая на себя груз немалой власти должна была обладать железной волей и острым умом. Что слышала она обо мне и как отнесется к такой «гостье»?

Почему-то я была уверена, что Амирош рассказал матери о своих планах жениться на мне, чтобы усилить наши каганарты… Не будет ли она рассматривать меня исключительно как невесту? Проверять, скрывая легкую материнскую ревность? А сестры Амироша, которые так сильно его любят — что они знают обо мне? Старшей, кажется, было лет пятнадцать — возраст переходный и непростой для девочки.

Мысли крутились в голове, вызывая ворох давно позабытых тревожных чувств. Я сравнивала поездку с испытанием, с ловушкой, с пробуждением. Но все же мне хватило мужества довериться потоку, который нес меня в неизвестное будущее.

Раньше мне доводилось бывать в каганарте Бивир Куров лишь проездом, когда я ехала в Айзелан. Земли Курована тянулись изогнутым серпом к востоку от Турмалона, на юге упираясь в пустыню Яри. Территория располагалась в трех климатических зонах: на севере зимой выпадал снег, на юге же солнце летом сжигало все живое дотла.

Официально земли назывались каганарт Курован или «земли Куров». В отличие от Айзелана, на месте этого каганарта не было прославленных королевств, в честь которых он мог бы быть назван. Амирош рассказал мне, что доставшаяся ему в награду за верную службу земля большей частью представляла собой лесостепь, почти никем не заселенную.

Лишь три крупных города выросли в этих диких местах: Дидра вокруг крепости на самом юге, Лон-Вирташ («город, выросший из деревни») — крупнейший центр торговли с пересечением важных имперских дорог на широте Турмалона и, наконец, Кадигар — столица каганарта, расположенная на широте моего Эсхола.

Кадигар никогда ничем не выделялся на фоне других крупных селений, но именно он особенно полюбился матери Амироша. Я слышала, что там был построен великолепный, хоть и небольшой дворец, вокруг которого раскинулись прекрасные парки и сады. Кроме того, сам город был обнесен белокаменной стеной. Кадигар называли жемчужиной искусств, ибо туда стекались художники, скульпторы, музыканты и актеры — показать свое мастерство и заслужить покровительство матери каганетта. Но попасть на прием к тонкой ценительнице прекрасного было не так-то просто. Ведь на дэкоретте Бивир Кур лежала ответственность за огромную территорию, и она часто была вынуждена путешествовать по длинному, словно змея, Куровану, а порой наведывалась и в Турмалон.

Дэкоретта Бивир Кур… безупречная аристократка из семьи дэкоров, вышедшая замуж за дэкора Зареона Бивир Кура. Ее звали Марита Сарэс Джемэль — «алый цветок пустыни». Казалось бы, она стоит на вершине власти, ведь родов, носящих этот титул, в империи не так уж много. Однако ее сын пошел еще дальше и стал каганеттом — честь, оказанная всего нескольким людям в Эбериане.

А дочери ее, старшая Юирита и младшая Язджемэль — настоящие леди, завидные невесты. Интересно, думал ли когда-нибудь Амирош выдать Юириту замуж за императора? Партия достойная и крайне выигрышная для него. Как бы он ни любил своих сестер, о таком шаге задумался бы любой политик.

В таких мыслях я продолжала путь. Дорога могла бы занять дня два, двигайся мы хорошей рысью. Но каганетт явно хотел растянуть удовольствие от прогулки — и мы шли шагом, степенно, как и подобает представителям высшей знати.

Что самое забавное: мы почти не разговаривали. Ну, смысл так плестись, если постоянно хранишь молчание? Меня это порядком раздражало. Но ведь это я — его гостья, и ему меня развлекать. К тому же я девушка, его возможная невеста… мог бы быть и пообщительнее.

Иногда я украдкой поглядывала на него. Безупречно держится в седле, руки в ездовых перчатках расслабленно держат поводья. Спина прямая, голова высоко поднята, смотрит куда-то вдаль. Взгляд, кажется, задумчивый, даже отсутствующий — прямо я стеснялась посмотреть. Черные кудри растрепались на ветру, щетина придает брутальности. Нет, совсем не мой тип — слишком резкое сочетание мужественности и аристократичной слащавости. Мне всегда нравились коротко остриженные шатены, как Алекс или Кирилл…

Невольно мои мысли снова перенеслись на восток империи. Кто же все-таки написал мне то короткое письмо? Какой-нибудь горец, решивший сохранить полученные от меня данные в тайне? Им мог быть кто угодно: Лорент, генерал Гра или глава шпионской сети Сатанад. И дошли ли мои письма до Айма, если он все еще правит Тринианом? Жив ли он вообще, да и все другие, кого я знала? Как поживает Визард Рик? Нашел ли он что-нибудь интересное в подземельях? Вдруг его исследования подземных аномалий дали какие-то результаты, и именно благодаря ему по эту сторону материка Зигай смог наладить свои телепортационные линии? Как далеко продвинулась тринианская наука? Может, уже скоро с гор спустятся солдаты в бронежилетах и с нарезными стволами наперевес? Как тогда отреагирует Атамурлан? Ведь он действительно не подозревает о горской цивилизации… как и Амирош, и, по всей видимости, хранители-Милоа, живущие в Западных горах.

Я привыкла, что сложные вопросы постепенно решаются, нужно лишь терпение и умение не пропустить момент, когда будет дан ответ. И все же весь Эбери висел на волоске, а знала об этом только я.

Шикути недовольно фыркнул. Каганетт усмехнулся. Я вопросительно взглянула на него.

— Чем больше времени провожу с вами, тем большей загадкой вы кажетесь, каганетта. За три часа пути ни одного слова… Я уж молчу о просьбе передохнуть или хотя бы выпить воды…

— А, так вы следили за мной все это время? — чуть иронично спросила я. — Но я ведь каганетта, на мне большая ответственность. Вот и наработала в себе выдержку за эти годы.

— Да уж, — вздохнул Амирош, — может быть, даже слишком. Вы очень сосредоточенная, организованная. Я даже не решусь угадать, что за мысли бродят в вашей голове.

— Вы и не сможете угадать, — рассмеялась я. Солнце в очередной раз показалось из-за облаков, заставив меня зажмуриться. — Ладно, раз вы требуете беседы, я не против поддержать разговор. Только вот с темой сложно определиться…

— Тема должна приходить сама, если оба собеседника расположены друг к другу.

— Вы ко мне расположены?

— Вполне.

— Даже после того, как я чуть не перерезала вам горло?

— Не перерезали же, — каганетт простодушно улыбнулся. — Признаться, я тогда многое понял. Вы открыли мне глаза, пожалуй.

— И что же вы поняли? — поинтересовалась я.

— Что у вас на душе. Вашу боль и одиночество. Да, можете снова укорить меня в чрезмерной чувствительности. Хотя, заметьте, несмотря на нее, я не дрогнул, когда вы приставили лезвие к моей глотке.

— Власть обрекает на одиночество, а я к нему не привыкла. Ведь я не родилась каганеттой, — вздохнула я.

— Не соглашусь с вами, — покачал головой каганетт. — Я точно знаю, что вне зависимости от высоты своего положения и количества титулов два человека вполне могут создать дружную и крепкую семью.

— Как ваши родители?

— Да.

— Расскажите о них, — попросила я. — Я почти ничего не знаю о вашей семье. А ваш дядя, полагаю, не самый лучший пример. Убедите меня, что Бивир Куры действительно достойный род.

— Предпочту, чтобы вы сами в этом убедились, погостив у меня. Что касается семьи, — Амирош на минуту задумался, — насколько я знаю, родители познакомились на каком-то светском приеме. В саду, куда мать вышла подышать, а отец искал уединения. Он был достаточно нелюдимым и замкнутым. Кажется, многие тогда считали, что лучше бы наследником был его младший брат, мой дядя Орлан. Но им стал мой отец. Дэкор — высокий титул, как вы знаете, и таких людей не оставляют без внимания. А его-то мой отец как раз и не любил. Он не был мягок, отнюдь, но… в общем, вскоре его достала придворная суета, и он со мной и матерью уехал в Западные горы, к Милоа. В семье это вызвало настоящий скандал. Да и мать не слишком-то желала уезжать — ей не хотелось оставлять своих родителей, богатый дом, свиту. Не каждая решится поменять все это на скромную жизнь отшельников. Но она последовала за отцом. Научилась готовить и стирать, а кроме того изучила множество наук. Благодаря Милоа она стала одной из образованнейших женщин своего поколения. Я всегда поражался ее способности приспосабливаться: в каком бы положении она ни оказалась, легко находила язык с окружающими и что-то полезное для себя. Что касается отца, то в селении Милоа он полностью ушел в науку. Конечно, кроме хранителей никто не знал, что это такое, так что для внешнего мира он отдал себя служению, стал жрецом.

— Вас тоже обучали милойские жрецы-хранители?

— Конечно, — кивнул Амирош. — Я был ребенком, когда родители переехали в центральный милойский круг, и мое детство прошло вдалеке от придворной жизни. Лет до четырнадцати я вообще не осознавал, что принадлежу к высокородной семье. Играл с местными ребятами, бродил по горам, охотился, забирался в ущелья. Когда подрос, встал на путь жречества. И, быть может, мог бы стать верховным хранителем, если бы не появление Атамурлана.

— Ты помог ему освоиться? — я невольно перешла на «ты», но Амирош, кажется, не заметил.

— Так получилось, что все суетились вокруг него, а я подошел и сказал — пойдем, покажу тебе классную штуку. «Классная штука» — это ведь по-вашему, да? И мы пошли в горы, на охоту. Ночевали в пещере у горячих источников — у меня там было свое логово, скрытое от лишних глаз. После этого мы подружились. И даже жалели, что придется покинуть те места, чтобы встать на путь борьбы за престол. Но пришло время, и мы спустились с гор. Мы прибыли в Турмалон все вместе. Отец не стремился к публичности, и это полностью устраивало моего дядю. Они смогли договориться, и постепенно честное имя Бивир Куров было восстановлено. Тем временем Атамурлан начал борьбу за престол, я был рядом с ним. Сначала все складывалось благополучно, но потом император Сурбан не захотел делиться властью. Слава молодого Атамурлана стремительно росла, а вместе с ней и количество его сторонников. Сурбан организовал покушение, и Атамурлан едва остался жив. После этого он замкнулся, что-то в нем будто надломилось. Он быстро повзрослел, стал более жестким, властным. Но таким и должен быть правитель. К тому же, он всегда стремился к одной цели — укреплению империи. И я уважал его за это и пытался сдержать его порывы, если он заходил слишком далеко. Но, увы, чем дальше, тем меньше мне это удается…

Амирош понимающе посмотрел на меня, и я невольно сжала челюсти.

— А что касается родителей, — продолжил каганетт, — то, когда отца убили, уж поверьте, моих сил хватило, чтобы укрепить власть нового императора и навести свои порядки. С тех пор я, как и Атамурлан, особенно недолюбливаю столицу… уже бывшую столицу. Все новые правила управления государством, которые приписывают Атамурлану, мы разработали с ним вместе. Это было непростое время, но смерть отца меня ожесточила, и это даже помогло. Иногда мне кажется, что мать вела себя даже сдержаннее меня. Она не отчаялась, и я ни разу не видел, чтобы она убивалась, хотя я знал, как сильно они любили друг друга. И все же… в ней тоже что-то изменилось. Я ощутил… ладно, это уже слишком личное. В общем, я всегда могу на нее положиться. Жизнь рядом с Милоа сильно ее изменила.